КРЕПКИЕ ОРЕШКИ часть 1

Вот так всё и началось для 303-го Сибирского батальона, - сели пить чай, а получили мясорубку.
Собственно, началось всё значительно раньше. 6 августа, в свирепом встречном бою, погиб командир батальона, майор Сова, погиб начальник разведки, полегли трое моих зенитчиков, четверо бойцов разведвзвода и башенный стрелок БТР из первой роты. "Борцы за независимость" не досчитались тридцати своих абреков, был сорван удар по комендатуре города Аргуна, уже в красках расписанный по телевидению московскими саботажниками. Мы ошпарили бандитов ливнем стали из своих миномётов, кое-как раскачался бурятский ОМОН, и противники, ворча стволами, разошлись, унося раненых.

Бандиты нашли и вернули всех наших мертвецов, - случай, в истории чеченской войны беспрецедентный. Причиной тому был не избыток благородства - дезорганизованное бандитское войско желало побыстрее свинтить, а единственная автодорога на юг роскошно простреливалась огнём нашего батальона. Баш на баш - в ночь на 7 августа грузовики с бандитами ушли на юг. А казалось, с чего бы? В бою 6 августа их было 300, против наших тридцати.

Король умер - да здравствует король! Вечером 13 августа, бандгруппа Хаттаба скрытно окружила расположение батальона. Впрочем, насчёт скрытно - это с их точки зрения. Утром 13-го, два наших БТРа проскочили до комендатуры, - решить пару организационных вопросов. Во втором из них находился я. Сказать, что мне было плохо, - значит не сказать ничего. С лета 1995 года меня крутило перед каждым боем, как бельё в центрифуге. Я был уверен, что нашей маневренной группе крышка и не поверил собственным глазам, когда БТРы без помех вошли на территорию части.

- Дмитриевич, ну-ка посмотри, что там, на крыше цеха? – без предисловий начал исполняющий обязанности комбата, капитан Олег Иванов, едва я спрыгнул с брони.

Господь Бог одарил капитана Иванова тремя качествами, исключительно необходимыми офицеру: выдержкой, тактом и здравым смыслом. К 13 августа, ситуация в управлении батальона сложилась редкая, если не сказать анекдотическая ("всё это было бы смешно, когда бы не было так грустно"): комбат погиб, первый зам (капитан Андрей Барановский) тяжело ранен, замполит - по делам на Большой земле, начштаба - вакантная, начальник разведки - убит, начбой - отсутствует, зампотех - в госпитале (контужен), зампотыл - непонятно где и вообще, как офицер, ничего из себя не представляет.

Закон тайги суров, но гибок: без сходок, собраний и обсуждений, командование батальоном, по всеобщему, молчаливому согласию, было возложено на Иванова, имевшего, пожалуй, самый невоенный статус в части: заместитель командира по правовым вопросам, т. е. военюрист. Не только военный, но и просто полевой опыт Олега равнялся круглому нулю: всю дорогу он прослужил в комендатуре замполитом. Но, в противовес этому сокрушительному недостатку, он обладал редчайшим для командира достоинством: умением не мешать подчинённым.

В бинокль БМ8х30 отчётливо просматривался установленный на крыше цеха автоматический гранатомёт АГС-17, с пристёгнутой "улиткой" и мешкообразная фигура рядом с ним.
- Команди-и-ир! - раздался вопль моего наводчика ЗУ-23, отнюдь не образцового солдата, но парня бедового и решительного. - Я их вижу, разрешите огонь!

Простенком ниже крыши, за пыльными стёклами цеха угадывалась какая-то нездоровая суета.

- Гранатомёт АГС на крыше, сто процентов, - спокойно сказал я Иванову, опуская бинокль.

Одновременно, рядом звонко стукнула винтовка и, сразу же вслед за ней, дважды коротко рявкнула моя зенитная пушка. Не тратя времени на выяснения, кто скомандовал, а кто стрелял, я вновь вскинул бинокль к глазам: бандитский АГС исчез, сметённый с крыши вместе с ограждением и вентиляционной трубой, а в остеклении верхнего этажа зияли дыры. Что-то подсказало мне довернуть бинокль левее. Лестничная коробка цеха была двусветной: стеклянные стены с востока и запада, поэтому я успел чётко засечь, как двое в серо-зелёном, под руки тащили вниз третьего.

И - тишина. Стрелять больше было не по кому. Но, когда я опустил бинокль, ощущение необъяснимой угрозы, терзавшее меня с утра, бесследно исчезло. Вероятность переросла в реальность: драка будет, но встречу я её в роскошном окопе, а это, по военным меркам, просто подарок судьбы.

Облегчение, которое испытываешь при этом открытии, не сравнимо ни с чем, даже если сто бандитов в это самое время прилежно стараются отстрелить тебе голову. Я проверял - этим проклятым чутьём на предстоящую заваруху, в батальоне, кроме меня, не обладал никто. Поэтому не удивительно, что мой сияющий вид воспринимался встревоженными людьми, мягко говоря, неадекватно. Я и так-то слыл в батальоне оригиналом, не матерился в разговоре с подчинёнными, читал на досуге Боевой устав вместо "Спид-Инфо" и с аппетитом кушал змейку, если удавалось таковую поймать; а тут - стрельба, несомненно, готовящееся нападение, а батальонный пушкарь, верста, мать его, коломенская, - руки в брюки, рот до ушей, кепи набекрень, насвистывая, вразвалочку топает к себе на батарею. Вынужден согласиться, выглядел я со стороны – дурак дураком; впрочем, на что-что, а на это мне всегда было глубоко наплевать.

Знавший меня лучше других капитан Манжуров, командир третьей стрелковой роты, пристально посмотрел в мою сторону глубоко посаженными, серо-голубыми глазами, вынул изо рта хабарик и внёс предложение, подкупающее своей простотой:
- Митрич, а не выпить ли нам чифиру? Я там шоколадку заначил.
Я с готовностью согласился. Во-первых, всё, что можно было сделать для отражения нападения, было сделано давным-давно, а прессовать необстрелянных бойцов беготнёй и суетой, с суровым лицом а-ля Шварценеггер, - наилучший способ скособочить им и нервы, и мозги еще до первых выстрелов, да и фальшива вся эта псевдоактивность до отвращения. Дав бойцам команду укрыться, я с чистой совестью направился в "чайхану".

Находясь на переднем крае не день, не два, а недели и месяцы, всеобщую и неослабную боевую готовность поддержать невозможно. Люди, даже солдаты, даже семижильные Русские Солдаты, должны периодически спать, есть, ходить в туалет (а не за угол траншеи), играть в домино, шашки и "двадцать одно", а не то их боеспособность может резко понизиться. Крыша поедет, проще говоря. Мудрый Боевой устав предусмотрел подобную ситуацию, обязав отцов-командиров назначать на позициях наблюдателей и дежурные огневые средства. Если пара-тройка хлопцев добросовестно бдит у пулемётов и пушек, а ещё несколько особо зорких пасут окрестности через оптику, то внезапный рывок противника абсолютно исключён, тем более - днём. С другой стороны, даже если присутствие противника обнаружено, то это отнюдь не значит, что можно бить его влёт, без приказа на то старшего. Парадоксальность этой ситуации, - вот он, враг, а стрелять - не моги! - на чеченской войне принимала, порой, совершенно абсурдные формы. Проще было получить по шее за выстрел по противнику, чем за проигранный бой или потерю бойцов. Мой знакомый командир миномётного взвода 305-го батальона выплатил штраф за две несанкционированно выпущенных мины, как за утраченное без уважительных причин вооружение, т. е. в десятикратном размере. Учтите, я не шучу.
Кстати, о естественных надобностях. В десяти шагах от "чайханы" красовался аккуратный сортирчик нашей батареи, предмет зависти всего батальона. По причине дефицита досок, он был по периметру обшит рубероидом. Именно сюда, кишечник, не желающий о0сознавать всю остроту момента, привёл водителя батарейного ГАЗ-66, рядового Байрамова. Примерно через пару минут (мы все ещё наслаждались чайком), справа от меня бетонный забор просекла бело-жёлтая вспышка и порция осколков, пополам с бетонным крошевом, ушла в туалет вслед за Байрамовым, - прямо сквозь рубероид. Я, максимально осторожно, (чай-то горячий) поставил кружку на стол и поднялся. Из дверей туалета, как ни в чём не бывало, вышел Байрамов, деловито поддёрнул штаны и задумчиво прокомментировал:
- А ведь был запор!
И мгновенно исчез в направлении своей огневой громыхая на ходу бронежилетом и оружием.

Бой начался.

Я прикурил. Слева от меня, в положении низкого старта, замер расчёт зенитной пушки. Я посмотрел на лица - никакого страха; спокойное ожидание и суровая решимость. А пацанам было по 18-20 лет и в бою, они не были НИ РАЗУ.
Я пустил дым сквозь зубы и подал первую, с начала боя команду:
- Не суетись! - и полез по лесенке на артплощадку, осмотреться.

Почему я сразу не подал зенитчикам команду "к бою", я в тот момент даже не задумывался. Изучать в бинокль обстановку, имея рядом оседлавший пушку расчёт, мне никто не мешал; разобраться с этим грубейшим нарушением устава я смог, только взобравшись на крышу.
Выскочив туда, я удостоился чести лицезреть ад. Я знаю, что такое обстрел, и что такое абзац, когда пули, кажется, можно ловить руками, как дождевые капли. Гремело отовсюду, на всю катушку, в три слоя, вдребезги, в душу мать. Треск автоматных и пулемётных очередей слился в сплошной рокот и отступил куда-то на задний план, превратившись просто в шумовой фон, подавленный и перекрытый адским грохотом рвущихся гранатомётных боеприпасов всех типов, - подствольных ВОГ-25, автоматических ВОГ-17, противотанковых ПГ-7 и ПГ-9. Огонь чеченских гранатомётчиков был так густ, что, время от времени, взрывы наседали один на другой, как алкаши в давке за водкой, сливаясь в единый громовой раскат. Сорвавшаяся с цепи смерть, выла, хрипела, стонала и визжала, брызжа во все стороны ядовитой слюной, и норовя растерзать всё живое своими грязными, крючковатыми когтями.

Лирическое отступление 1

... Начальник столовой, сержант контрактной службы Игорь Набирухин, спал в своей каптёрке и видел сны. Впоследствии, нервно прихлёбывая водку, он так и не смог внятно объяснить, что за дикий кошмар подбросил его с койки и вышвырнул вон, под крылечко, за секунду до того, как в дверной проём влетела управляемая противотанковая ракета "фагот", превратив содержимое кладовой в творение повара-сюрреалиста. Факт остается фактом: из каптёрки он выпал до, а не после взрыва, иначе мешанина из квашеной капусты, печенья и макарон была бы обильно приправлена его собственными потрохами...

Дежурный наблюдатель, заряжающий Фазлиахметов, деловито постукивал из автомата. Так же деловито, скупо, постукивал весь батальон. Хлопцы ещё только примеривались, нужно было их слегка воодушевить. Ну-с, приступим!

Я - в кресле наводчика и шестикратный прицел скачком приближает дома, кусты и беспорядочно брошенную дорожно-строительную технику. Страха нет, один задор. Страх был до первого выстрела, страх придёт после последнего. Происходящее вокруг воспринимается совершенно отстранённо, разум словно отодвинулся куда-то вглубь зрительного зала, с удобством устроившись на галёрке. А бурлящий водоворот боевого азарта, громыхал вокруг меня на полных оборотах, лязгая, как большегрузный состав; восторг и жажда убийства смешались в адскую реактивную струю и мы ревели напару с автоматом, - он сквозь жерла стволов, я - сквозь оскаленные зубы.

Тут и там, в прицельных линзах подрагивали белесые вспышки выстрелов. Первую очередь я влепил в окно низкого кирпичного дома, что-то вроде коровника с двускатной крышей. Спусковая педаль зенитной пушки, во избежание случайных выстрелов сделана тугой и с большим свободным ходом; но в этот раз мне показалось, что я жал на неё целую минуту, прежде чем автомат заговорил.

Взревев, как разъярённый дракон, пушка извергла в противника струю взрывчатки и стали. Зенитный автомат, в отличие от пехотного оружия, не строчит, не стучит и не хлопает, - он именно ревёт, ухо не в состоянии уловить паузы между выстрелами, при суммарной скорострельности двух стволов в 2400 выстрелов в минуту. Соответственно, вся отправленная получателю доза, взрывается почти одновременно. Изо всех окон, дверей и щелей коровника выбило густые клубы пыли и каких-то лохмотьев, словно я расстреливал гигантский мучной мешок. В считанные секунды я расколошматил фасад, смешав укрывшихся в нём боевиков с битым кирпичом. Держу пари, такой подлянки правоверные не ожидали.

Рывком перебрасываю стволы на 15-00 вправо. Автомат стал продолжением моего тела и нервов; нас не интересует бандитская шпана - мы играем по-крупному. В двухстах пятидесяти метрах, за неровным пустырем, - длинный гараж-депо дорожно-строительной автоколонны. И что-то солидное гвоздит по нам именно оттуда, перекрывая гулким перестуком автоматно-пулемётную трескотню.

Вот он, - мерцание крупной бледной вспышки, басовитый грохот автоматического гранатомёта. Мучачо засел в кирпичной надстройке с тремя окнами, видимо, бывшей диспетчерской гаража. Мы с Фазой едва успели сменить коробки с лентами, когда артплощадка буквально заплясала под ногами, рубероидный навес рвануло клочьями и что-то, где-то, куда-то посыпалось. Я отметил это - и не более...

UPD.: Чере