КРЕПКИЕ ОРЕШКИ часть 2

Лирическое отступление

... В "избушке", на крыше которой мы устраивали корриду, находилась пулемётная точка третьей роты, а за дощатой перегородкой, - батарейная каптёрка, в которой, помимо прочего барахла, валялся и мой вещмешок со шмотками "третьей" необходимости.
Среди множества приспособлений и устройств, разработанных человеком для отстрела ближнего, есть такая симпатичная штука, - станковый, противотанковый гранатомёт СПГ-9, или, по западной кличке, безоткатное орудие. Его осколочно-фугасная граната, как водится, даёт фонтан осколков, а бронебойная, - струю раскалённых газов, прожигающих преграду и воспламеняющих всё, что за ней находится. По-видимому, именно такой гостинец пожаловал в амбразуру пулемётчиков, поскольку, несмотря на мощный взрыв, ребята отделались только контузиями и царапинами, из-за разнесённой в щепки переборки. А вот каптёрка весело заполыхала, аннулировав десятка три противогазов, кое-какое тряпьё и моё свидетельство о браке, расторгнутом Ленинским народным судом г.Владивостока в 93-м году и, почему-то, до сих пор мною не выброшенное. Таким образом, жирная точка в моей непутёвой семейной жизни была поставлена ни более, ни менее, как волею Аллаха. Аллах акбар!

В военно-художественной литературе мне не раз попадался стилистический оборот: "слился с оружием в единое целое". Не знаю, понимали ли авторы прочитанных мною книг смысл этой фразы, но я не раз пережил это непередаваемое ощущение лично. Это когда цепочка: прицел - глаз - мозг - рука - механизм наводки – ствол, вдруг, незаметно для вас, сокращается всего до двух звеньев: глаз - ствол. Вам стоит только заметить цель и прицельная марка магическим образом накладывается на неё, безо всяких видимых с вашей стороны усилий. Педаль! Бронебойно-фугасный коктейль гаснет в проёме вражеской амбразуры, вышвыривая наружу какие-то лоскутья и брызги малиновых искр. Буквально в сантиметрах от линии прицеливания, над окопом братков-пехотинцев из третьей геройской роты, возвышался железобетонный столб ЛЭП, и при малейшей моей ошибке, снаряды, предназначенные бандитам, рванули бы над головой наших бойцов; при малейшем же моём промедлении, чингачгук достал бы нас с Фазлиахметовым.

Позже, Фаза рассказывал в батарее, что капитан Костылёв, расстреливая бандитский АГС, улыбался блаженной улыбкой, как дурачок на ярмарке. Не удивлюсь, коли так оно и было - Бог свидетель, такого наслаждения я не испытывал никогда.

Дуэль с бандитом длилась не более десяти секунд; одну заправку в сто снарядов автомат хрумкает за две с половиной секунды при непрерывной стрельбе, а я дал три-четыре коротких очереди, с поправкой наводки. От басурмана осталась пригоршня стреляных гильз, растоптанная лужа крови и головная повязка, цвета исламского знамени, с какой-то абракадаброй по-арабски. Аллах акбар!

Вся моя личная война заняла минут десять-двенадцать максимум, но результат сказался. Пока ревут пушки и ухают миномёты, на душе пехотинцев спокойней, тем более, что мастерство моих пушкарей в батальоне котировалось по самому высшему баллу. Ответный огонь батальона стал чётким, уверенным и организованным. Ребята вспомнили всё, чему их учили и работали на подавление, по системе "кучей на одного", что от них и требовалось. Первый отчаянный натиск бандитов не увенчался успехом. Я отбросил остатки опасений за исход боя, сунул за пазуху бинокль, чтобы не болтался на шее и сиганул с крыши.

- Ну что, кто стрелять-то должен? - тщательно изобразив недовольство (едино из педагогических целей), спросил я командира зенитного расчёта, сержанта Солдатова, выжидательно смотревшего на меня из-под каски. - Я за вас по супостату пулять не буду!

Будучи с разведывательной миссией в Москве в 1940 году британский журналист и агент военно-морской разведки Йен Флеминг, будущий литературный отец Джеймса Бонда, писал в отчёте, оценивая боеспособность русских солдат: "...эти невысокие крутые ребята с бесстрастными лицами, будут для противника крепким орешком..." Их немало прошло передо мной, - высоких и низкорослых, ярких и незаметных, колючих и безответных, - все они, видит Бог, были крутые ребята и чертовски крепкие орешки.

Я обернулся к "избушке" - о, карамба! За те 12 - 15 минут, что прошли с начала боя, нашу площадку исковыряли гранатами вдоль и поперёк; навскидку, я оценил количество попаданий в 25-30, из них, не менее десяти, - бронебойных, что отметились тонкими, в сигарету толщиной, сквозными пробоинами в кирпичных стенах. На выходе эта смешная дырочка даёт такой газодинамический удар, что у людей вылетают глаза, лопаются перепонки. Бруствер разворотило, станок пушки был изрешечен пулями, внутри избушки упало всё, что стояло, но пушка и станковый пулемёт в амбразуре гвоздили весело и зло, словно насмехаясь над шквальным огнём бандитов. Я не знаю, почему ни в пулемётчиков, ни в пушкарей, так ни разу и не попали. Есть у меня одна гипотеза, да уж больно она ненаучна.

Так! Настало-таки время поработать главным калибром: "если кто и друг пехоты, это - хлопцы с миномётом". ВЗВО-О-ОД! К БОЮ!
В сорок первом, дорогу инфантерии вермахта прокладывали не танки и не пикирующие бомбардировщики, а скромный работяга-миномёт, калибра 81,4мм. Так вот же они, голубчики, - "длинная рука пехоты", три миномёта БМ-37, точно такие же, как в вермахте, но калибра 82 мм. Пустячок, а приятно. Но к делу.

Взвод завёлся с пол-оборота, словно взорвался фонтаном огня, - на волю вырвалась сжатая неделями тренировок и ожидания энергия лучших в мире солдат, сибиряков, дальневосточников и уральцев. Гвоздили мастерски, изощрённо, с рассеиванием по фронту и в глубину, накрывая одну огневую точку за другой. Только что злобно плевавшуюся вражескую амбразуру, вдруг заволакивало мутной завесой тротиловой гари и противник, в мгновение ока исчезал под рухнувшей с неба лавиной взрывчатки.

- Угол забора, влево пять, прицел два - двенадцать! По пятерочке, очередь! – и два миномёта за десять секунд вываливали на вражеский огневой расчёт сорок пять килограммов чугуна и тротила. А осколки от мин, - ох и рва-аные...

Я мог бы слушать бодрое уханье миномётов бесконечно, смакуя смерть и разрушение, тщательно передвигая падающие столбы мин к новым и новым целям. В эти минуты я ощущал себя почти что Богом, - колонка цифр, команда - и эпицентр математически рассчитанного убийства послушно передвинулся вслед за крестообразной маркой моего бинокля, и еще несколько воинов Аллаха отправились по Алмазному Мосту в страну, где анаша всегда бесплатно. Но восторга на войне, как и в жизни вообще, - минуты, а работы, - часы.

С миномётной огневой отлично просматривалась артплощадка автомата No 2. Там что-то шло явно не в масть, ребята сидели, стояли и двигались не там, и не так. Я собрал свои кости в кучу и побежал. Если кто-то считает войну романтическим предприятием, мой ему совет, - прислушайтесь к своему телу,оно не обманет! Я не считаю господина Солженицына ни великим писателем, ни историком, ни философом, ни, тем более, пророком, - но, тем не менее, на войне он был и кое-что всё-таки видел. Так вот, "задыхающаяся рысца" (см. "Архипелаг ГУЛАГ"), - весьма верное определение пешего броска под огнём, на расстояние от пятидесяти шагов и более. Неписаный (вернее, ненаписанный, к сожалению, до сих пор) Боевой устав пехоты категоричен: под плотным, прямым огнём противника, пехотинец делает пять-десять шагов, - бегом, естественно, - на ЕДИНОМ дыхании, под прикрытием огня напарника и тут же плюхается в заранее выбранное укрытие - в ямку, за кочку, под кустик, валун и т. д., в готовности прикрыть огнём перебежку напарника.

Когда я влетел в свою крошечную палатку, расположенную в двадцати шагах от артплощадки, сердце норовило выскочить изо рта и ускакать куда-то в сторону Дагестана.

Лирическое отступление 3

На моём пути от палатки до огневой позиции зенитчиков находился, похожий на строительный, вагончик, подвижной дизель-генератор. Поскольку матёрая полевая крыса, вроде меня, под огнём бегает без лишнего фасона, - проще говоря, согнувшись в три погибели - мне не составило труда засечь двух бойцов, залёгших под этим вагончиком и периодически пулявших из автоматов неизвестно куда. С того места ни единой цели увидеть было физически невозможно.
Бог меня уберёг - я не психанул и не наорал на пацанов, первый раз в жизни попавших под огонь. Ухмыльнулся на все двадцать девять наличных зубов и поинтересовался, во всю мощь своих прокуренных лёгких (иначе не услышали бы):
- Куда стреляем-то, хлопцы?

Описать их смущение и стыд я не берусь, да и не хочу. Этот случай растерянности в бою был единственным на моей памяти в батальоне, устранён был в рабочем порядке, без дисциплинарных санкций, а посему, ценен только в качестве контрастной иллюстрации ко всему предыдущему и дальнейшему.

После вывода батальона из Чечни, мне пришлось отчитываться (а иногда и платить), за множество утраченного вооружения и снаряжения. За противогазы, сгоревшие в каптёрке, за истлевшие в труху под дождем и солнцем плащ-палатки, за пробитые термосы и исчезнувшие в бездонной прорве госпиталей, перемазанные кровью одеяла, в которые кутали отправленных воздухом раненых (и, добавим, убитых). Бог свидетель, ни единого гвоздя не было украдено, продано, или пропито. Потери в оружии составили один зенитный автомат, сгоревший в уличном бою вместе с "ЗИЛом"-носителем, и один автомат АК-74, принадлежавший убитому зенитчику, сгоревшему в луже бензина под этим "ЗИЛом". Офицеры финслужбы бригады, проводившие инвентаризацию, отлично знали все наши обстоятельства и, к их немалой чести, изо всех сил вытаскивали нас из-под лавины консервно-тряпочно-резиновых подозрений и санкций. О том, чего и сколько должно нам родное министерство и трижды родное правительство, и как они относятся к расчёту по своим долгам - отдельная, ба-а-а-льшая и увлекательная тема! В общем, семь бед – один ответ: хоть на грош, а со своей конторой я посчитался. Я тщательно оформил и списал, как утраченный в бою, свой верный бинокль. Ей-Богу, уж кто-кто, а он-то заслужил пенсию! Этот бинокль, да протёртая на сгибах карта-двухсотпятидесятка, - вот и всё, что я могу предъявить в доказательство своего участия в войне. Кроме памяти, разумеется...

Особенно ожесточённо, взахлёб, стрелял большой, элегантный цех завода "Красный молот". Угол цеха, выходящего на нас, образовывала прочная, четырёхэтажная железобетонная коробка, - административная секция. Дистанция по прямой от неё до нашего штаба составляла не более семидесяти метров, до огневой зенитного расчёта No 2, - пятьдесят пять-шестьдесят. Вот в этой-то, можно сказать, естественной крепости, и засели самые отчаянные вояки Хаттаба.

- Вон он, гад, на четвёртом, - деловито прокомментировал мои наблюдения Филатов. - И ещё бригада гранатомётчиков на крыше. И автоматчики, - в каждой дырке.

Оно так. Справа от угла, на четвёртом этаже, в глубине - не на виду, мать его! - комнаты, сверкала характерная вспышка, сопровождаемая звонким, с металлическим лязгом, грохотом пулемёта ПКМ. Где-то там же, судя по звуку, работали, как минимум, двое снайперов, вернее, двое стрелков с СВД, потому что снайпер делает один труп двумя, максимум, - четырьмя пулями, а я, чёрт возьми, всё ещё был жив. И не только я.

Комментарий 1

Тут требуется небольшое, - не лирическое, - отступление. Слова у нас, до важного самого, в привычку входят, ветшают, как платье. Тут В. В. Маяковский не ошибся: девальвация слова и эрозия его этимологии в наше время достигли катастрофических размеров. "Снайпер", в переводе с английского, означает "стрелок по бекасу", причём генезис слова предполагает ещё более конкретную формулировку - стрелок по бекасу пулей, пулей, - не дробью! Бекас много меньше голубя, но гораздо проворнее воробья. И это ещё не всё: бекас - единственная из птиц, выполняющая на взлёте тактически грамотный, противозенитный манёвр: сложный зигзаг с изменением курса и высоты. Не верите мне - прочитайте великолепный роман Лена Дейтона "Бомбардировщик", там британский тяжёлый бомбер именно так уходит от преследования германского ночного истребителя.

А теперь представьте себе стрелка, способного пулей, выпущенной из гладкоствольного охотничьего ружья, влёт поразить быстро и активно движущуюся мишень, размером с кофейное блюдечко, на дистанции 30-50 метров БЕЗ оптического прицела. Представили? Вот это и есть снайпер. Может такой стрелок промахнуться из великолепной нарезной винтовки с оптическим прицелом, по, практически, неподвижной цели с дистанции в 60 метров? Нет, не может! Чёрт побери, я, в конце концов, не мазал и с 500 метров. А если промахивается, - какой же он снайпер? Мне повезло, - я дружил и убивал с настоящими снайперами, я имел возможность сравнивать. Так вот, вся общесоюзная болтовня СМИ о сверхметких чеченских снайперах укладывается, как в портсигар, в четыре слова: стреляющий из-за угла. У этой темы есть подраздел - баллада о "Белых колготках". Увы, нет времени и места; о снайперах и снайперских чудесах - как-нибудь в другой раз. Я-то на что тратил бумагу? А на то, что бандиты - никудышные стрелки. Кто бы их ни учил. Сколько бы им ни платили. Я даже знаю, почему. И когда-нибудь это объясню.

Рядом с нами перебрасывались короткими деловыми фразами два бойца в полном Боевом снаряжении: хорошо подогнанных бронежилетах, шлемах СШ-40, самодельных разгрузочных сбруях для боеприпасов. Мысленно, я самодовольно ухмыльнулся. Дешёвые понты насчёт ненужности касок и бронежилетов я, помнится, выжигал калёным железом ещё в тренировочном лагере под Новочеркасском. Неизвестно откуда взятые "рассказы бывалых" (да полно, бывалых ли?) о, якобы, вреде личной бронезащиты, принесли армии больше потерь, чем все чеченские "снайперы", вместе взятые. Статистика - наука неопровержимая, поскольку оперирует только математическими параметрами, а выводы гласят: применение стальных шлемов в 1915 году снизило количество ранений в голову в британской армии на 70% - в три раза. Эта цифра не изменилась со времён Первой мировой войны и вряд ли изменится. Применение личной брони снижает потери в 4-5 раз, в зависимости от типа брони. Мы носили отличную броню, типа "Кираса-5М", неуязвимую для пуль АКМ и АК-74 и даже винтовочных пуль при стрельбе со средних и больших дистанций.

UPD.: Начало рассказа в ленте нашей группы ниже: vk.com