Б. В. Казанский — «В мире слов». Часть 17. Приключения слов: марципан и цифра
Мы продолжаем знакомиться с занимательным языкознанием. Предлагаем вам очередную главу из книги российского и советского филолога, писателя Бориса Васильевича Казанского «В мире слов».
Прочитать прошлые фрагменты книги вы можете по ссылкам:
Часть 1. Могущество слова. Глава I — Как мы говорим: фабрика речи
Часть 2. Глава I — Как мы говорим: значение и образ
Часть 3. Глава I — Как мы говорим: механизм языка
Часть 4. Глава I — Как мы говорим: школа языка
Часть 5. Глава I — Как мы говорим: язык и родина
Часть 6. Глава II — Слова и вещи: почему так называется?
Часть 7. Глава II — Слова и вещи: анализ слов
Часть 8. Глава II — Слова и вещи: история слов
Часть 9. Глава II — Слова и вещи: обрусевшие иностранцы
Часть 10. Глава II — Слова и вещи: перекрещенцы
Часть 11. Глава II — Слова и вещи: слова-ошибки
Часть 12. Глава III — Слова-имена: слова-фамилии
Часть 13. Глава III — Слова-имена: развенчанные боги и герои
Часть 14. Глава III — Слова-имена: лазарет и король
Часть 15. Глава III — Слова-имена: силуэт и бойкот
Часть 16. Глава IV — Приключения слов: алкоголь и альманах
Слово «марципан»
Марципан делается так: растереть толчёный миндаль с сахаром и розовой водой, разложить в формочки в виде сердца, поставить на железный лист, покрыть другим листом, на который насыпать горячих угольев, и испечь.
Так учит поварская книга. Как видно, сделать марципан довольно просто — нужны только миндаль, сахар и розовая вода (пожалуй, можно обойтись и без розовой воды). Но создать слово марципан оказалось гораздо сложнее: для этого необходимо было торговое соперничество Италии и Византии, крестовые походы, расцвет халифата и многое другое.
Марципан пришёл к нам из Германии вместе с немецкими булочками и кондитерами. Его продавали, например, в кондитерской Вольфа, на Невском при пересечении Мойки, куда часто заходил Пушкин. Но марципан не немецкое слово, да и самое лакомство это придумано не немцами. Это и понятно: миндаль в Германии не растёт.
Марципан явился в Германию из Италии. Но там он назывался марцапан (marzapane). Немцы переделали это слово, чтобы как-нибудь его осмыслить. В то время — в середине XIV века — все образованные люди знали латинский язык, используя который можно было толковать марцапан как хлеб Марка (евангелиста): латинское panis превратилось в итальянское раnе. В Саксонии существовал обычай (будто бы со времён сильного голода в 1407 году) — выпекать к празднику святого Марка особые хлебцы. Вот и естественно было счесть это итальянское сладкое тесто тоже «марковским».
Но на самом деле марципан не имеет никакого отношения к саксонским народным обычаям, голодному году и святому Марку. Итальянское слово марцапан существовало гораздо раньше, и оно обозначало не только миндальное тесто, но и ящичек или ларец, в котором оно продавалось, а также пошлину, взимавшуюся с ввозимых с Востока товаров.
Что же общего между этими тремя значениями?
Марцапан — восточное лакомство. Восток вообще родина сластей. Там был и сахар (тростниковый — другого тогда не существовало; теперешний сахар из свёклы стали производить только в середине XIX века), и всякие фрукты, и пряности, и в частности миндаль и розовое масло в изобилии. На Востоке и познакомились европейские путешественники с марцапаном, особенно в эпоху крестовых походов, когда европейские рыцари отвоевали у арабов греческие острова, а среди них Кипр, ставший областью Венецианского государства. Помните, действие шекспировской трагедии «Отелло» разыгрывается частью на Кипре именно потому, что Отелло — венецианский адмирал.
Марцапан был в то время изысканным, ценным продуктом, который вывозился из Кипра в особых деревянных коробках, лакированных или расписных, как старинные цибики китайского чая.
Вот такой-то ларец, коробок и назывался марцапан, а уж от него это название перешло на содержимое. Вероятно, первоначально итальянцы называли миндальное тесто дульчецца дель марцапан (ларцовое лакомство), а потом просто марцапан. Таким же образом излюбленный в старину голландский трубочный табак кнастер получил своё название потому, что привозился из испанских колоний в Америке в корзинках, а корзинка по-испански — канаста (canasta).
Но почему такой ларец назывался марцапаном? Потому, что он по своему объёму равнялся одной десятой части основной меры сыпучих тел. А в то время обычно взимали подати и пошлины в размере одной десятой товара и урожая. Таким же образом наша старая единица меры земли — десятина — получила название от подати, которая называлась десятиной и составляла одну десятую долю урожая.
Отчего же эта подать-пошлина носила имя марцапан?
Это опять новая страничка истории. Торговому господству итальянских городов на Востоке предшествовало преобладание византийской торговли. Византия в течение всего Средневековья была могущественнейшей и богатейшей державой Восточной Европы. Её монета охотно принималась во всех странах Ближнего Востока. А это было очень важно для торговли тех времён, когда международного права почти не существовало и большого доверия к чужой монете не могло быть.
Естественно поэтому, что Венеция, чеканя свою монету больше всего ради своей восточной торговли, предпочла воспользоваться образцом хорошо известной и имевшей хождение повсюду византийской монеты, которую называли раньше на Востоке мацапан из арабского маутабан, что значит сидящий, потому что на монете изображён был Христос, восседающий на престоле. Эта монета составляла одну десятую стоимости лиры, основной денежной единицы итальянских городов.
Понятно, что название одной десятой доли лиры могло перейти на «десятину» как меру зерна и далее — на коробку такого же объёма для экспорта миндального торта.
Слово «цифра»
Всем известно различие между римскими цифрами I, II III, IV, V, VI VII, VIII, IX, X и арабскими 1, 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9, 10. Но вряд ли кто задумывается над этим. Между тем самые блистательные завоевания арабов — а они покорили за одно столетие огромную полосу земли от стен Китая до Пиренейских гор — не могут сравниться с этим арабским завоеванием. Решительно весь мир покорён арабскими цифрами!
На первый взгляд может казаться, что римские цифры имеют, пожалуй, даже некоторое преимущество — они просты, естественны, наглядны. Эти чёрточки явно происходят от зарубок и счёта по пальцам. Хотя система римского счёта десятеричная, но цифровая — пятеричная. Только 1, 5, 10, 50, 100, 500,1000 выражаются особыми знаками — так, что в сущности имеется всего семь цифр, остальные же числа обозначаются комбинацией их.
Для выражения чисел до десяти достаточно трёх различных знаков, тогда как нам нужны все десять. 1905 выражается по-римски тоже тремя знаками: MCMV (здесь два М), но 1005 или 1500 — только двумя: MV, MD. Но чтобы передать, например, наше 4687, где четыре знака, римлянин должен был написать тринадцать цифр: MMMMDCLXXXVII.
Это, пожалуй бы, не так страшно. Но попробуйте с такой системой производить хотя бы простейшие арифметические действия!
Древнегреческая цифровая система была чисто буквенной. Единицы обозначались первыми девятью буквами алфавита, десятки — вторыми девятью, сотни — третьими, тысяча — 28-й буквой, десять тысяч — 29-й, последней. Для обозначения двух, трёх и более тысяч и десятков тысяч приходилось повторять знаки. По внешности эта система менее наглядна, чем римская, но и менее громоздка.
По образцу греческой арифметики и допетровская Русь пользовалась буквенной системой.
Удивительно, что, несмотря на громоздкость такой системы, древние греки сумели создать замечательную математику: имена Пифагора, Эвклида, Архимеда, Гиппарха до сих пор ещё живут в наших школьных учебниках. Древние математики умели делать очень сложные вычисления применительно к астрономии, механике, физике. Как же это они ухитрились? Оказывается, все эти вычисления делались при помощи счётного прибора.
Когда человек делал, скажем, зарубки или черты (углём, мелом) для счёта товаров — сосудов с маслом или вином, мешков зерна, голов скота, — то он, естественно, для каждой партии или группы отмечал единицы под единицами, десятки — под десятками, сотни — под сотнями. Значит, он как раз применял порядковый счёт, облегчавший сложение и вычитание.
По этому принципу была изобретена, вероятно, индусами, замечательная вещь: счётная доска, которую переняли от них арабы, а от арабов — греки. Греки называли её абак, что по-арабски значит песок. Это была доска с бортами, посыпанная песком. Песочное поле разделялось поперечными перегородками на графы для единиц, десятков, сотен, тысяч — справа налево, как в восточном письме.
Счёт производился посредством камешков, которых требовалось 9 на каждую графу. Камешек по-латыни — это калькулус (calculus) — уменьшительное от кальке (calx); отсюда, кстати, название кальция — основы известняка. От этого счёта камешками идёт калькуляция (вычисление), калькулятор (вычислитель).
Прямой потомок этой счётной доски — наши конторские счёты, сделанные по тому же принципу. Только здесь вместо камешков употребляются костяшки, нанизанные на проволоку как чётки.
Вот эта-то калькуляция на абаке и привела к новой системе числовых знаков. Здесь уже было налицо порядковое размещение чисел: 7; 1; 1 означало 711. Пользуясь первыми девятью русскими буквами, можно передать это число как ѱαi (пси, аз, и десятеричное). Но как передать разницу между 71 и 701? ѱα (пси, аз) тут недостаточно. Вот в чём вся загвоздка!
Но нашёлся в Индии гениальный ум, который сообразил, что для записи любого числа, как бы оно огромно ни было, достаточно девяти знаков — как 9 камешков в абаке — надо только установить их порядковое расположение. На абаке различие между 71 и 701 было явно: считая слева, имеем в первом случае один камешек и семь камешков, в другом — один камешек, ни одного, и семь. Возникла остроумная идея — обозначить пробел, пустое место порядкового расположения! Для этого была готовая основа — значок, которым отмечался пропуск слова в рукописи или имени в списке. У нас таким значком служит «птичка». Значок этот и назывался по-индийски словом, означавшим отсутствие, пустоту. Этот десятый знак — знак отсутствия числа — и позволил создать новую систему числового письма, принятую теперь во всём мире.
Понятно, что эта новая система числового письма чрезвычайно облегчала математические вычисления.
В конце VIII века кабульский раджа (в Афганистане) прислал арабскому халифу Аль-Мансуру в Багдад, среди разных драгоценностей и диковинных подарков, и индийскую рукопись с новым учением арифметики. Настолько, значит, уже тогда высоко ценили науку! Аль-Мансур велел перевести индийскую рукопись на арабский язык. Около 820-го года этот перевод был переработан знаменитым арабским математиком Абу-Джафар-Мухамед-бей-Муса, жившим в Хорезме (Хиве) в нынешнем Узбекистане. В европейских языках это индо-арабское учение о числах получило название алгорифм, искажённое из Аль-Хваризми, то есть Хорезмийский — это прозвище Абу-Джафара. Арабы в те времена вели мировую торговлю с Индией и Китаем с одной стороны, с Византией и Италией — с другой, и арифметика была им всё более и более необходимой для крупной торговли и сложных кредитных расчётов.
Леонардо, сын итальянского купца, торгового представителя в Алжире, обучился там «изумительному искусству» арабской арифметики. В 1202 году он издал книгу, в которой изложил (по-латыни, как было принято в Средние века) новое учение. Арабы перевели индийское название «знака отсутствия» соответствующим словом цифр, буквально — пустой. В Европе его перевели латинским словом нуллус (никакой), отсюда европейское и наше нуль, ноль. Но, кстати, английское сайфер (cipher) до сих пор сохраняет первоначальное значение нуль.
В Россию это слово пришло дважды и двумя путями — непосредственно из латинского в форме цифра в нынешнем его значении числового знака, и косвенно — через немецкое циффери (цифры) — в форме цифирь, то есть знание цифр, арифметики. Поэтому и учитель арифметики в «Недоросле» носит фамилию Цифиркина.
Так как цифрами затем стали пользоваться для секретного письма, то тем же словом называется на всех европейских языках и тайное письмо — по-русски в старину говорили цифирь, потом из французского пришло chiffre и стало нашим шифр.