Интервью Ричи журналу Burrn! 4 сентября 2015 года

- Спасибо за то, что согласились дать нам интервью. Начнем с того, что недавно вы сообщили, что в следующем году, помимо Blackmore’s Night, вы собираетесь дать несколько хард-роковых концертов с новой рок-группой. Пожалуйста, расскажите мне о проекте. Когда у вас появилась эта идея, кто будет играть?

Ричи: Я уже собрал всех музыкантов, но я пока не могу назвать их имена из-за контрактных обязательств.

- Когда вы сможете их назвать?

- Наверное, недель через шесть. К тому времени, все должно быть готово.

- То есть сейчас вы еще не можете раскрыть всех деталей?

- Да, сейчас это невозможно. Но в следующем году я планирую дать четыре-пять концертов в Европе. Это будут Хельсинки, Швеция, Германия, а также Великобритания.

- Есть ли возможность, что вы прилетите в Японию?

- В данный момент у меня нет таких планов. Не знаю, дойдет ли до этого. В любом случае, посмотрим. Это просто хобби, я делаю это только ради ностальгии. Я хочу, чтобы поклонники смогли услышать песни Rainbow и Deep Purple до того, как мой артрит станет еще хуже.

- Чьей идеей было создание проекта с песнями Rainbow и Deep Purple?

- Моей.

- Что побудило вас на такой шаг?

- Я почти двадцать лет не устраивал рок-концертов, и мне показалось, что нужно сделать это сейчас ради фанатов, чтобы они смогли услышать старые песни.

- Как-то мы брали интервью у вашего сына Юргена, и он сказал нам: «Мой отец никогда не будет играть рок». Действительно ли вы так говорили?

- Моя главная группа – это Blackmore’s Night. У меня все еще множество идей в отношении этой группы. Этим новым проектом я буду заниматься в свободное время. Как я уже сказал, я делаю это для фанатов, и не воспринимаю этот проект всерьез. Я не ухожу из Blackmore’s Night, и не собираюсь возвращаться в мир рок-музыки. Я и так уже был там 40 лет подряд, этого достаточно. Но я подумал, что отыграть несколько концертов со старым рок-н-роллом Rainbow и Deep Purple было бы интересно.

- Не так давно Дэвид Ковердейл рассказал нам, что обсуждал с вами идею реюниона, но из этого ничего не вышло. Что вы думали о его предложении снова сыграть вместе?

- Дэвид Ковердейл мне нравится. У него хороший голос. Но мне не интересно снова играть ту же музыку с теми же музыкантами. Мне нравится работать с новыми людьми. Потом некоторые из них сами становятся известными и начинают говорить обо мне плохие вещи. Так что я предпочитаю искать новых музыкантов.

- Вам нравится открывать новые таланты.

- Да, мне нравится открывать дорогу новичкам. Певец, которого я представлю в следующем году на концертах, великолепен. С таким голосом он станет известным по всему миру. Будет здорово, если он станет звездой.

- Вы проводили прослушивания вокалистов?

- На этот раз вместо прослушивания я просто послушал его песни. Я встретился с ним и решил, что он будет моим певцом.

- Остальные музыканты тоже малоизвестны?

- Некоторые из них. Я не могу об этом говорить.

- Буду ждать официального анонса. Кстати, Дэвид Ковердейл перезаписал песни Deep Purple на альбоме Whitesnake «The Purple Album». Вы его слышали?

- Нет, не слышал. Потому что те песни, которые мы тогда записывали в Deep Purple, меня больше не интересуют. Я не слушаю музыку, которую записывают мои бывшие коллеги. Мне говорили, что это очень хороший альбом, я за него рад. Но если бы меня спросили, хочу ли я его послушать, я бы ответил: «Нет». К тому же, эти песни я уже слышал, так что меня это больше не интересует.

- Вы бы предпочли свежую кровь, даже если были бы живы Ронни Джеймс Дио и Кози Пауэлл?

- Верно. Давным-давно, когда мы представляли Дэвида Ковердейла, все говорили: «Кто это такой?». А потом, вопреки всему, он стал знаменит. Тоже самое было, когда я раскопал Ронни Дио, все говорили: «А это кто такой?». Уверен, когда люди услышат вокал нового парня, все его полюбят. Думаю, после этих четырех-пяти концертов он точно начнет большую сольную карьеру.

- Насколько я понял, вы делаете это ради ностальгии, ради поклонников, а не ради себя.

- Пятьдесят на пятьдесят. Надеюсь, кого-нибудь заинтересует, что я дам несколько концертов со старыми песнями.

- Конечно, это всех заинтересует. Без сомнения.

- Люди, которым нравится такая музыка, конечно, туда пойдут. По крайней мере, я на это надеюсь. Но, в любом случае, у меня есть и другая музыка, потом я вернусь к Blackmore’s Night, потому что эта музыка для меня особенная.

- В следующем году вы будете заниматься обоими проектами, или только лишь рок-группой?

- Я буду заниматься обеими группами.

- Вы уже решили, какие песни хотите сыграть?

- Я буду играть только лучшие.

- Разве они не все были лучшими (смеется)?

- Были особенно хорошие песни. Когда я записывал альбомы, там было по четыре очень хороших песни из десяти, а остальные шесть казались мне так себе, по сравнению с теми четырьмя.

- Есть какая-то песня, которую вы хотите сыграть больше всего?

- Я буду играть песни, которые кажутся мне наиболее интересными.

- Пойдете ли вы с этой новой группой в студию, запишите ли еще один рок-альбом?

- Я собираюсь записать концертный альбом. Сначала, до того, как я нашел нового вокалиста, я также планировал записать студийный альбом со старыми песнями с разными вокалистами, но больше этого в планах нет. Но так как мы запишем эти песни вживую, вы все равно сможете услышать новые версии.

- То есть сначала вы планировали сделать студийный проект, вместо концертного?

- Верно.

- Теперь вы собираетесь записать только концертные версии старых песен?

- Да, мы запишем летние концерты, так что нет смысла идти в студию.

- Планируете ли вы записать студийный рок-альбом с новой музыкой?

- Сейчас нет. Может быть, запишу. Посмотрим.

- Скоро выходит новый фильм «Ritchie Blackmore Story». Поклонники много лет ждали подобного релиза, почему вы решили снять такой фильм?

- Я давненько подумывал выпустить что-то подобное, но до недавнего времени у нас не доходили до этого руки. Время пришло. Что хорошо в Blackmore’s Night – у меня довольно много свободного времени. Мне это подходит. Я люблю отдыхать. Поэтому в свободный день я решил дать интервью, рассказать старые истории из моей молодости. Это интервью записали, отредактировали и сделали из него документальный фильм. Хотя сам я его не смотрел.

- Не смотрели?

- Да, я никогда не смотрю свои видео. Я слишком застенчив.

- Я смотрел незаконченную версию, это очень хорошая работа. Мне кажется, поклонникам будет очень интересно.

- Надеюсь. Я предоставил другим смотреть этот фильм и решать, стоит ли его издавать, мне сказали, что он очень хорош, так что я одобрил его выпуск. Но сам я больше предпочитаю смотреть фильмы о других музыкантах, чем о себе.

- Редактированием фильма вы тоже не занимались?

- Не занимался. Хотя я просил кое-что убрать. Когда меня спрашивали: «Стоит ли оставить это? Стоит оставить то? Убрать вот это?», я высказывал свое мнение. Иногда просил кое-что убрать, потому что говорил в интервью я довольно откровенно, но сегодня приходится быть очень осторожным в высказываниях. Некоторые на этом попадаются, так что я попросил все это убрать. Я не хочу никого поливать грязью. Если бы я рассказал всю правду, некоторые стали бы на меня злиться. Это сложно. В интервью приходится быть осторожным и говорить то, что будет приятно услышать другим.

- В этом фильме также приняли участие Брайан Мэй, Стив Вай, Ларс Ульрих и т.д. Эпизоды с ними вы тоже не смотрели?

- Нет. Я слышал, что они говорили про меня хорошие вещи. Я рад, что они позитивно ко мне относятся, потому что они сами отличные музыканты.

- Все, кто принял участие в фильме, отзываются о вас позитивно. Знакомы ли вы лично со всеми этими музыкантами?

- С некоторыми из них.

- Вы сами выбирали музыкантов для этого фильма?

- Их выбирали люди, которые продюсировали документальный фильм. Для меня самого это было сюрпризом. Я и не знал, что эти музыканты принимают участие в фильме.

- В фильме также принял участие Джин Симмонс.

- Он хороший человек. Мне он нравится. У него приятная семья. Меня поражает, чего ему удалось добиться. Он бизнесмен.

- Еще там был Ян Андерсон.

- Да, я его большой поклонник. Я с давних пор слежу за тем, что он делает, и хожу на его концерты.

- На концерты Jethro Tull?

- Да, как-то я пошел на его концерт, зашел за кулисы, и мы с ним выпили. Ян не пьет, он пропустил, самое большое, бокал вина. Потом я стал так часто ходить на концерты группы, что в итоге познакомился со всеми музыкантами. С ним познакомиться поближе мне было непросто, но где-то после десяти встреч он начал мне доверять. Он был очень рад, что музыкант из тяжелых рок-групп является фанатом Jethro Tull. Мне казалось, что он гений. Я все еще так считаю. Он намного талантливее, чем большинство музыкантов в мире. Меня злит, когда критики говорят: «У него скучная музыка». Обычно я отвечаю: «Она не скучная, просто вам не дано понять его музыку». Мы с Яном уважаем друг друга. Мы все еще общаемся. Как-то он сказал Кэндис: «Он стал спокойнее, когда с тобой познакомился».

- C Брайаном Мэем вы тоже знакомы?

- Знаком. Мы вместе записывали благотворительную пластинку для Армении. Кози Пауэлл хорошо его знал, это он меня с ним познакомил. Как-то он пришел к нам за кулисы на нашем концерте. Помню, как я с ним поговорил. Когда я сказал: «Брайан, Queen уже достаточно известная группа», он ответил: «Правда, но не за рок-н-ролл» (смеется). Конечно, он всегда хотел играть только рок-н-ролл. Интересное высказывание, не так ли? Он очень стеснительный, но хороший парень. К тому же он очень умен. Он сам собрал свою гитару, более того – он еще и ученый!

- Слышали ли вы его версию «Since You Been Gone»?

- Нет. Я мог бы ее услышать, если бы это была популярная музыка, которая звучит на радио, но это не так. В моей голове всегда звучит музыка средневековья и Ренессанса. Никто мне не верит! Все думают, что она слишком скучная. Но я не слушаю рок, даже старый. Иногда я случайно слышу такую музыку, но я не покупаю альбомы, только слышу на радио. Но ее там особо и не включают. Там не крутят музыку музыкантов, которые старше 40-50 лет.

- Вы знакомы с Дэйвом Мюрреем из Iron Maiden?

- С ними мы иногда играли в футбол. Я встречался с ними на благотворительном матче во Франкфурте. Но я не очень хорошо его знаю.

- Недавно он очень хорошо отзывался о Blackmore’s Night.

- Приятно слышать, что кому-то еще нравится эта музыка. Не так часто ей признаются в любви. Это не самая популярная музыка. Раньше я играл ее только дома, и остальные посматривали на меня с усмешкой. Когда я сказал, что начал заниматься кроссовером с Ренессансом, все стали говорить: «Играя такую музыку невозможно заработать денег». Я отвечал: «Я свои деньги уже заработал, теперь буду делать что хочу». Более того, мне не интересно играть музыку для того, чтобы кого-то впечатлить. Я играю только для себя. Давным-давно я давал большие концерты, но сейчас мой эгоизм уже удовлетворен. Мне нравится играть для двадцати-тридцати друзей. Для меня это испытание. Конечно, для двадцати тысяч играть тоже непросто, потому что приходится врубать звук на полную, и два часа носиться по сцене. Нужно быть ярким, полным энергии. Играть на акустике на домашнем вечере – совсем другое, потому что нет возможности полагаться на усилитель, приходится играть аккуратнее.

- Под каким названием вы будет выступать в следующем году? Пожалуйста, назовите имя группы.

- Нет, с названием я еще не определился.

- Оглядываясь назад, какой период в Deep Purple и Rainbow вы считаете наилучшим?

- В обеих группах были и плохие, и хорошие моменты, даже когда музыке было далеко до совершенства. К сожалению, большие группы вроде Deep Purple зачастую собирают вокруг себя много людей, которые наживаются на этом монстре, несущем деньги: агенты, менеджеры, промоутеры и т.д. К несчастью, большие деньги порождают большой бизнес, который часто выходит из-под контроля.

Помню, как мы играли в США. Deep Purple вела очень успешный бизнес. В 1985-м дела у нас шли лучше, чем у любой другой группы! Думаю, единственной группой, которая зарабатывала столько же, как мы, была Grateful Dead. Все тогда говорили, что больше всех зарабатывал Брюс Спрингстин, но это не правда.

Мне же всегда казалось, что когда я выступал перед двадцатитысячными толпами, больше всего радости это приносило агентам и промоутерам. Они получали по 250 тысяч долларов за концерт! А группе приходилось за свой счет оплачивать освещение и звук, это не считая платы за отели и транспорт. Если посмотреть на то, как распределяются деньги, то станет видно, что на первом месте стоят агенты, потом идут промоутеры, затем менеджеры, а в самом конце идут музыканты. Со всех продаж группы получают около 10 процентов. Человеку, который не знаком с рок-бизнесом, это покажется странным, ведь зрители платят за билеты, чтобы послушать группу. Но в первую очередь эти деньги идут агентам, промоутерам, менеджерам и т.д. Поэтому мне жаль сегодняшние большие группы. Даже группы, собирающие на своих концертах огромное количество зрителей, все равно не получают более 10 процентов от всех продаж. Это унизительно.

Люди ходят на концерты не для того, чтобы увидеть менеджеров, промоутеров или агентов. Они приходят, чтобы увидеть группу. Для меня это большая проблема. Это была одна из причин, из-за которых я покинул группу. Сегодня, независимо от того, играем ли мы для пятиста или для двух тысяч человек, мы получаем столько, сколько должны. А агенты и промоутеры получают меньше всех. Так что теперь все наоборот. И это справедливо. Не думаете?

- Полностью согласен.

- Это правда. Мне всегда казалось странным, что столько людей наживаются на Deep Purple, я считал, что это несправедливо. Можно сказать: «Да разве ты получал мало денег?». Конечно, это были очень большие деньги, но они не идут ни в какое сравнение с тем, сколько зарабатывали на нас некоторые люди, которые ничего не делали для того, чтобы их получить! И это нечестно. То же самое происходит с любой суперизвестной группой. Даже с Брюсом Спрингстином. Сами музыканты таких групп могут говорить вам другое, но это только потому что они сами об этом не знают. Нужно сверять свои доходы с доходами этих людей, чтобы точно знать, кто сколько получает. Для меня это очень важно, потому что неправильно, когда группа, которая кормит стольких людей, сама денег не получает.

- Поэтому вы бросили большой музыкальный бизнес?

- И да, и нет. Мне надоело придумывать тяжелые риффы, потому что я начал повторяться, из музыки ушла свежесть. Меня все это больше не вдохноляло. Одни и те же рифы, мне надоело играть одни и те же песни и гармонии.

- Пожалуйста, назовите свою любимую песню с вашего нового альбома «All Our Yesterdays».

- Некоторые песни очень нравятся, пока не начнешь их записывать, в итоге они становятся самыми нелюбимыми, а бывает и наоборот. Когда мы записываемся, иногда очень хорошо идут простые идеи, тогда как некоторые идеи, которые кажутся мне прекрасными, в процессе записи выходят не очень. На этом альбоме мне нравятся почти все песни, кроме «Coming Home», но перед тем, как мы пошли в студию, это была моя любимая песня! Она получилась не очень. Сейчас я понимаю, что мы сделали не так. Мне кажется, что припев звучит недостаточно ярко, мы неправильно подобрали инструменты для риффа, вообще песню выпускать в таком виде не стоило. Это проблема. Так что иногда при записи выясняется, что некоторые идеи не так хороши, как кажутся.

- А какая песня вышла лучше, чем вы ожидали?

- Наверное, третья, «Darker Shade Of Black». Я записал ее во время снегопада в Нью-Йорке. Тогда навалило 6 футов снега, так что было невозможно выйти из дому. Я сидел дома со своим продюсером, и спросил его: «Может, что-нибудь запишем?». Он ответил: «Что именно?». Я быстро сыграл ему несколько идей. И, так как на сочинение у меня ушло около 20 минут, музыка вышло очень свежей, и все получилось как надо. Я был удивлен. Потом мы придумали наложить остальные инструменты, и я с радостью могу сказать, что это хорошая музыка. Вообще это типично, что хорошие композиции выходят спонтанно. Когда я играл «Coming Home» за неделю до записи, мне она нравилась. Но когда мы стали ее записывать, она мне разонравилась. Когда ты не слишком знаком с музыкой, как это было во время записи «Darker Shade Of Black», результат получается лучше.

Еще мне нравится уэльская песня "Allan Yn N Fan", которую я называю "All In One Band", не самая простая для исполнения. Играть ее было сложно. Ее написал мой друг, гитарист из Германии Георг Хесс, мне так понравился его стиль игры, что я даже скопировал его партии, что делаю нечасто. Обычно я вообще не слушаю других гитаристов. Если и слушаю, то гитаристов фламенко, или классических, вообще я предпочитаю другие инструменты. Но его игра превосходна, мне понравился его стиль. Он играет в немецкой средневековой группе. Мне так понравилась его игра, что я решил попытаться ее скопировать. Это было совсем не просто! Возможно, это был первый гитарист, чьи партии я стал копировать, с тех пор, как мне исполнилось 14-15 лет!

Мне с самого начала плохо удавалось подражать другим гитаристам. Наверное, у меня плохой слух, или это просто не мое. Когда я копирую чужие партии, то всегда добавляю что-то свое. В результате про меня стали говорить: «Он играет не так, как остальные», потому что я не умею нормально копировать других. А вот у Кэндис превосходная музыкальная память. Она может дважды послушать песню, и уже будет помнить все партии. Так что она все записывает за два дубля. Но она не любит импровизировать. У меня же импровизация в крови, для меня это проще всего. Но копировать других музыкантов – непростая задача! Ну, думаю, на этот раз получилось.

Когда я записываюсь, то постоянно спрашиваю Кэндис: «Правильно?», а она отвечает: «Нет, там другие партии» (смеется). Сначала это меня раздражало. При всем уважении, мне было трудно поверить, что она помнит партии лучше меня. Но потом я понял, что она права. Теперь, когда я записываю такие сложные вещи, я обращаюсь к ней с вопросом: «Что ты об этом думаешь?». У нее отличный слух, и она мне помогает. Ей не приходится так часто заниматься. Я же всегда занимаюсь, пока она следит за детьми.

- Вы также записали новую версию «Where Are We Going From Here», почему вы решили это сделать?

- Многие из наших песен, которые в студии я записывал на электрогитаре, на сцене я исполняю на акустике. Например, моя любимая песня «Moonlight Shadow», на сцене мы с Кэндис играем ее вдвоем, без группы, я играю на мандоле. В студии некоторые песни лучше звучат с электрогитарой, чем на акустике. Но также это зависит от настроения. Любую из наших песен можно сыграть и на электрогитаре, и на акустике.

- На этом альбоме вы записали три необычных кавера. Как вы выбрали эти песни, почему? Чей это был выбор?

- Песни выбирал только я, но, конечно, я бы не стал их записывать, если бы они не нравились Кэндис. Эти три песни мне нравятся. Они все – часть моего прошлого. Другими словами, «Все Наши Вчера». Но если бы мне казалось, что ей песни не нравятся или что у нее не выходит их спеть, я бы не стал их записывать, однако она прекрасно справилась. Я люблю играть эти старые песни. Когда я работал в хард-роковых группах, то не мог записывать такую музыку. Как только я начинал предлагать их сыграть, все смотрели на меня, как на сумасшедшего. Может быть, вас это удивит, но тут вставал и денежный вопрос – группа не хотела исполнять песни чужого авторства, им казалось, что это невыгодно. Многие группы считают, что им нужно писать собственную музыку, чтобы получать деньги. Но лично я играю только то, что хочу. Будет ли это поп-музыка, рок или ренессанс, я себя не ограничиваю. Больше всего ненавижу, когда мне говорят: «Тебе не стоит это играть». Я люблю поп-музыку! Мне очень нравятся ABBA. Но многие музыканты скептично относятся к поп-музыке, типа: «Как тебе может нравиться ABBA?".

Конечно, такое случалось даже в Deep Purple. Они говорили: «Мы должны записывать только свои песни». Я часто отвечал им: «Мне кажется, это отличная песня, давайте попробуем ее записать, какая разница, что ее написали не мы?». Но мне всегда категорично отказывали. «Мы не играем чужие песни. Только собственные!». Это идиотизм.

Я ушел из Deep Purple, потому что хотел записать «Black Sheep Of The Family» группы Quatermass, где играл мой друг Мик Андервуд. Кстати, я с ним недавно встречался. Я сказал группе: «Обожаю эту песню. Не хотите ее записать? Было бы очень здорово». Но Ян Пейс ответил: «Нет, нет, я не хочу играть чужие песни». С Джоном общаться было проще, если ему казалось, что это действительно хорошая песня, он всегда соглашался. Но Ян Пейс упорствовал больше всех, он говорил: «Это бессмысленно, нам нужны собственные песни». Поэтому для записи «Black Sheep Of The Family» я и позвал Ронни Дио. Это была первая песня, которую мы с ним записали. Потому что я больше не хотел работать с Deep Purple.

Когда я начал сочинять с Дио, то понял, насколько легко с ним работается. Мы с ним писали песни за 3 часа, тогда как в Deep Purple на это уходило три недели. Правда, стоит сказать, что это касается позднего периода. Сначала мы в Deep Purple быстро росли, но потом у каждого появился свой лимузин и свои особняки, и тогда мы перестали понимать друг друга. Когда я спрашивал: «Я хочу поехать тур. Когда нам это устроить? Может быть, в январе?», Джон отвечал: «Нет, январь не подходит, у меня там запланирована свадьба». «Ну, попробуем февраль», и тогда Гиллан, или кто-то другой, отвечал: «Нет, февраль не подойдет, у меня там отпуск, я уже все забронировал, я полечу в Швейцарию». «Ну, а что насчет марта?»… Помню, была ситуация, когда никто не мог договориться, и тур пришлось устраивать в июле или августе. Потом еще трудно было услышать однозначный ответ «да» или «нет». У всех было разное мнение. Трудно прийти к однозначному решению, когда за все отвечают пять разных голов (смеется)!

Но мы отошли от темы альбома. Мне кажется, «All Our Yesterdays» хороший альбом. Мы записали несколько разных старых песен. Просто они мне нравятся. Надеюсь, слушателям они тоже понравятся. Поначалу я волновался: «Не уверен, что остальные это оценят», но нам было так весело играть эти песни, они нравились нашим друзьям, когда мы исполняли их на вечеринках, что я решил, что и остальным слушателям это будет интересно. Мне очень нравится, что я могу играть любую музыку, от поп-музыки до ренессанса. Для этого проекта подходит все. Есть не так уж много групп, которые могут себе это позволить.

Когда Брайан Мэй говорил, что его группа «известна не за рок-н-ролл», он был недалек от истины. Они тоже могли бы играть прямолинейный рок-н-ролл, но предпочли работать с интересными гармониями и соединять их с рок-н-роллом. Получилось очень впечатляюще.

- «Earth Wind And Sky» написана Кэндис. Я слышал, что изначально она планировала записать ее для своего сольного альбома. Как эта песня попала на альбом Blackmore’s Night?

- Хотя музыку в основном пишу я, мне нравится играть песни, которые она сочиняет. Когда она написала эту песню, мне показалось, что она подходит для этого альбома, и я решил ее записать. Здорово, что она все придумала сама, музыку, гармонии, она даже сыграла на всех музыкальных инструментах. На альбоме достаточно моей музыки, так что мне хотелось записать ее песню. Это демократично. Когда играешь в группе, нужно быть демократичным. В противном случае, группа просуществует недолго.

- Вы уже 18 лет играете в Blackmore’s Night, дольше, чем в любой другой группе…

- Верно. Во многом это связано с тем, что мне нравится злить людей. Мне постоянно говорят: «Когда ты вернешься в Rainbow? Когда ты вернешься в Deep Purple?». На что я отвечаю: «Пока не отстанете, не вернусь». Это многих раздражает.

- Я думал, дело в том, что вам нравится эта музыка…

- Конечно. Это была шутка, мне очень нравится играть эту музыку, потому что это сложно. Ее практически никто не играет. Она не настолько модная и популярная, чтобы ее кто-то играл. Если бы мы с Blackmore’s Night выпустили ошеломительно хитовый и популярный альбом, все бы стали нас копировать. Таков этот бизнес, все предпочитают копировать друг друга. Даже если послушать новые рок-группы, они, наверное, звучат так же, как группы тридцатилетней давности. Я прав, не так ли? Не имею ничего против, но мне не особенно интересно слушать переигрывание той музыки. Я все это уже слышал. Поэтому я и предпочитаю не слушать рок-группы.

- Но вы все-таки решили сделать проект с музыкой Rainbow и Deep Purple?

- Это другое. На этот раз я решил сделать хард-роковый проект, потому что услышал этого ошеломительного певца. Его великолепный голос пробудил во мне интерес. С Джо Линном Тернером или Дэвидом Ковердейлом это было бы повторением прошлого. Они мне нравятся, у них хорошие голоса, но они меня больше не трогают. Когда я думал о них, то чувствовал: «Поют они нормально, но я хочу чего-то другого». Но когда я услышал голос этого нового певца, то подумал: «Это великолепно! Он умеет петь. В его голосе есть что-то, чего я никогда не слышал». Мне очень приятно слушать его голос. Вокал для меня – это музыкальный инструмент. Он должен быть мелодичным, мне не нравится, когда вокалисты просто кричат и орут в микрофон: «ВЫ ХОТИТЕ РОК-Н-РОЛЛА?!». Как по мне, все эти певцы, которые визжат: «Я вас не слышу!», занимаются ерундой. Все это уже было сделано до них.

- В Blackmore’s Night вы с Кэндис чувствуете себя наиболее комфортно?

- Да. Мы оба любим средневековую и ренессансную музыку. Так что с ней я чувствую себя хорошо. Но я делаю это не ради великих достижений, мне не интересна мода или прибыль, этим проектом я протестую против всего этого. Остальные музыканты плывут по течению, мне же хочется плыть против течения. Мне всегда хотелось вести себя не так, как другие, мне нравится, когда меня считают странным. Мне не хочется быть частью организации. Самое худшее для меня, это когда про меня говорят: «Он такой же, как и все». Для меня это оскорбление.

- Не думаю, что про вас так говорят.

- Верно.

- Потому что вы не такой, как все.

- Точно. Я и не пытаюсь быть таким, как другие. Я это я.

- Понимаю.

- Мне нравится делать то, чего от меня не ожидают. Я всегда говорю то, что думаю. Я предпочитаю вести себя естественно, а не прятаться за моральными нормами. Не думаю, что в вашем журнале часто попадаются музыканты, которые выражают свои истинные чувства. Например, когда вы спрашиваете их: «Что вы думаете о такой-то группе», они все отвечают: «Обожаю ее, отличная группа», хотя на самом деле они думают: «Да я их терпеть не могу, но мне нельзя этого говорить». Мне приятнее слышать честный ответ. Так было бы лучше.

- Пожалуйста, расскажите нам о планах Blackmore’s Night.

- Все будет как обычно. Будем записываться, давать концерты. Интересно, что когда мы создавали эту группу, сначала я думал, что на наши концерты будут приходить только 200 человек. Но пришло 500, потом это число увеличилось до тысячи, а теперь приходят и четыре-пять тысяч человек. Похоже, что мы становимся популярнее, так что надо что-то менять, потому что я не хочу быть известным человеком. Но играть эту музыку очень интересно. Очень непросто впечатлить зрителя, играя на акустической гитаре. Для этого мне приходится усердно заниматься. Кроме того, у нас нет образца, на который мы могли бы опираться в студии, тогда как у остальных групп всегда есть 3-4 кумира, которым они подражают. Чаще всего это кто-нибудь вроде Rolling Stones. Нам же этого делать не приходится.

Наша студия располагается у нас дома. Когда я предлагаю идеи продюсеру, он спрашивает меня, как я хочу их реализовать, на что я отвечаю: «Пока не знаю». Идея хорошая, но непонятно, нужно ли сыграть ее на никельхарпе, колесной лире, мандоле или электрогитаре? Неизвестно, какой вариант будет звучать лучше всего. Тогда продюсер выбирает один из них, мы пробуем, если не получается, то начинаем работать с другим вариантом. Так что у нас нет наработанной схемы.

Рок-группы могут опираться на опыт других рок-групп: «А как это делали они? Как добиться такого же звучания?». Каждый рок-гитарист копирует Джими Хендрикса. Не знаю, что было бы, если бы у нас не было Хендрикса! Другими словами, это и есть самое сложное в Blackmore’s Night. На что опираться? Что лучше всего подойдет для этой музыкальной идеи? Что подойдет вкусам слушателя? Записать ли песню в строго ренессансном стиле? Или же добавить рок-гитару, немного ее осовременить? Перед нами всегда стоят такие проблемы.

- Можете передать что-то своим японским поклонникам?

- Надеюсь, их там больше, чем пять человек (смеется)? Они всегда были очень преданными. Конечно, летать в Японию было интересно. Несмотря на то, что Япония находится на противоположном краю света, нас там всегда великолепно принимали. Зрители очень внимательно слушали, они очень преданы, со страстью относятся к музыке. Надеюсь, что это не изменилось.