Интервью Ричи журналу Music Maker, 1980 год

- Когда вы серьезно увлеклись музыкой?

- Я начал увлекаться музыкой, когда мне было одиннадцать. Меня вдохновлял тогдашний рок-н-рольщик Томми Стил. Я целый год брал уроки гитары, учил гаммы. Это было полезно, потому что я научился пользоваться всеми четырьмя пальцами левой руки. Особенно мизинцем, это очень важно. Сначала я подражал игре гитаристов вроде Джанго Рейнхардта, а потом на меня повлияли Уэс Монтгомери, Лес Пол, Дюэйн Эдди и Бадди Холли.

В семнадцать лет я играл в скиффл-группе на инструменте под названием дог-бокс. Это метла, на которую натягивается струна. А потом я попал в группу Скриминг Лорд Сатча The Savages. С этого момента меня можно считать профессионалом. В группе также играл Мэтью Фишер, который потом стал участником Procol Harum.

- Вы тогда играли аккордами или отдельными нотами?

- Мне кажется, я всегда больше полагался на отдельные ноты, чем на аккорды. Когда мне было тринадцать лет, я приобрел себе книгу с аккордами и увидел, сколько аккордов мне придется учить. Тогда мне показалось проще придерживаться отдельных нот.

- Вам, наверное, приходилось слушать много музыки, чтобы у вас появились свои идеи.

- Да. Но у меня никогда не получалось хорошо снимать музыку на слух. Одним из моих кумиров был Джеймс Бертон. Когда я его слушал, то пытался ему подражать, но в итоге всегда играл по-своему. Зато я выяснил, что для бендов Джеймс Бертон использует струны от банджо. После уроков классической гитары у меня было еще два учителя. Рядом со мной жили два отличных гитариста: Джим Салливан и Роджер Мингей.

Они играли на очень высоком уровне, и мне хотелось с ними сравняться. Наверное, из-за того, что я не умею повторять чужие партии, у меня почти сразу начал вырабатываться собственный стиль. Тут есть свои плюсы и минусы. Когда ты пишешь музыку сам, это плюс, но, если занимаешься сессионной работой, где от тебя требуется сыграть что-то конкретное, это минус. В начале шестидесятых я занимался сессионной работой с группой The Outlaws. Это был мой первый опыт работы в студии.

- Изменился ли с годами ваш звук?

- Для меня звук подобен еде. Если блюдо мне нравится, то я могу есть его хоть каждый день. То же самое в плане звука, тут я не ищу приключений. Я не экспериментирую с разными усилителями, которые мне все предлагают. Я доволен тем, что у меня есть. Раньше я играл через усилок Vox, и меня все устраивало. Я лично знаком с Джимом Маршалом. Я пошел к нему на завод и попросил сделать мне усилитель, который будет звучать именно так, как я хочу. Я присутствовал при том, как техники Маршала его собирали. А потом пробовал через него играть. Все закрывали уши и жаловались, что я играю слишком громко. У моих усилителей много высоких частот.

- Вы когда-нибудь работали с другими гитаристами?

- Да, с Джеффом Беком. В 64-м, когда я играл у Лорда Сатча, мы занимались сессионной работой, а продюсировал нас Джимми Пейдж. Джефф тогда еще не был в The Yardbirds, но играл прекрасно.

- Гитара Эрика Клэптона собрана из специально отобранных частей старых Стратокастеров. Вы же часто ломаете гитары. Зачем вы это делаете?

- Раньше я ломал настоящие Стратокастеры, но они очень тяжелые, их просто так не покидаешь. Это немного опасно. Так я использую более легкие поддельные гитары, которые мне не жалко. Я начал ломать гитары где-то в 68-м. Первым это начал делать Пит Филипс, он ломал гитары еще в 64-м. Он играл в группе The Creations. Филипс был новатором: играл на гитаре смычком и водил грифом по микрофонной стойке. И разбивал гитары. Это он все придумал. Круговое движение рукой, которое часто использует Пит Таунсенд, тоже придумал он. Таунсенд был первым известным гитаристом, который стал ломать гитары. Потом к нему присоединился Джими Хендрикс.

- Я заметил, что дерево между ладами на ваших гитарах отшкурено и отполировано особым образом, чтобы вам было удобнее брать бэнды. А также вы используете магнитофон Айва, чтобы контролировать фидбэк.

- Я всегда старался контролировать фидбэк. Магнитофон, который я для этого использую, долго валялся у меня дома. Я переделал его в эхо-машину, которая создает настоящий эффект эха, а не простую реверберацию. Такое магнитофонное эхо мне нравится намного больше любой реверберации, Space Echo и других подобных устройств.

Через этот магнитофон я могу управлять перегрузом, и на выходе, и на входе, то есть я могу играть очень громко и с чистым звуком. Или наоборот – очень тихо, но с грязным. Магнитофон работает как маленький управляемый фузз-бокс. Многие думают, что я играю соло под фонограмму, когда видят, как крутится пленка. Но это не так.

- На каких струнах вы играете?

- На обычных струнах Пикато калибром 10, 11, 13 (или 14), 28 (иногда 26), 38 и 48. И я использую медиаторы очень необычной формы. Я не могу играть обычными медиаторами. Гитары у меня настроены в стандартном строе. В этом плане я не любитель экспериментов. Я всегда играю с ручкой тремоло. Из эффектов я пользуюсь только фейзером.

- Играете ли вы на клавишах?

- Нет. Но на сцене я пользуюсь набором басовых педалей Таурус. В некоторых песнях я играю на них гармонии, аккомпанируя себе во время соло. Также я часто пишу музыку, импровизируя на гитаре и подыгрывая себе басовыми педалями. В клавишах я ничего не понимаю, так что на педалях мне пришлось написать большими буквами названия нот.

- Роджер говорил, что музыку вы пишете в студии.

- Верно. И это правильно. Рок особенная музыка. Когда пишешь музыку дома с акустической гитарой, то звучать она будет совсем не так, как если бы ты сочинял ее, играя с группой. Совсем не так и совсем неправильно. Возьмем для примера одну из самых известных песен в роке, «Purple Hazy». Если сыграть ее на акустике, то звучать она будет совсем неправильно.

Также я считаю, что сочинять такую музыку нужно с барабанщиком. Это же импровизация. Обычно, когда я пишу музыку, то придумываю сложную гармонию, но потом я ее упрощаю, так рок звучит более эффектно. В рок-н-ролле нельзя играть слишком мелодично. Это все портит. Последние пятнадцать лет я почти всегда пишу музыку в миноре. Я помню только одну песню в мажоре – «Woman From Tokyo». Мажор звучит слишком чисто, слишком радостно. Я люблю драматичность. Моя музыка драматична. Мне нравятся прямолинейные идеи, я не люблю половинчатость. Так я отношусь и к нашим выступлениям.

В студии я обычно либо довожу наработки до окончательного результата, либо все стираю. Мы делали так и в Deep Purple, потому что не хотели, чтобы музыка потом постоянно продавалась без нашего ведома. Посмотрите, что менеджеры сейчас творят с Хендриксом!

- Бывает так, что на записи песня звучит совсем не так, как вы ее представляли?

- У меня так обычно и бывает. Поэтому я стараюсь не думать о результате. Я думаю только о том, стоит ли дальше работать над риффом или гармонией. А когда заранее продумываешь идеи для песен, обычно результат в итоге расстраивает и разочаровывает. Моя работа состоит в том, чтобы придумывать идеи и представлять их группе. А потом мы думает о том, что можно сделать в плане вокала.

- За сколько дублей вы записываете соло?

- За шесть-семь дублей. Мы выбираем лучшие моменты. Иногда мы их смешиваем.

- Какие свои соло вы считаете лучшими?

- «Gates Of Babylon» и «Weiss Heim». Если говорить о концертах, то мне приятно вспоминать фестиваль в Доннингтоне в августе. Чем больше в зале людей, тем лучше я играю. Если честно, когда в зале всего 200 человек, то играть мне вообще не интересно, если это не какой-нибудь джем, а зрители пришли посмотреть специально на это. Когда у нас хорошая публика, мы удлиняем соло и играем более свободно. Но саму программу мы не меняем. Нужно принимать во внимание, что люди платят за то, чтобы нас увидеть.

- Почему вы ушли из Deep Purple?

- Потому что мне все это ужасно надоело, и я хотел группу, в которой у меня было бы больше контроля. И мне хотелось записывать по одной пластинке в год. В Deep Purple мы по контракту были обязаны выпускать по три альбома в год. И я чувствовал, что сочинял что угодно, только чтобы забить место на пластинке.

- У вас также появился новый барабанщик.

- У некоторых барабанщиков хорошая техника, но звучат они плохо. А некоторые наоборот. Бобби играет тяжело, но, что самое главное, он понимает что делает.

- Есть ли такие музыканты, с которыми вы бы мечтали поработать?

- С Яном Андерсоном. Я им восхищаюсь. И он мой хороший друг. Но мы с ним никогда не работали. А еще с Полом Роджерсом, вокалистом Bad Company. Я люблю слушать скрипачей и органистов, а гитаристы меня не интересуют. Может быть, я бы поработал с Рэнди Хансеном. Он играет действительно классно и утонченно. Как-то я с ним играл, и мне очень понравилось.

- Кого вы считаете величайшим композитором всех времен?

- Иоганна Себастьяна Баха. Я считаю, что это величайший музыкант, которого когда-либо видел этот мир. Когда мне надоедает музыка, стоит только послушать его произведения, и я снова понимаю, что все это чего-то стоит.