Интервью Ричи журналу Guitar World, конец 1996 года
Об альбоме «Stranger In Us All»:
«Сначала я хотел сделать что-то более блюзовое. Но у Дуги далеко не блюзовый голос. Он любит старый классический хард-рок и ему нравится Ронни Дио. Так что когда он начал накладывать свой вокал, музыка естественно стала звучать более хард-роково. И я подумал: «Ну ладно, согласен. В этом нет ничего плохого. Здорово».
О названии группы:
«Я хотел назвать ее Moon, по фамилии моего дедушки. Но лейбл сказал: «О нет, нет, нет! Группу нужно назвать Ritchie Blackmore's Rainbow, так будет лучше для продаж». Я очень хотел назвать группу как-то по-другому. Но вы знаете, как себя ведут лейблы. Теперь Ричи Блэкмор обязан называть свою группу Rainbow».
Об уходе из Deep Purple:
«Я ушел из-за Гиллана. Певец как минимум ответственен перед слушателями за то, чтобы помнить слова и попадать в ноты. А на мой взгляд, он ничего это не делал. И сожалений у него по этому поводу тоже не было. Скорее он говорил: «Мне посрать!». В Европе мы играли в полных залах. Люди тратили большие деньги, чтобы увидеть группу. Они пели слова, а певец даже не знал слов. Для меня это просто смешно!».
Об игре на акустической гитаре:
«У меня ушло 25 лет, чтобы освоить акустическую гитару. Я всегда этому сопротивлялся. Но сейчас я могу хорошо на ней играть».
О новом акустическом проекте:
«Это музыка в духе ренессанса, поп-фолк. Можно представить, как ее в полнолуние играют в европейских замках. Я в восторге от этого проекта, он настолько необычен – там не будет никаких Маршаллов.
О песне «Hush»:
«Это я предложил сыграть «Hush», песню Джо Саута. Я услышал ее в немецком городе Гамбург. Рассказал о ней группе, и мы ее записали. Всю песню мы записали за два дубля. Мы записали целый альбом за 48 часов.
Мне нравится гитарное соло, особенно фидбэк. Я играл на Гибсоне ES335, у меня его больше нет, его украла моя бывшая жена. На этой гитаре я играл вплоть до альбома «In Rock», в песнях «Child In Time» и «Flight of the Rat». Я перешел на Стратокастеры, потому что мне очень нравился их острый звук. Но привыкнуть к ним было намного сложнее. Когда играешь с хамбакерами, у тебя такой жирный звук, с которым многое прощается. А звукосниматели Фендер звучат очень тонко, скупо, остро и тяжело. Каждая нота имеет значение; не получится скрыть ошибку».
«April»:
«Я родился в этом месяце. Она основана на простой проходной мелодии, которую я тогда сочинил. Я предложил ее Джону Лорду, а он написал классическую часть в середине. Я не слышал ее уже 25 лет. Для своего времени песня была довольно смелой – особенно тональность ля-бемоль.
«Концерт для группы с оркестром».
«Даже не знаю, что и сказать. Я никогда не слушаю эту пластинку. Ни разу не слушал этот концертный альбом. Это было что-то новенькое. Пытаться играть рядом с двадцатью пятью скрипачами не самое веселое дело. У меня был маленький усилитель Vox, а они просто закрывали уши, говоря: «Слишком громко!». Пытаюсь играть для зрителей, а скрипачи затыкают уши пальцами. Я думал: «О да! Здорово! Лучше не бывает. Меня это так вдохновляет играть!».
«Hard Lovin’ Man».
«Один из инженеров, работавших над этим альбомом, был таким консервативным парнем, которому не нравилась рок-н-рольная музыка. Во время записи соло к этой песне, я спонтанно начал тереть гитарой туда-сюда об дверной косяк комнаты для записи, чтобы получить дикие гитарные звуки. Этот парень смотрел на меня с таким лицом, будто я сошел с ума.
Был другой случай – мы слушали запись, и я сказал: «Не могу расслышать гитару». И парень начал: «Гитару? Да она оглушительна. Просто все заглушает! Я так не могу. Она звучит слишком громко». Я ответил: «Знаешь, а я ее не слышу. Серьезно не слышу». Он продолжил: «Ты не слышишь гитару? Черт, да она все заглушает, чувак. Что с тобой?». Тогда вмешался Мартин: «О, минутку». Он начал крутить ползунки, оказалось, что гитара вообще была выключена. Тогда парень сказал: «Упс!». А он думал что дело во мне, что у меня поехала крыша или типа того».
«Child In Time».
«Этот альбом стал неким ответом на пластинку, записанную с оркестром. Я хотел записать громкий хард-роковый альбом. И думал: «Лучше бы пластинке стать успешой», я боялся, что если этого не случится, нам придется до конца жизни играть с оркестрами.
«Child In Time» прекрасная песня. Наверное, никто не мог бы спеть ее так, как Ян Гиллан. В ней три части, как в опере. Он там в лучшей форме. Никто бы не осмелился на такое, подниматься по октавам.
Гитарное соло, на мой взгляд, довольно средненькое. Я записал его за два или три дубля. В то время на запись всех гитарных соло мне давали пятнадцать минут. Тогда это считалось достаточным для гитаристов. Пейси сидел, топая ногой, и смотрел на часы: «Ну сколько еще?». А я отвечал: «Да я только настроил звук». И он начинал: «Тебе нужно еще много времени?».
На сцене я иногда играл это соло намного быстрее, чем на альбоме. Мне нравилось играть очень быстро, и Пейси тоже любил скорость. Проблемой только было перейти в часть гитарного соло, где группа играет в унисон. Играть на такой скорости его не получается – если только не играть тэппингом, но я принципиально так не играю. Это просто ля-минорное арпеджио, но играется оно ударами вниз. Попробуйте сыграть его на такой скорости, выпив десять рюмок скотча! Это непросто».
«Smoke On The Water»
«Эту песню мы записали не там, где записывали остальной «Machine Head», над которым мы работали в Гранд Отеле в Монтре. Мы записывали ее в большом швейцарском зале через мобильную студию Rolling Stones, которая располагалась в грузовике. Мы хотели, чтобы у бэкинг-трека было большое и раскатистое звучание. В дверь начали стучаться полицейские. Мы знали, что это полиция, и понимали, что они скажут: «Прекратить запись!», потому что им поступали жалобы на шум. Поэтому мы не открывали полиции дверь. Мы спросили Мартина: «Удачный дубль?», а он ответил: «Не знаю. Нужно послушать целиком, чтобы понять, удачный ли». Полицейские с армадой машин на улице продолжали стучаться в дверь. Мы не хотели открывать, пока не поймем, что записали нужный дубль. В итоге мы все-таки его получили: «Никаких ошибок. Пойдет». Потом полицейские сказали: «Вы должны это прекратить. Поезжайте в другое место».
«Highway Star»
«Соло для этой песни я придумал еще до записи, обычно я так никогда не делаю. Я не удержался и обыграл гармонию в духе Моцарта, да и гармонию саму взял у Моцарта».
«Lazy»
«Странное соло, первую часть я записал в один день, а вторую в другой; слышно разницу. Я до сих пор критикую это соло. Песня отличная; хорошая композиция. Но я мог сыграть лучше. На написание этой песни меня вдохновила «Stepping Out» Эрика Клэптона.
«Woman From Tokyo»
«Рифф к этой песне я тоже взял у Эрика Клэптона, из песни «Cat’s Squirrel».
«Strange Kind of Woman»
«Эту гитарную перекличку мы взяли из «Tobacco Road» Эдгара Уинтера. Они с Риком Деррингером часто обменивались в таком духе фразами, а нам тогда нравилась их группа. Я превратил Яна Гиллана в Эдгара Уинтера. «Послушай, как орет этот парень!». И Ян спросил: «Кто это?». Я ответил: «Эдгар Уинтер, брат Джонни Уинтера». И Ян вдруг начал кричать. Вот откуда этот крик в конце песни.
«Man On The Silver Mountain»
«Это одна из первых песен, которые мы написали с Ронни Джеймсом Дио. На одном из концертов нашего последнего европейского тура я вышел на сцену на бис. Я хотел сыграть «Smoke On the Water», но начал «Man On The Silver Mountain». И тогда когда я уже разыгрался с этим риффом, я осознал: «Это не «Smoke On The Water. Черт, какой там рифф?». Я не мог вспомнить рифф. Тогда я начал смотреть на зрителей, притворяясь: «Ну, я так и планировал». А они хлопают с удивленными лицами: «Почему он играет песню, которая уже была в программе?». Тогда я подошел к Грегу и спросил: «Как, черт возьми, звучит «Smoke On The Water?». Он напел: «Да-да-да, да-да-да-да». Тогда я наконец начал ее играть».
«Catch The Rainbow»
«Она написана под впечатлением от «Little Wing» Хендрикса. На сцене мы исполняли ее по двадцать минут, я играл развернутое соло. Помню, как-то в 67-м я сыграл одно длиннющее соло, я тогда жил в немецком городе Гамбург. В то время я увлекался индийской музыкой и играл индийские гаммы. Как-то я был на джеме с одной группой в каком-то битком набитом клубе, я играл всякие хроматические непонятные индийские гаммы. Я очень, очень увлекся – играл, играл и играл. Я думал: «Как здорово. Эта белиберда реально работает». Но когда песня кончилась, я оглянулся и увидел, что все зрители ушли (смеется). Я ожидал бурных аплодисментов, но на самом деле утомил всех индийскими гаммами. Теперь я с осторожностью играю длинные соло, потому что боюсь, что слушатели убегут из помещения».
«Black Masquerade»
«Я всегда считал, что «Anya» загублена пением Яна Гиллана. Это моя новая версия «Anya» с нормальным певцом. В этой песне я играл на акустической гитаре, для меня это было впервые, поэтому во время записи соло передо мной встала необычная проблема. Когда я играю, то подпеваю – пропеваю ноты, которые играю. Сначала мы записали соло с первого же дубля. Пэт был очень доволен, а я думал: «Отлично! Справились с первого дубля». Потом он включил запись и сказал: «Что это за шум на фоне? Ты поешь?». Пришлось все переписывать. А я не могу играть, не пропевая ноты. В итоге поставили микрофоны поставили так, чтобы они не ловили мое пение, пока я играл».
«Ariel»
«Во время записи мы думали, что добавим аккорды на акустике, чтобы пару секунд было слышно акустику, а потом она пропадала. Между аккордами я что-то наигрывал, пытаясь вспомнить следующий аккорд, потому что давненько ее не играл. Со стороны было слышно, как я говорил: «Динь-динь-динь, пам-пам, так, что за нота? А, да. Точно!». Просто что-то наигрывал. Когда я услышал первый микс, то вся ерунда, что я наиграл, была в песне. Я начал: «Эй, Пэт, там какие-то странные гитарные партии». Он ответил: «Мне понравилось. Чувак, я думал, что так и надо». А я сказал: «Думаю, лучше это убрать».
Я пытался найти подходящие ноты, потому что забыл, в какой тональности играл. Сначала я написал песню в ля-миноре, а потом для Дуги перевел ее в ми-минор. Поэтому про себя я говорил: «Какие в песне аккорды? Какой следующий аккорд?». И играл на акустике не те аккорды. И ему пришлось все вырезать. Думаю, его это тогда очень утомило».