Интервью Ричи журналу Fingerstyle Guitar, декабрь 2005 года

Когда я только закончил интересное интервью с Биллом Пибурном за приятным ланчем и парой кружек хорошего пива, Билл попросил меня взять запланированное интервью у Блэкмора для журнала Fingerstyle. Билл знал, что Ричи был моим главным вдохновителем с тех пор, как мне исполнилось 14 лет, и решил, что я идеально подхожу для этой задачи! У меня ушло всего три секунды на то, чтобы дать согласие.
Впервые я увидел выступление Блэкмора в 1963 году, когда он играл в группе The Outlaws, которая во многом была студийной группой Джо Мика. Они подыгрывали рокеру Джину Винсенту. Моя первая встреча с Ричи произошла на следующем концерте The Outlaws в моем родном городе на южном побережье Англии. После концерта, я подошел поболтать с Ричи, и спросил, как это бывает в четырнадцать лет: "Мистер, как давно вы играете на гитаре?". Он ответил: "Хм, минуты три, ха-ха!", позднее я понял, что это был сарказм. Как бы то ни было, он попросил меня помочь ему стащить его Vox AC30 со сцены. Для этого было нужно два человека, потому что усилитель разваливался на части. Я задумался о том, как надо играть, чтобы такое случилось с усилком, но меня это обрадовало!
- Ричи, если можно, давайте начнем с одного из ваших первых кумиров – Тони Харви. Что вы о нем помните? Удалось ли вам встретиться с ним и что-нибудь сыграть?
- Когда мне было пятнадцать, я увидел, как он играл с Nero and the Gladiators в общественном центре Саутхолла. Это было невероятно. Я не мог поверить, что на сцене возможно излучать такую харизму, и что можно так хорошо играть. Тони умел общаться со зрителями, он был выдающимся шоуменом. Потом я начал играть «Hall Of The Mountain King», «Czardas» и все остальное, что играли они. Я перед ним просто преклонялся! Тони и эта группа заставили меня осознать всю важность профессионализма. Постановка и исполнение были невероятны, а когда тебе пятнадцать, ты очень впечатлителен – они определенно оставили след в моей жизни. Я уходил, думая: «Вот чем я хочу заниматься, когда вырасту».
- Если не ошибаюсь, Тони не играл на пластинках Gladiators, не так ли? Мне кажется, на записях играли Джо Моретти и Колин Грин.
- Думаю, вы правы. На пластинках играл не Тони.

- А потом, конечно, был Джим Салливан… можете поделиться какими-нибудь историями о Джиме? Может быть, есть какие-то соло, записанные вами в Purple или с другими группами, в которых есть отголоски творчества Джима? Те соло, которые он играл на записях Пи Джея Проуби, очень повлияли и на меня.
- Впервые я встретил Джима, когда мне было тринадцать, через семейные связи. Он приходил к нам домой и играл просто невероятно! У меня есть фотография, на которой мы с Джимом стоим в саду, Джим со своим золотым Гибсоном Лес Пол, а я со своим Hofner Club 50. Два поворотных момента для меня, когда я увидел, насколько хорошо могут играть гитаристы, были, когда я увидел Джима и Альберта Ли – сногсшибательно! Роджер Мингей, который играл в The Outlaws до того, как я присоединился к группе, был еще одним музыкантом, поразившим меня. У Роджера был отличный слух, а мой слух в те времена был еще не так развит. Мне приходилось очень упорно заниматься, чтобы научиться снимать на слух! Джим учил меня разным вещам, и его сводило с ума, что у меня уходит столько времени на то, чтобы что-то выучить. Например, он учил меня играть песню под названием «Wildcat». Через пятнадцать минут я выучил только несколько первых нот. Думаю, Джима это немного бесило. В песне «Flight Of The Rat» есть быстрая фраза, это была идея Джима, которую я у него украл.
Помню, однажды я брал урок у Джима дома, и когда он окончил урок, Джим сказал: «Хорошо, вот и все. Мне нужно убраться в доме». Он вытащил пылесос! "Мой музыкальный кумир пылесосит? Может быть, стоит попробовать самому; возможно, я стану играть получше" (смеется). Джим был первым в Англии, кто стал пользоваться квакушкой. Он оказал огромное влияние на многих музыкантов, включая меня.
- Помню, он говорил мне, что был первым в Англии, кто стал пользоваться фузз-боксом.
- Да, правильно. А вот как я получал звучание фузз-бокса: брал маленький трехдюймовый динамик и резал его бритвой.

- Странно, что вы это упомянули – я как раз хотел спросить, делали ли вы или нет точечные отверстия в динамиках AC30?
- Точно; делал. Мне всегда нравилось работать над гитарами и усилками. Я использовал дополнительный выходной каскад моего AC30 с трехдюймовым динамиком, тогда усилитель начинал греметь.
- Это правда, что работа с Лордом Сатчем и The Savages была для вас площадкой для обучения? Чему вы научились?
- Я его не понимал. Он был одержим прессой. Он был моей противоположностью. Если мне хотелось привлечь внимание прессы, я играл на гитаре. Тогда я был настоящим интровертом – наверное, я все еще им и остаюсь – а он вытаскивал меня из-за кулис, где я прятался, хватал голову грифа и крутил гитару, когда я играл. Вокальными достижениями он не славился, и нельзя было сказать, что у него был абсолютный слух – он выдавал неслыханные китайские гаммы в «Johnny B. Good (смеется). Но он был великолепным шоуменом, и в плане поведения на сцене я многому у него научился. Да и в музыкальном плане это была отличная группа, и все остальные парни в коллективе были прекрасными музыкантами! Пришлось очень быстро учиться показывать себя и бегать по сцене. Конечно, они устроили мне настоящую трепку! Тогда, как и все остальные, я использовал эхо-камеру, помню, Карло Литтл, барабанщик, говорил мне: «В этой группе никаких эхо-боксов». Так что я вернулся к AC30 с очень сухим звуком. Я прошел прослушивание, но ни разу с ним не репетировал. Во время моего первого концерта с ним, Сатч выпрыгнул из гроба – в цилиндре и с длинными волосами, он носился по сцене, как сумасшедший! «Какого?! И этот человек повезет меня домой? Один? Ммммм»!

- Когда вы играли с Сатчем, у вас было прозвище, вы помните его?
- Меня называли «колокольчик». Карло Литтл думал, что будет клево, если каждому дать прозвище. Мне кажется, что Берни Уотсона, предыдущего гитариста, звали «Клубничкой».
- Когда вы играли с Сатчем и The Outlaws, использовали ли вы струны для банджо?
- Когда я гастролировал с The Outlaws, мы выступали на так называемых «сборных концертах», и, по сути, были «домашней группой», подыгрывающей музыкантам вроде Марка Уайнтера, Майкла Кокса и Джонни Джентла. Большинство из них были протеже Джо Мика, и в одной из них был гитарист, игравший с Джеймсом Бертоном, Пол Берлисон. Пол сказал мне, что Бертон пользовался струнами для банджо, так что я сразу же пошел и поменял струны. Эти струны здорово подходили для бендов, но у меня никак не получалось их настроить. Первое соло на концерте звучало прекрасно, а потом всю оставшуюся часть выступления струны не строили. Все артисты, которым мы подыгрывали, стали на это жаловаться; тогда пришлось вернуться к старым струнам. На струнах для банджо я поиграл всего один день! Позднее, когда я познакомился с Джеймсом, то рассказал ему о проблеме, которая у меня была с с этими струнами. А он ответил мне, что я использовал не те струны для банджо! Но было уже слишком поздно!
- Похоже, что у вас сохранились теплые воспоминания по группе «The Three Musketeers».
- Да, конечно, это была моя любимая группа.
- Какие инструменталы вы с ними играли?
- Мы исполняли много инструменталов. Это было трио, мы одевались как Три Мушкетера – Ричи, Арвид Андерсон и Джимми «Торнадо» Эванс. В 64-м и 65-м мы играли в немецких клубах, но ни у кого не получалось танцевать под то, что мы исполняли. Мы открывали шоу с «Lucille», потом играли «Yakety Axe», «Arkansas Traveller», «Полет Шмеля», «Hava Nagila», «Sabrosa», и, конечно, «The Hall Of The Mountain King» и «Чардаш». Все это мы играли ультрабыстро. Зрители с недоверием смотрели на нас, думая о том, когда они смогут под что-то потанцевать. Мы исполняли «Memphis Tennessee». Это была, наверное, единственная вещь, под которую они могли станцевать! Конечно, это была моя любимая группа! У нас был отличный барабанщик. Его зовут Джим Эванс, и он единственный из старых парней, кого я не смог найти. Он просто неуловим!

- Когда вы жили в Германии, у вас была группа под названием Mandrake Root. Это вы придумали название?
- Да, название придумал я.
- Есть ли тут какое-то влияние Джо Мика? Очевидно, что вы глубоко интересуетесь «темной стороной» жизни.
- Ну, всякий раз, когда я бывал в студии Джо на Холлоуэй Роад, он говорил мне, что только что разговаривал с Бадди Холли во время спиритического сеанса; так что да, наверное, первым, кто повлиял на меня в этом плане, был Джо. Когда мы репетировали с первым составом Deep Purple, Ник Симпер, бас-гитарист, очень любил устраивать сеансы с другими ребятами. Я не хотел принимать в этом никакого участия. Меня это даже пугало. Я лежал в постели и слышал, как по столу гремит стекло. Мы репетировали в доме с привидениями, в Дивис Холле, насколько я помню, в Хертфордшире в Великобритании. Все, кроме меня, участвовали в сеансе, и когда ты один спишь в доме с привидениями, а рядом кто-то вызывает духов, это воспринимается немного странно. Конечно, это наложило свой отпечаток. Мне нравятся замки с привидениями, и мы, Blackmore’s Night, сегодня часто играем в замках!
- То есть тогда вы инициатором не были?
- Не был, единственный раз в жизни (смеется)! Я стал изучать всякие колдовские штучки, а корень мандрагора это растение с очень большой силой. Мне нравились загадочность и мрачность. И нравятся до сих пор.
- Кто предложил название для альбома «The Book of Taliesyn»?
- Это была идея Тони Эдвардса. Они с Джоном Колеттой были нашими менеджерами. В то время они вкладывали в группу деньги. Он начал интересоваться бардами XVI века задолго до меня.

- А загадочные тексты “Listen Learn Read On», «The Shield», «Mandrake Root»?
- Ну, мы все увлекались мистикой, но эти тексты написал Род Эванс, где-то, может быть, вставил строчку Джон Лорд. Ник Симпер очень этим увлекался, и, наверное, это повлияло и на музыку.
- И, конечно, Иероним Босх… обложка «Deep Purple» - очень мрачное изображение.
- Правда, правда. Совсем недавно я слушал «Book of Taliesyn», и просто пришел в ужас. Никогда не могу слушать старые вещи. Наверное, все познается в сравнении. «Shades Of Deep Purple» был записал за 48 часов под продюсированием Дерека Лоуренса. Два дубля на каждую песню – как все изменилось!
- Как в проект попал Дерек Лоуренс?
- Дерек был другом Джо Мика, и мы с ним стали хорошими друзьями, когда я записывал сессии для Джо. Насколько я помню, он поспособствовал заключению нашего первого контракта на запись с Tetragrammaton в Штатах.
- В песне «Bird Has Flown» такой же рифф, как в «Smoke On The Water», только с другой фразировкой. Оба риффа сыграны квартами.
- Вообще не помню эту песню!
- Там такая же фраза, просто с другой фразировкой!
- (Смеется) Мне об этом никто не говорил! Я редко слушаю свои старые вещи. Как только песни записаны, я предпочитаю их забывать. У меня есть всего лишь пара моих старых пластинок, но сейчас мне немного неприятно их слушать.

- Как и когда вы начали использовать кварты для риффов?
- Сначала этому научил меня Карло Литтл. Когда я играл в The Savages, он указывал барабанной палочкой на струны и говорил мне, что играть – «так звучит более мрачно». Карло был очень музыкален. Он был не просто барабанщиком; у него была целая концепция звука. Кроме того, параллельные кварты на органе использовал и Грэм Бонд, когда играл композиции вроде «Wade In The Water»; с этого все и началось.

- Вы помните, что именно заставило вас развивать свой восточный стиль, так называемый «Заклинатель змей»?
- Конечно! «Hall Of The Mountain King» и «Чардаш» Gladiators. Из-за них я подсел на более минорные гаммы. «Shapes Of Things» Yardbirds с Джеффом Беком была просто изумительна – звучание и острые ноты, взятые бендами. Говорили, что даже Большой Джим был впечатлен этой песней. Я понял, что Джефф чего-то стоит, раз ему удалось впечатлить Джима. Я говорил Джорджио Гомельски, менеджеру Yardbirds, как поразительна игра Джеффа в этой песне. Он ответил: «Ну да, это я показал ему как играть эту партию — нота в ноту». О, ну ладно, подумал я.
- Мне кажется, что Джефф сам придумал эту партию.
- (Смеется) Конечно.
- «Deep Purple In Rock» звучит очень четко, необычно, все партии так хорошо подходят друг к другу. Как вам удалось добиться такого звучания в плане микширования?
- Эта история всегда меня веселит. Мартин Берч спрашивал: «Все довольны громкостью своих партий?». И когда он уже собирался делать мастер-ленту, Пейси отвечал: «Мне кажется, малый барабан можно сделать чуть громче». Пейси начинал быстро крутить фейдер, после чего Джон Лорд говорил: «Так, а теперь немного потерялся орган». Тогда Мартин делал его погромче, и наступала моя очередь: «Теперь мы потеряли какие-то нюансы в гитаре». Для Мартина это был кошмар. Все эти парни мешкали у него за спиной, поднимая громкость своих инструментов.

- Мартин никогда не выгонял вас из контрольной студии?
- Иногда… это было весело, потому что мы тогда начинали драться друг с другом, и Мартину приходилось делать все заново. Каждый хотел звучать громче остальных. Мы работали над этим альбомом в Kingsway Studios в Лондоне, где, если не ошибаюсь, была записана «Hey Joe». Великолепная студия. У нее был очень металлический звук, да и Мартин, конечно, проделал отличную работу! Маленький анекдот: как-то с нами работал другой инженер. Он работал на EMI еще во времена, когда инженеры носили халаты, и был очень ограничен. В то время я всего стеснялся, но решился сказать, что совсем не слышу гитару. На это он ответил: «Черт, да она все заглушает». Он очень плохо относился к рок-гитаре, а работать с человеком, зная что ему противна твоя игра, очень сложно! Мартин, в тот день исполнявший роль помощника инженера, сказал, что ему тоже кажется, будто канал заглушен. Конечно же, он не только был понижен в громкости, его вообще не было в миксе. После этого я вообще перестал им доверять. В другой раз мы вернулись в студию, чтобы послушать запись, а этот парень спал!
- Хорошо хотя бы, что с вами был Мартин.
- Да, конечно! Мартин делал всю работу! Мы записывали только четыре или пять дублей; это помогало сохранить на записи свежее звучание. В Purple все были профессиональными музыкантами, и не приходилось ждать, пока кто-нибудь подтянется. Пейси прекрасно запоминал все аранжировки, и, когда кто-то из нас их забывал, мы смотрели на него, а он отвечал «лошадиным» взглядом, и мы сразу понимали, что приближается припев или бридж.

- Как и когда вы открыли для себя скаллопирование грифа? Кто делал это до вас, если вообще делал?
- Мне было лет двадцать, у жены моего брата дома была гитара. Это был очень старый инструмент, на грифе от постоянной игры образовались впадины, и я заметил, как легко и удобно было играть, когда под струной дерево немного вогнуто. Когда я играл на Гибсоне 335, почти все время, когда я брал ноты бендами, мне казалось, что пальцы сейчас соскочат со струны. Потом я стал экспериментировать с Фендером, и просто решил срезать на грифе дерево. Мне показалось, что это было бы неплохим решением, и с тех самых пор я делаю это со всеми своими гитарами. Для этого нужно либо закрывать лады, либо просто их менять. Обычно я меняю лады на своих гитарах на большие гибсоновские лады, а потом заново лакирую гриф. Я подчищаю гриф в течение пары дней, доведение до ума — настоящая нервотрепка. Как по мне, это того стоит. На обычном грифе у меня всегда проблемы с подтяжками. На днях я относил одну из моих гитар в мастерскую, парень посмотрел на гитару и сказал: «О, вижу, вы сделали на грифе скаллопирование, прямо как Ингви Мальмстин». Я ответил: «Нет, это он стал делать скаллопирование из-за меня». И ретировался из магазина, разозлившись, что он этого не знал! Немыслимо, этот парень (Ингви) появился на сцене на двадцать лет позже меня, а меня обвиняют в том, что я копирую ЕГО (смеется)!
- Делаете ли вы скаллопирование на своих акустических инструментах?
- Нет. На акустике я этого не делаю, потому что играю по-другому, более пальцевым стилем, и не тяну струны. Но надо добавить, что мне всегда немного некомфортно играть на «плоском» грифе, потому что я так привык к скаллопированному.

- Играете ли вы одновременно пальцами правой руки и медиатором?
- Я поражаюсь гитаристам, которые умеют играть медиатором и пальцами одновременно. У меня просто никогда этого не получалось. К тому же, у меня большие проблемы из-за того, что ломаются ногти.
- Супер-клей и акриловый порошок очень хорошо помогают и действуют очень быстро.
- Правда. Я пользуюсь акриловым раствором, который ужасно воняет. Все жалуются на запах… но зато он укрепляет ногти!
- Как думаете, откуда у вас такое прекрасное чувство мелодии? Из классической музыки, инструментальных вещей Gladiators, Shadows и т.д.? Соло вроде «Kentucky Woman» и «Since You Been Gone» можно легко насвистывать!
- Я считаю, что мелодия и вокал — это самое главное. Я никогда не думал, что гитарное соло самый важный элемент в музыке. Я мог так думать, когда мне было пятнадцать, но когда я стал старше, для меня стала важнее общая картина. Иногда я загоняю себя в угол, концентрируясь на мелодии и аранжировке песен, а потом, когда приходит время для соло, то понятия не имею, что буду играть. Соло в «Since You Been Gone» целиком сыграно в мажорных гаммах. Тогда я все играл в минорных гаммах, и, как вы сказали, первая часть этого соло звучит очень похоже на кантри, словно ее сыграли на педал-стил. Да, это хорошо, когда почтальон может насвистывать мелодию песни, а если повезет, то и соло! Хорошо, когда музыка достаточно проста для восприятия.

- В те дни, а также во времена Purple и Rainbow, у вас было очень быстрое пальцевое вибрато. Вы этому научились, когда слушали Джанго? Он играл очень быстро! Сейчас вы играете не так быстро. Было ли вам трудно замедлиться?
- Да. Это было больше похоже на нервный синдром (смеется). Но я сознательно хотел играть медленнее; и да, думаю, именно у него я подсмотрел такое быстрое вибрато. Джанго был гениальным гитаристом; он гениален даже по сегодняшним меркам. Мне было сложно понять гармонии, от которых он отталкивался, я не разбирался во всех этих уменьшенных аккордах. Но гитаристом он был просто блестящим! Я люблю читать про Джанго. Он был очень сильной личностью — разводил костры в отелях — очень эксцентрично!
- Прямо как вы.
- Себя я тоже считаю эксцентричным человеком. Терпеть не могу тех, кто боится рисковать!
- Вы все еще используете бобинник AIWA? На DVD я его не видел…
- Да, я использую его как овердрайв, а также для небольшого эхо. Сейчас он уже разваливается на куски, но я все еще его использую. Также он дает мне небольшой дисторшон, не компрессируя звук, в отличие от многих фузз-боксов.
- Откуда у вас появился эти опыт и знание, когда вы начали работать со своими усилками и гитарами?
- Я пытался стать радиомехаником в аэропорту Хитроу, но максимум чего я смог добиться, это должности, в которой мне разрешили носить комбинезон с надписью «Радиомеханик» (смеется). Мне всегда нравилось заниматься гитарами и усилками, но потом мне приходится нести их к мастеру. Но я люблю с ними поиграться! Помню, когда я учился в школе, мне было тринадцать лет, у меня было маленькое радио, которое я подключал к звукоснимателю, который прикрепил на электрогитару. Не знаю как, но я выбил пробки, из-за чего потом в школе вырубило предохранители. Было очень весело.

- Похоже, что вам очень нравится в Blackmore’s Night, любите ли вы репетировать, и как вы репетируете с группой?
- Нравится. У нас много эклектичных вещей, и в основном мы репетируем на акустике – почти без усилителей, барабанщик отбивает ритм ногами. Для меня это очень весело, и мы можем репетировать дома. Я всегда восхищался парнями, которые сидят в углу ресторана и развлекают людей игрой на гитаре. Раньше я никогда не мог этим заниматься. У меня всегда были здоровенные маршалловские стеки, а у групп всегда были большие усилки в духе «Spinal Tap». Я думал, что не смогу просто сесть и развлекать людей на акустической гитаре. Теперь, похоже, круг замкнулся, и я больше предпочитаю сидеть с друзьями и играть на акустике. Если привести сравнение, то игра на электрогитара похожа на укрощение слона!
- Как быстро вы написали «Beyond The Sunset»? Это прекрасная композиция.
- Насколько помню, довольно быстро. Эту композицию я писал на основе «Аранхуэсского Концерта» Родриго. В этом произведении похожие эмоции, и каждый, кто его слышал, видит сходство с «Beyond…». Но я не очень доволен тем, как ее записал. Когда я слушаю ее сейчас, она кажется мне слишком холодной. Опять же, при прослушивании я злюсь, потому что мне кажется, что на сцене я ее играю намного лучше, чем сыграл в студии. Сейчас она звучит гораздо более живо. Когда я записывал ее, я просто сыграл основные ноты. Надо будет как-нибудь ее перезаписать.
- В начале DVD «Castles and Dreams» вы играете на мандоле. Играли ли вы на ней слайдом? На DVD этого не видно.
- Да, я играю слайдом, но я держу его в руке, вместо того, чтобы надевать на палец. Так проще его выбросить, когда это необходимо. На мандоле я играю через синтезатор, и настраиваю ее квинтами.

- Стихи, которые пишет Кэндис, рисуют прекрасные картины. Участвуете ли вы в написании текстов?
- Не особо. Я пишу мелодии, мы обсуждаем образы, которые она вызывают, Кэнди уходит наверх и возвращается со стихами. Я выслушиваю образы и идеи, которые она предлагает, и потом мы подстраиваем их под музыку.
- Радовались ли родители вашему успеху?
- Сейчас их уже нет, но еще в 1969 году они ходили на «Концерт для группы с оркестром». Они были среди зрителей, и им вроде бы понравилось. Это было очень странно. Я со своим AC30, четко и громко играл с оркестром, зная, что музыкантам в оркестре эта затея не нравится. К счастью, дирижировал Сэр Малькольм Арнольд, и он не мирился со всей их чепухой. Сэр Малькольм думал, что оркестр ведет себя чванливо, а мы ему понравились. Ему казалось, что мы вдыхаем в музыку некую новую жизнь. Странно было выступать с оркестром. Они играли строго по тактам; можете представить, как нам приходилось подстраиваться или удерживать себя! В одном из моих соло я разошелся, и Сэру Малькольму пришлось их попридержать. Они просто читали, не чувствуя музыку. Но так они и работают.
- Насколько я знаю, вы занимаетесь благотворительностью для животных.
- Мы очень любим животных, и мы счастливы, что можем таким образом помочь. Пару лет назад мы потеряли одного из наших котов.
- Несколько недель назад я потерял одного из своих щенков…
- Это очень больно. По животным я плачу сильнее, чем по людям – как бы странно это не звучало.
- Ричи, большое спасибо, я ценю, что вы уделили мне время… Последний вопрос… Какой период в вашей музыкальной карьере, кроме Blackmore’s Night, вы считаете лучшим?
- Наверное, The Three Musketeers. Все ждут, что я назову Purple или Rainbow. Конечно, эти группы принесли мне славу и почет, они дают мне деньги; но я все еще считаю своим лучшим моментом бедных старых Мушкетеров, группу, которая почти и не существовала! В Purple я играл так долго, что группа для меня почти утратила свой шарм. Наверное, я должен был назвать Purple, но мое сердце принадлежит Мушкетерам!
- Еще раз спасибо…
- Всего хорошо, дружище, пока!