Интервью Ричи журналу Disc & Music Echo, март 1972 года

«Мне кажется, где-то через год мы скажем: «Ну все, больше никаких концертов», нервно сказал Ричи Блэкмор в офисе своих менеджеров незадолго до вылета в Америку, где он терпеть не может гастролировать.

«Для меня это как сборы в армию. Прощаешься с друзьями и говоришь им, что надеешься снова их увидеть. Питаешься гамбургерами без овощей, а стоит только побывать в одной из гостиниц Holiday Inn, можно сказать, что ты был в них всех.

Все пытаются подкинуть тебе наркотики и спрашивают: «Чувак, на чем ты сидишь?», а когда не верят, что мы ни на чем не сидим, то обычно мы отвечаем, что сидим на птичьем помете. Но несмотря на все это, зрители там невероятные, на сцену выходишь с прекрасным чувством, что тебя все ждут и реально ценят».

У вас может сложиться впечатление, что Ричи из тех людей, которые любят жаловаться по любому поводу. Напротив – он глубокая, вдумчивая личность, он настолько эмоционален, что непонятно, как он выживает в музыкальном бизнесе. Практически невозможно представить, что скачущий по сцене экстраверт Блэкмор — это тот же эмоциональный тихий интроверт, какого мы видим за кулисами.

На самом деле, когда Ричи только начинал играть с группами, то так стеснялся, что стоял у самого дальнего края сцены, а потом постепенно отходил за кулисы, чтобы его никто не видел. Ричи стал раскованно вести себя на сцене, только когда начал играть у Скриминг Лорда Сатча. Когда кто-то не принимал участие в шоу, Сатч просто хватал музыканта за гитару и вытаскивал его на сцену.

Ричи решил стать гитаристом в одиннадцать лет, когда увидел Томми Стила в передаче «6.5 Special». Он жил неподалеку от Лондонского аэропорта, совсем рядом с ним проживал Джимми Салливан, который тогда играл с Марти Уайлдом. Ричи стучался в его дверь и на коленях умолял впустить его, когда Джимми ему не открывал.

В школе у Ричи была группа из двадцати человек – играть умели только двое, но он не мог решиться уволить остальных. Перед дебютным концертом в школе он подключил гитару прямо в основную электросеть и вырубил свет во всей школе.

Покинув школу, он недолго работал радиомехаником в Лондонском аэропорту, а потом профессионально занялся музыкой, сначала работал с Сатчем, потом с группой The Outlaws, выполнял студийную работу. Затем переехал в Германию, когда ему надоела британская музыкальная сцена.

«В то время интересны были только музыканты, умевшие петь. Если ты только умел играть, то был никому не нужен». В Британию он вернулся после бесчисленных телеграмм от Криса Кертиса, барабанщика The Searchers, который хотел собрать группу Deep Purple.

«Я спросил его: «Кто будет играть на соло-гитаре?», а он ответил: «Я». Тогда я спросил: «О, ну ладно, а кто тогда будет барабанщиком?», и он ответил: «Я, а еще я буду менеджером».

В итоге Крис словно растворился в воздухе, но Deep Purple все равно была создана, и через тернии и поиски среди друзей группа пришла к тому составу, в котором играет и сейчас.

«Например, про Яна Гиллана мне рассказал Мик Андервуд, он выглядел как Джим Моррисон, поэтому мы решили его взять».

Ричи признается, что в этом бизнесе ему удается выжить лишь потому, что он умеет выплескивать негативные эмоции на сцене.

«Я и правда слишком много волнуюсь, за что меня часто выговаривают менеджеры. Когда ты настолько эмоциональный человек, как я, тебя расстраивает любая мелочь – освещение не такое, сцена не такая. Поэтому я всегда приезжаю на место пораньше, чтобы убедиться, что в зале все в порядке. И я не могу играть, если предварительно не погуляю по залу. Я всегда выхожу смотреть выступления разогревающих групп, разглядываю зрителей, и оцениваю, сколько в зале эха, потому что нельзя играть быстрые фразы, когда эха слишком много. Потом я возвращаюсь в гримерку и говорю: «Сегодня толпа подобралась немузыкальная», или «Зрители тихие, хотят слушать музыку». Приходится все это делать, потому что если хоть что-то пойдет не так, у меня сбивается весь ход мыслей, меня это грузит, и я не могу сосредоточиться на музыке».

Deep Purple всегда принимают во внимание возраст и характер своих зрителей, потому что на их концерты приходят самые разные люди. На недавнем концерте в Дании среди зрителей было много подростков, и группа немного поменяла программу, чтобы дать им крепкое рок-шоу.

«Они кричали и запрыгивали на сцену, а вот в северной Германии все было совсем наоборот, в Англии же обычно золотая середина. Сейчас Германия нас расстраивает. Последние полтора годы мы были там номером один, продали больше пластинок, чем The Beatles. Когда мы выступаем в южной части страны, это просто бомба, но на севере зрители не двигаются с места. Мне кажется, они ждут, что мы начнем летать над сценой или чего-то подобного. Мне кажется, самое ужасное в том, что они считают, что мы стали высокомерны. На последнем концерте я хотел пожать руку одной из девушек за ограждением, чтобы показать, что мы тоже люди, но она просто отвернулась – было очень неприятно.

Сейчас я не очень боюсь сцены, только если знаю, что среди зрителей есть мои близкие родственники. Обычно удается воспринимать людей как сплошную массу, но когда понимаешь, что в толпе твой брат, мама и жена, то начинаешь нервничать. В нашем контракте прописано, что в гримерке у нас должны быть две бутылки виски и двадцать восемь бутылок колы. Нам обязательно нужно что-то выпить перед выходом на сцену. Нам это нужно для поднятия духа – короче говоря, мы любители крепких напитков.

Однажды я играл под гашишем – а так как я вообще не курю, то эффект был еще хуже – и весь концерт повторял одни и те же три ноты. Некоторые курят прямо на сцене, не знаю, как это у них получается».

Ричи считает, что Deep Purple играют и создают хорошую музыку. «Machine Head», записанный в Швейцарии при помощи мобильной студии The Rolling Stones, он называет одним из лучших альбомов группы.

«Лично я почти всегда недоволен своей работой, но это очень хороший альбом. «In Rock» был неплох, но «Fireball» мне совсем не понравился. Я его никогда не слушаю, терпеть его не могу, у нас не было времени, и всю музыку мы придумывали прямо в студии. В мобильной студии мы смогли получить намного более качественный звук, да и смена обстановки хорошо на нас повлияла. Это просто грузовик, переделанный под студию, сначала кажется, что звук у нее очень плохой, но в этом хитрость, потому что начинаешь пытаться улучшить звук, а когда возвращаешься и переслушиваешь запись в английской студии, все звучит гораздо лучше, потому что ты так много работал над звуком».

Больше всего Ричи критикует группу за то, что в ней слишком много таланта, который в рамках группы выразить невозможно, поэтому музыканты когда-нибудь неизбежно пойдут каждый своей дорогой, и этот процесс уже начался.

«Четыре месяца назад я бы сказал, что группа уже выпустила свою лучшую работу, но теперь я знаю, что это не так. Когда Ян болел, у нас было два месяца на написание музыки, что сказалось на новом альбоме. Но лично я не считаю, что дал слушателям или самому себе что-то, чем бы очень гордился. Очень странное и неприятное чувство, будто знаешь, чего хочешь, но не знаешь, как это донести – вот почему я создал отдельное трио.

В Deep Purple пятеро музыкантов, и невозможно на сто процентов создавать музыку так, как хочешь, поэтому группа – это всегда компромисс. Иначе и быть не может, когда в группе пять виртуозов, не думаю, что кто-то из нас может сказать: «Это МОЯ музыка». Большинство песен пишем мы с Роджером, а слова и мелодии придумывает Ян. Мне бы хотелось позволить себе сделать альбом, записанный и сыгранный именно так, как я его изначально себе представлял. В студии музыка начинает сильно искажаться по сравнению с моей первоначальной задумкой.

То же самое с Яном, он не может просто писать песни, ему приходится сочинять мелодии поверх того, что мы уже написали и записали, хотя ему это нелегко, мы нашли, что это лучший способ работы. Мы с этого начинали, и по-другому бы у нас вообще ничего не получилось, и я до сих пор считаю, что наши первые песни были самыми лучшими».

Deep Purple часто критикуют, как за рок-музыку, которую Джон Пил называет «построенной на формуле», так и за эксперименты Джона Лорда с классическими оркестрами.

«Эта классика совсем не сыграла нам на руку. Мы приезжали на концерты, а нас спрашивали: «Где ваш оркестр?». Думаю, Джон понял, что больше не очень хочет этим заниматься, может, через пару лет он к этому и вернется, но мне кажется, что в итоге он начнет писать музыку к фильмам.

А что касается высказываний Пила о том, что наша музыка основана на формуле, то без формулы нельзя, хотя я отчасти его понимаю. Но когда я слушаю его радиошоу — и он очень забавный парень — но иногда мне кажется, что он сходит с ума, ставя такую ерунду. Я любил Top Gear, когда он включал The Nice и Ten Years After, но потом он от этого отказался и начал ставить кантри-бред и никому не нужных музыкантов типа Blind Lemon Fatty».

Собственное трио Ричи играет более блюзовую музыку, чем Deep Purple. Как ни странно, пару лет назад он даже не притрагивался к блюзу. На барабанах играет Ян Пейс, пока что группа будет заниматься только студийной работой.

«Я хочу заниматься собственной группой – мы все хотим преследовать собственные интересы – и мне нужно начинать думать о том, как бы закончить с Deep Purple, чтобы не сойти с ума. Но мы еще поиграем вместе, потому что зарабатываем хорошие деньги и еще можем сорвать большой куш – мне кажется, мы это заслужили. Я шесть лет голодал, а за последние годы группа заработала себе хорошую репутацию.

Как группа мы не сможем создавать музыку лучше, чем играем сейчас, и я знаю не много других групп, которые бы нравились мне вживую, кроме нас. Лично мне нравятся Free и ELP, но мне редко нравятся другие группы. Я не получаю удовольствия от концертов The Who или The Faces, потому что не могу получать удовольствие от групп, которые не попадают в ноты. У The Who прекрасный басист, Пит Таунсенд невероятный парень и знает, чего хотят зрители, он пишет хорошие песни, но я, как гитарист, оцениваю других гитаристов, а Пит просто долбит аккорды, и меня это не очень трогает».

Ричи приходится много заниматься на гитаре. Раньше он занимался по четыре часа в день и только потом позволял себе играть то, что хочется. Перед выходом на сцену ему необходимо два часа позаниматься, иначе он не может сыграть свои скоростные пассажи. Перед началом тура он проводит целый день, занимаясь на гитаре.

«Иногда мне кажется, что кто-то играет за меня. Однажды в Star Club в Гамбурге мне показалось, что сзади кто-то протянул руки и начал играть за меня, кто-то, кто был очень хорош. Больше со мной такого никогда не было, но я никогда об этом не забываю.

Мне кажется, что сейчас надо вкладывать в музыку много выразительности, чтобы донести ее до зрителей. Пять лет назад я мог просто стоять и играть что хочу. Сейчас ценятся не техничные вещи, а искусство заставить людей поверить, что ты блестящий гитарист, вот что важно. Все ходили смотреть на Хендрикса и говорили: «Вау, какой замечательный гитарист», но он им не был, просто он умел заставить людей в это поверить. Когда не удается достучаться до слушателей, ты и сам теряешь интерес, если зрители не кричат и не говорят: «Как здорово!», то вообще нет особого смысла этим заниматься».

Он никогда не смотрит свои концертные съемки и оттягивает день, когда ему придется это сделать.

«Это какая-то шизофрения – я люблю скакать по сцене. Так я могу сбросить напряжение. Меня спрашивают, зачем я это делаю, но я не могу по-другому, я не могу просто стоять во время шоу, да и с точки зрения зрителей важно, чтобы было какое-то зрелище. Представьте The Faces без походки Рода Стюарта».