Интервью Ричи и Кэндис журналу Fireworks, 15 июля 2015 года

— Мне очень нравится новый альбом «All Our Yesterdays». Мне понравилась смесь вещей, которые вы записали, несколько инструменталов, темповые вещи, каверы, тихие моменты… давайте начнем с заглавной песни. В пресс-релизе сказано, что в этой песне особая тематика.

Ричи: Правильно, да. О чем, черт возьми, там поется?

Кэндис: (смеется) Это одна из наших песен для таверны, Ричи всегда говорит, что нужно подгонять темп, чтобы можно было держать в руке кружку с пивом и подтанцовывать под музыку! Нам не важен барабанщик, все сводится только к танцам с пивной кружкой (смеется). Нам нравится вглядываться в прошлое, через завесу времени, на сотни лет назад. Конечно, это фантазия, сотни лет назад жить было не так уж здорово, но живя сегодня хорошо заимствовать элементы из другой эпохи. Также эта песня отражает наше собственное прошлое в этой жизни, хорошие времена и огонь, который поддерживают эти воспоминания.

Ричи: Это наш привет всем алкоголикам.

- Затем у вас идут два инструментала. Название первого я побаиваюсь произносить… «Allan yn n fan»? Как я предполагаю, это ирландский?

КН: Мы тоже не уверены, как это произносится (смеется)!

РБ: Вы правильно предполагаете. Это поклон моему отцу, который оттуда родом. Я родился в Уэстон-Супер-Мэр, на границе, большинство членов моей семьи родом из западной части страны, поэтому мы подумали, что нам стоит выразить Уэльсу признательность. Мне эта песня очень понравилась. Однажды снежным днем мы пошли в студию, потому что на Лонг-Айленде в Нью-Йорке было просто ужасно, мы не могли выйти из дома. Большинство наших инструменталов выходят, когда мы сидим дома в снежные дни. Мы спрашивали несколько поклонников, как это произносится, но получали разные ответы. В принципе название означает «Сидя в фургоне». Большинство групп все время проводят в фургоне, уезжая в какие-то города, или переносясь куда-то в своих мыслях. Что интересно, мелодию написал немец. Так что англичанин играет немецкую интерпретацию уэльской песни. Она сложная, так что перед ее исполнением стоит выпить! Играть ее непросто, она структурированная, не в моем стиле, мне нравится играть длинные ноты и арпеджио. Эта вещь очень обрывистая и строгая, играя ее, приходится быть начеку, особенно с группой. Я этой вещью доволен.

- «Darker Shade Of Black» мне тоже очень понравилась, в ней очень чувственно звучит Страт. На фоне звучит красивый бэк-вокал, это настоящий голос или же синтезированный?

РБ: Возможно, там поет Сара Брайтман… но нам нельзя ничего говорить (смеется)! Мы знакомы с Сарой, и мы очень хорошо знаем ее парня. Опять же, эта песня была записана во время очередной снежной бури. Она основана на расплывчатой идее, которая у меня была. Когда я играю мои идеи нашему продюсеру, Пэту Ригану, и его глаза горят, мы начинаем над ней работать. Если же он начинает зевать, то я знаю, что играть не стоит. Он сказал, что это очень хорошая гармония, и спросил, что я сыграл. Я ответил, что это классическая гармония, что-то вроде бетховенской «Лунной Сонаты», такие гармонии очень редко обыгрываются скрипкой. Сначала я просто играл скрипичные партии на гитаре, и звучало хорошо. Скрипка придала динамичности, а органная партия – это ироничный намек на «Whiter Shade Of Pale», так что я назвал ее «Darker Shade Of Black». У меня в голове извращенное чувство мелодии. Когда я что-то слышу и это меня вдохновляет, я это играю и спрашиваю, звучит ли похоже. Обычно говорят: «Нет, ничего общего», хотя мне кажется, что вышло одно и то же. Это и хорошо, и плохо. Когда я хочу выучить строгую мелодию, у меня возникают трудности, и мне приходится консультироваться с Кэнди. У нее подходящий для этого ум, она помнит каждую ноту.

КН: Я хорошо умею подражать, спасибо тебе за комплимент (смеется). Ричи – настоящий импровизатор, он может услышать песню и сыграть ее, думая, что играет то же самое, но выходит совсем другое.

РБ: У меня очень плохо получается кого-то копировать. Когда я в свои подростковые дни пытался повторять гитарные соло, в возрасте 14 или 15 лет, я копировал первый такт, а остальное просто додумывал сам. Когда я играл с Джеффом Беком, и мы играли друг другу соло, он повторял мои соло нота в ноту, а я его соло всегда менял. У меня не выходит копировать. Не знаю, хорошо это или плохо.

- Мне кажется, что это хорошо, из-за этого у вас уникальное звучание. Когда вы играете, у вас собственный специфичный звук.

РБ: Верно, наверное, это хорошая черта. Это расстраивает меня, когда я хочу повторить что-то, написанное кем-нибудь другим, нота в ноту. Приходится искать ноты, но я не очень хорошо умею их читать. Когда я хочу правильно выучить каждую ноту, я читаю музыку так медленно, как начинающий музыкант.

- У вас на альбоме есть несколько хороших каверов. Мне кажется, что Кэндис превосходно поработала над «Long Long Time» Линды Ронстад.

КН: Спасибо! Нам повезло, что мы раз или два в неделю с друзьями ходим в местный ресторан, где очень темно, там выключают все освещение и разрешают нам занимать всю заднюю комнату, где мы просто передаем друг другу гитары и играем старые песни, новые песни, песни, которые мы забыли, и там мы пробуем наши вещи. Иногда, когда выдается хороший день, мы делаем это на улице, сидя у костра, но чаще всего мы играем в этом старом ресторане. Мы исполняем песни, которые мы просто обожаем, так мы заново для себя узнали «Diamonds And Rust», другой песней была «Moonlight Shadow», было здорово просто сыграть ее для друзей и посмотреть, как она им понравится. Или они как-то сыграли нам одну песню, и мы сказали: «Бог мой, «Celluloid Heroes», я ее десятки лет не слышал!». Можно заново открыть для себя эти песни, одной из таких песен была «Long Long Time».

- Вы упомянули «Moonlight Shadow», исполняли ли вы свою версию этой песни на концертах? Уверен, я слышал, что вы ее играли.

КН: Что интересно, когда 18 лет назад мы только написали «Shadow Of The Moon», название было придумано под впечатлением от «Moonlight Shadow», Майк Олдфилд и Мэгги Рэйли всегда нас вдохновляли. Когда Ричи сгоняет остальных музыкантов со сцены, мы остаемся вдвоем, импровизируем, играем какие-нибудь песни и принимаем заявки от зрителей, «Moonlight Shadow» определенно одна из тех песен, которые подходят под этот формат. Мы не так часто ее играли, может быть, всего четыре или пять раз. Возможно, вы были на одном из таких концертов, или видели бутлег на YouTube. Мы играли ее, но эту песню мы никогда не репетировали с группой, и в программу она не входит.

РБ: Она входит в список десяти моих самых любимых песен всех времен. Я всегда хотел ее записать. Было сложно подойти к ней с другого угла, не как у Майка Олдфилда, он создал прекрасную аранжировку, а Мэгги Рэйли замечательная певица, так что нам было непросто записать эту песню, ни в чем им не подражая. Думаю, наш вариант немного отличается от его вариант.

- Другим кавером стала «I Got You Babe». Кэндис поет ее одна, я так привык слышать эту песню в дуэтном исполнении, что ваша версия меня очень удивила, но получилось очень хорошо.

РБ: Мы думали точно так же. Так мы всегда играли ее для друзей, и подумали, что нам стоит попробовать ее записать. Всем эта песня, похоже, нравилась, но сначала мы просто смеялись, думая: «Нет, ее нам трогать нельзя». Но почему нет? Я всегда говорю, что это отличный проект, потому что мы можем играть все, что хотим. Следующей песней, которую мы запишем, может стать «Wooly Bully»! У нас нет такой ситуации, когда группа говорит: «Я это не играю, я это не писал, мы не заработаем на этом денег, в чем смысл…». Смысл в том, что это великолепная песня! Я ее всегда любил. Как вы сказали, мы думали, что в ней должен петь кто-то еще, и мы задумывались над тем, кого нам попросить – а потом решили: «Зачем?». Песня звучит здорово, когда ее поет одна Кэндис.

- Кэндис, было ли вам трудно петь эту песню, учитывая, что она наиболее известна в дуэтном исполнении?

КН: Как только я отбросила мысленную установку, что это должен быть дуэт, я поняла, что стихи спокойно можно переосмыслить в обычную любовную песню, когда один человек поет о другом, а не в форме диалога. Самое забавное в том, что Ричи говорит мне, что мой голос и диапазон на самом деле ниже, чем у большинства певцов-мужчин, с которыми он работал, так что я могу исполнять мужские партии наравне с женскими (смеется)!

- Мне также хотелось спросить про «Where Do We Go From Here», потому что вы с этой песней эффектно сделали кавер на самих себя, эта песня впервые появилась на «Ghost Of A Rose».

КН: Когда Ричи поменял темп песни, я не могла в это поверить, мне казалось, что меланхоличная версия, которую мы записали ранее, была совершенной. Но Ричи заговорил о том, чтобы сделать ее в два раза быстрее и более роковой, а я просто не могла себе этого представить. Тогда он дал мне послушать бэкинг-трек, и мне все сразу стало понятно. Мы часто перезаписываем песни других музыкантов, так что после 18 лет с Blackmore’s Night мы решили перезаписывать собственные песни (смеется).

РБ: Когда я оглядываюсь назад, то понимаю, что у нас довольно много песен, которые мы могли бы записать лучше. Так точно было с«Writing On The Wall», это, наверное, худшая наша песня. Не знаю, что с ней случилось. Мне кажется, мы торопились выпустить альбом, оставили доделывать ее Пэту, а он решил, что мы хотим вещь в стиле диско.

- Должен признаться, что мне «Writing On the Wall» нравится, но она звучит очень необычно по сравнению с другими песнями с этого альбома, она как-то выделяется на фоне остального материала.

РБ: Мне кажется, что идея была хорошая, но конечный результат не имеет ничего общего с тем, что мы хотели получить. Нам стоит ее переписать.

КН: По-моему, то, что Ричи объяснял Пэту и то, что сделал Пэт – две разные песни, но тогда нам надо было передавать запись звукозаписывающему лейблу, и у нас не было времени возвращаться в студию и записывать ее так, как мы хотели.

- Кэндис, сейчас вы поете намного лучше, чем на первом альбоме, ваш диапазон стал намного шире.

РБ: Да, это из-за того, что она орет на детей. «Рори, положи на место! Отэм, перестань бить Рори!». Это первое, что я слышу утром.

КН: (Смеется) Ага, на тебя я орать не могу! Но если серьезно, то голос – это мышца, и после многих лет тренировок он стал сильнее, и я рада, что могу пользоваться этой силой на новых альбомах. Когда я слушаю старые альбомы, то думаю: «О, я могу петь намного лучше!», но зато тогда в голосе была невинность. Я еще никогда не была вокалисткой в группе.

РБ: Мне нравилась эта невинность, она была к месту на первом альбоме.

- В данный момент вы гастролируете по Германии, но дат в Великобритании пока нет. Планируете ли вы концерты в Британии в этом году?

КН: Думаю, в следующем году. Мы хотели выступить в Британии, но маршрутизация и графики залов просто не совпадали с нашими, иногда логистика это не позволяет. Даже альбом мы планировали выпустить к моменту, когда мы должны были тут гастролировать, но теперь он выходит в сентябре, так что мы стараемся не играть слишком много новых песен, потому что их еще никто не знает! Мы любим Великобританию, и надеемся, что в следующем году у нас все получится.

РБ: Особенно если сможем отправиться в Гластонбери или куда-то вроде того. Конечно, не в то время, когда там будет проходить фестиваль.

- Кэндис, я слышал, что вы работаете над альбомом колыбельных. Вы все еще в процессе?

КН: Да, я закончила работу. Он еще не вышел, но все готово, обложка сделана, когда мы ехали в машине, я утверждала дизайн буклета. Этот год стал тяжелым для Blackmore’s Night. Мы не только выпускаем альбом, мы гастролируем, а у меня выходит этот альбом… Я называю его альбомом колыбельных, но на самом деле он записан под впечатлением от песен для моих детей. У нас есть друзья, у которых дети появились примерно в то же время, что и у нас, и они говорят: «Ой, если бы у меня был такой голос, как у тебя, я бы пела им каждую ночь, но я не могу петь как ты». Но не важно, как звучит голос, даже если он плохой, фальшивый, какой угодно, дети просто хотят чувствовать с тобой связь. Так что у меня появилось вдохновение записать несколько успокаивающих мелодий, которые бы помогли детям уснуть. Я каждую ночь пою своим детям. Некоторые из этих песен мы играли нашим друзьям, и оказалось, что им нравится слушать эти песни после напряженного дня с бокалом вина. Это музыка не только для того, чтобы уложить детей спать, это успокаивающий альбом для каждого. Не просто колыбельные. Я назвала его «Starlight Starbright», и на нем много мелодичных песен. Кое-какие песни мы с Ричи написали вместе. Несколько каверов, которые вы узнаете. Некоторые из каверов вы бы никогда не представили в виде колыбельных. Он выйдет в этом году, как только мы закончим с буклетом.

К тому же, у Ричи выходит документальный фильм, это его собственная история, рассказанная его словами. Это не просто копии интервью из каких-то журналов и рассказы о нем, это Ричи, сидящий с парнем перед камерой, говорящий о своих истоках, в этом фильме мы использовали старые личные фотографии, архивные кадры, видео, материал от самих 60-х до наших дней, со всей его карьеры. К тому же, в фильме будут отличные комментарии от других великих гитаристов, они говорят о Ричи и о его влиянии на них и на мир рока. Так что в этом году выходит три очень больших проекта!

- Звучит здорово! Мне посчастливилось три раза брать у вас интервью, но, Ричи, вы не так уж часто даете на них согласие.

РБ: Верно, в первую очередь, потому что я интроверт. Я застенчив, вот почему я взялся за гитару, мне не нравится разговаривать. Но как только я взял в руки гитару, то понял, что все хотят со мной поговорить! Если мы появляемся на ТВ или на радио, всегда говорят: «Ой, можете рассказать нам…», но я бы предпочел не разговаривать, а просто играть. Сейчас я разговариваю чаще, чем когда-либо! Меня спрашивают, почему я сыграл какие-то вещи на гитаре, но, честно, я и сам понятия не имею. Просто в то время это казалось хорошей идеей. Мне всегда интересно слушать, что другие говорят о музыке, которой они написали, когда они говорят: «О, я думал о…», но по-моему они это выдумывают, честно говоря, мне не кажется, что они о чем-то там думали. Я придумываю музыку, выглядывая в окно, как сказал бы Джон Леннон, смотря, как проносится мир. Мне это нравится, я провожу много времени, смотря в окно.

- В позапрошлом выпуске мы брали интервью у Дэвида Ковердейла, и он рассказал нам, как он снова связался с вами, что он хотел зарыть топор войны. Он говорил о том, что вы планировали совместную работу, но не получилось. Были ли вы рады, что он связался с вами?

РБ: Всегда хорошо быть друзьями, мы все стареем. Но мне все равно хотелось бы знать, где он зарыл этот топор, я его ищу! Он классный парень. Просто он хотел сделать что-то в рамках Deep Purple, но я не был к этому готов, я не мог определиться с тем, надо ли мне это, то соглашался, то отказывался. Мы часто это обсуждали, обменивались кое-какими идеями, но я очень серьезно отношусь к тому, что делаю сейчас, и мне было не особенно интересно собираться с ним вместе, чтобы делать что-то в плане Purple. Он был очень мил и очень терпелив, потому что переговоры шли около девяти месяцев, но в итоге он решил записать эти песни с собственной группой.

- Вы слышали его альбом?

РБ: Нет, но это потому что я предпочитаю не слушать рок-музыку, как бы банально это не звучало. Я так подсел на мою собственную странную музыку, в эти дни и в этом возрасте мне слишком нравится тишина, мне нравится думать. Когда мне было двадцать, меня сильно восхищал рок-н-ролл. Теперь он меня не особо трогает, потому что я слышал слишком много групп-первопроходцев! Рок-музыка стала немного однообразной, вот почему я живу в моем Ренессансном мире. У меня пробуждается интерес, когда мне передают диски со средневековой и ренессансной музыкой. Люблю слушать инструменты вроде волынки. Мой музыкальный ориентир очень сильно изменился.

Но скорее всего в следующем июне я проведу несколько концертов с песнями Rainbow и Purple. Наверное, это будут четыре выступления. Я еще не уверен, буду ли играть на фестивалях или в каком-то другом формате. Я планирую собрать новую группу, чтобы снова сыграть эти старые песни и немного поимпровизировать в рок-н-рольном стиле, это будет интересно. Через пару недель я планирую определиться с выбором певца. У меня есть один хороший вариант на примете. Я хочу вернуться к звучанию… Мы будем играть много песен времен Дио. Конечно, сам Дио спеть с нами не сможет. Это было бы что-то! Но когда я составлял список песен, которые хочу сыграть, я заметил, что в нем много вещей эпохи Дио. Будут и песни Deep Purple, «I Surrender» и все в таком духе. Пока что все находится в стадии обсуждений. Но это правда — в июне я собираюсь дать три или четыре таких концерта, на фестивалях или сольно. Надеюсь, что людям это будет интересно, и они придут на наши выступления.

- Не думаю, что вам стоит опасаться безразличия публики!

РБ: Ну, кто знает. Сейчас в моде дэт-метал, а я играю мелодичный хард-рок.

- Меня мало волнует, что вы перестали играть рок, я очень люблю то, что вы делаете сейчас. Но мне все равно бы очень хотелось снова услышать, как вы играете рок, и все те фанаты, которые, возможно, не очень понимают Blackmore’s Night, чувствуют то же самое.

РБ: Мне кажется, дело в ностальгии, эти люди были моложе, и жилось им получше. Поэтому и музыка того времени нравится им больше. Те, кто посещал мои концерты в прошлом, часто говорят: «Как мне тогда было хорошо, повтори это!», но ведь дело могло быть в том, что они были пьяны, или проводили время со своей новой девушкой, и мир казался им лучше. Очень часто я замечаю, что когда мы отыгрываем плохой концерт, зрителям кажется, что он замечательный, или наоборот. Я отошел от темы, но ностальгия свойственна всем. Поэтому мы и записали «I Got You Babe». Прошлое стабильно, а будущее нет. Посмотрим, что из этого выйдет. Через пару недель я смогу сказать больше.

- Откуда у вас появилась такая идея, это ностальгия, или она появилась у вас, когда вы говорили о своем прошлом в вашем документальном фильме?

РБ: Просто захотелось. По той же причине мы записали "I Got You Babe»: это было хорошее для нас время, мы были молоды, и у нас остались хорошие воспоминания, плохие воспоминания остаются в прошлом. Музыка способна перенести в прошлое, как определенные запахи могут напоминать о детстве. В детстве ты намного невиннее, когда становишься старше, то теряешься в проблемах. Начинаешь обращаться к старой музыке, даже если это была плохая музыка… К примеру, я могу слушать «Wooly Bully» и думать: «О, отличная песня!», потому что я слушал ее, когда был намного моложе. В то время я ее ненавидел, это была ужасная песня, которая каждую минуту звучала на радио. Но сейчас вспоминаешь ее и думаешь: «О да, «Wooly Bully!».

- Вы, конечно, не раскроете нам, кто будет певцом, пока все не будет утверждено – но это будет кто-то из тех, с кем вы уже работали, или кто-то новый?

РБ: Кто-то новый. Я люблю находить новых певцов. Приятно осознавать, что в прошлом у меня это так хорошо получалось.

- Теперь я заинтригован! Когда мы разговаривали в прошлый раз, вы рассказывали мне о том, как готовились к концертам Rainbow, и два участника группы начали шантажировать вас тем, что не будут играть, пока им не увеличат гонорар. Вы переписали контракт, чтобы они поняли, как будет происходить оплата, и отослали им на утверждение в течение 24 часов. Два музыканта контракт подписали, два других, которые хотели больше денег, нет. Тогда вы заморозили группу и начали заниматься Blackmore’s Night.

РБ: Верно.

- Наверное, было бы идеально, если бы вы играли сразу в двух группах, и перемещались от рока к Ренессансу. Или же вам было бы слишком сложно концентрироваться на двух группах сразу?

РБ: На самом деле, тогда я начал уставать и впадал в клише, играя хард-рок, так что когда эти два музыканта решили сыграть со мной в игры, мне это было на руку. Мне выпал шанс заняться чем-то другим, так что все сложилось к лучшему. Мне кажется, что даже если бы они подписали контракт и мы бы проиграли вместе еще три-четыре месяца, это все равно был бы конец для группы. Мне ужасно надоело сочинять тяжелые риффы. Было нужно от них отдохнуть. До моего рассказа вам никто не знал всех деталей истории. Я стараюсь скрывать такие подробности, но меня часто выставляют виноватым, так что приходится рассказывать, как все было на самом деле.

- Вы сказали мне, кто это был, но из-за того, что Fireworks не заинтересованы в скандалах, я убрал имена и написал просто «два участник». Когда статья была опубликована, эти два участника (Грег Смит и Дуги Уайт – прим. Пер.), которых вы назвали, написали в интернете, что это неправда, и что вы распустили группу только для того, чтобы начать Blackmore’s Night.

РБ: Ага. На нас наседали агенты, они упрашивали нас отыграть эти концерты, а я этого не хотел, тем более зная, что у меня за спиной будут такие ненадежные музыканты, так что я придумал подсунуть им такие контракты. По контракту им предлагалась сумма, которую я считал честной, но они решили уйти. А потом стали названивать, спрашивая, будут ли у нас концерты! Я ответил, что не будут.

- Недавно я смотрел концерт Rainbow в Японии 1984 года, там вы играли вещи всех периодов группы, но у вас не было кучи педалей и эффектов, которые обычно есть у большинства гитаристов. В основном вы полагаетесь на переключатели тона на вашей гитаре.

РБ: Верно. У меня нет никаких педалей с эффектами. Когда я переключаюсь между датчиками, для меня это способ заполнить паузу. В студии я тоже так часто делаю, переключаюсь от басового звукоснимателя к нековому, я делаю это очень быстро, чтобы добиться такого особого эффекта. Я могу сыграть две ноты через басовый звукосниматель, переключиться, сыграть другую пару нот на нековом, а потом вернуться к басовому звукоснимателю.
Так я заполняю паузы. Иногда я сочетаю этот прием с использованием ручки тремоло. Вместо того, чтобы играть кучи арпеджио, иногда лучше подольше удержать одну ноту, и переключение между датчиками в этом помогает. Но у меня это почти что нервная привычка. Переключение между звукоснимателями создает особый эффект. Мне не нравится как звучит средний звукосниматель, поэтому обычно я его вынимаю. Мне не нравится его жидкое звучание. Переключение между басовым и нековым звукоснимателями напоминает звук квакушки.

- Вы это у кого-то подсмотрели, или придумали сами?

РБ: Как обычно, я пришел к этому сам. Я не видел, чтобы кто-то еще так играл. Даже если бы и увидел, то все равно бы не смог скопировать, так что я бы придумал собственный способ. Наверное, я пользуюсь не тем полушарием мозга, или что-то еще! Даже когда мы появляемся на ТВ или на радиостанциях, и нас просят сказать спасибо, я никогда не могу вспомнить название шоу или номер станции, этим приходится заниматься Кэнди. Я лишь произношу свое имя… порой получается!