Михаил Учитель: Эпитафия русскому национализму
В России 90-х и 00-х гг было два модных политических течения, кому-то казавшихся перспективными. Это — русский национализм в его либеральном изводе и регионализм со всеми оттенками серого. Обе эти идеологемы исходили из того, что в сложившихся политических реалиях возвращение Советского союза не только невозможно, но еще и не желательно. Как в виде социального государства, так и в его умеренном модернизированном евразийском формате. В этом смысле, и национал-демократия, и областничество во всех его деноминациях выглядели чем-то свежим, обращенным в будущее. Казалось, прогрессивной интеллигенции, транслирующей подобные взгляды в общество, осталось немного, — найти выгодоприобретателей от своих проектов и лед тронется.
С национал-демократией примерно так и произошло ближе к середине 2000-х, когда с этой идеей внезапно стали носиться не только экзотические чудаки с городских площадей, но и политтехнологи, вроде Стаса Белковского. Идея формулировалась ими предельно просто: раз России исторически суждено продолжить терять суверенитет, а может быть и территории, то русские, которые составляют 85% населения РФ, в этой ситуации могут обнаружить для себя гешефт в виде русского национального государства. С пакетом гражданских прав, блэк-джеком и всеми видами свобод, естественно. В этом предложении, безусловно, есть своя логика. Хотя-бы потому, что оно адресовано абсолютному большинству граждан, прекрасно вписывается в картину однополярного американоцентричного мира и имеет прецеденты в истории. В конце концов, большинство государств Восточной Европы, ранее входящих в орбиту влияния СССР, к тому времени стали вполне себе национальными государствами.
Первой проблемой национал-демократов стало то, что их идеи вызвали отторжение у значительной части общества, настроенной консервативно. Причем, не у представителей народов, большинство из которых имеют в РФ собственные нацреспублики, а значит и пространство для политического торга, а у граждан вполне себе русского происхождения. Их нацдемы немедленно окрестили «совками» и «имперцами». Однако, логика «имперской» элиты также имела под собой логичные основания. Возможные территориальные потери будущего РНГ могут стать куда более ощутимыми для граждан, нежели гипотетические прибыли от наступления демократии. Русским, если они хотят обустраивать жизнь, выгоднее иметь территорию, на которой, как минимум, можно провести сотовую связь и построить дороги, нежели какие-то эфемерные гражданские права, которые не факт, что будут соблюдаться. По крайней мере, весь негативный жизненный опыт 90-х гг. свидетельствует примерно об этом.
Следующими, кто не оценил по достоинству оранжево-революционную романтику новых националистов, стали сотрудники Администрации Президента, которые начали интенсивно вставлять палки в колеса новому проекту и закручивать гайки. Окончательно национал-демократический проект был добит присоединением к России Крыма. С одной стороны, это событие означало потенциальную возможность имперского реверса, с другой — новую фазу идеологического противостояния с Западом. После событий 2014 года националистическое движение раскололось: одной его части пришлось в явочном порядке согласиться с рядом «имперских» и евразийских утверждений, другой — уйти в непримиримую оппозицию Кремлю, окончательно растеряв остатки влияния.
Участь, которая ждала федералистский проект, была еще хуже. По сути «сепаратизм» в России так и не ушел дальше разговоров на прокуренных кухнях, поскольку выгоду от его реализации разглядеть еще сложнее, чем от РНГ. Рассмотрим пример Иркутской области. С одной стороны, она является регионом-донором, отчисляющим в копилку федерального центра миллиарды рублей. Но с другой, 80% населения Приангарья практически не участвуют в экономической жизни субъекта. Как может принципиально измениться жизнь среднего сибиряка с его низкими доходами, если добавить ему 20% к зарплате (именно столько он платит Москве), но при этом лишить обязательного медицинского страхования и прочих федеральных «плюшек»? Да никак. Подлинными интересантами создания относительно независимого сибирского государства мог бы стать крупный бизнес в лице таких госкорпораций, как «Полюс-золото», «ИНК» и «Иркутскэнерго», в которых трудится только 10% жителей области. Осознавая все вышесказанное, руководство этих компаний не спешит записываться в бенефициары Сибирской вольготы. Получается, что настоящий сибирский областник ХХI века — это такой Неуловимый Джо, которого никто не может отыскать потому, что он даром тут не нужен.
(с) Михаил Учитель, 19 ноября 2020 г.