Против синтеза
Стремление к соединению, единению, единству и всеединству, к единому, в конце концов, очень сильно в человеке и в его творчестве, если таковое есть. И во многом оно оправдано, поскольку истина по сути – единая и единственная. А человек, даже сам того не осознавая и не подозревая об этом, всегда стремится к истине и только к истине. Иначе, зачем ему быть?
Но истина – это звезда абсолюта, которая светит смыслом и надеждой, придавая живущим силу жить и искать, творить и любить, то есть попросту жить. Мы думаем, что живем благодаря физиологии, то есть питанию, гигиене, сну, размножению и проч. Это да, но если исчезает стремление к истине, то все остальное просто сгорает в пух и прах. Овладеть истиной невозможно, присвоить ее и приручить нельзя. Истина не дается так, как даются все остальные явления мира духовного и тем более материального. Истина есть, и этого достаточно, чтобы перенести эту жизнь.
Однако, этому закономерному стремлению к единой истине всегда сопутствует ложное в своей сути, хотя похожее явление. В специальной литературе оно получило название «синтез». Это одно из наиболее употребительных понятий современного интеллектуального словаря. Сколько различных синтезов вокруг нас! Мы живем в каком-то тотально синтезированном и синтетическом мире. Но на самом деле, это, конечно, иллюзия, мы живем в самом странном, таинственном и непонятном мире, в котором концепт синтеза – это инструмент упрощения и приручения этого мира.
Какие синтезы самые распространенные и вредоносные? Прежде всего, попытка соединить науку, религию, философию и даже искусство. Это было всегда. В этом стремлении много и отечественных имен, и вообще всемирных. Они хорошо известны. Получилось ли у них что-нибудь? Конечно нет, нет никакой синтетической философии и т.д. Философия остается философией, наука наукой, искусство искусством… Безусловно соблюсти жанровую чистоту не только трудно, но и практически невозможно. Если это только не математическая формула. Любой текст соткан из разных семантических полей различных областей культуры. И чистая кровь жанра – искомый и драгоценный плод, цветок редкостный, а может быть и невозможный, и несуществующий.
Но если текст стремится именно к жанрово-смысловой чистоте, а это обязательное условие чистоплотности и добротности текста, то всегда будет видна и понятна его жанрово-смысловая доминанта (или это текст научный, или богословский или художественный). Синтез, который можно определить как «семантическое кровосмешение», всегда бесплоден. Это своего рода межжанровый инцест или интертекстуальная полигамия. Он может быть привлекательным вначале, но в результате заканчивается всегда ничем. В «приличной науке» сегодня это называется безобидно «междисциплинарный синтез» – основной метод сегодняшних исследований.
Можно объяснить это стремление соединить науку, религию и философию, или какие–то близкородственные науки, слить их в один флакон, их смысловой исчерпанностью. Или, что чаще, творческой исчерпанностью самого автора, который не может долго сосредотачиваться, а значит реально углубляться в недра чего-то одного. Там же бездна, а это по-человечески страшно, вот исследователь и останавливается на полпути, не имея мужества идти дальше и привлекая защитные средства из других областей науки и культуры.
Плод всегда приносит монотеизм, а не многобожие. Так вот сохранение преданности жанровой чистоте – это своего рода духовно-интеллектуальный монотеизм, а синтез – это измена, измена единому Богу (полигамное многобожие).
Кроме этого «межжанрового» синтеза очень распространен другой тип, преимущественно представленный в философии. Это смешение разных антропологических сущностей, например, разума и веры, ума и сердца, души и тела и т.д. В философии есть радикальные крайности, такие как эмпиризм, настаивающий исключительно на чувственном познании, или рационализм, считающий лишь разум единственным достоверным органом познания истины. Но эти крайности в своем абсолютизированном виде выпадают из философского поля и становятся просто методами психологии, или обычными человеческими пристрастиями.
И вот чтобы спастись от этих крайностей (эмпиризма и рационализма) придумывают синтез. То есть разум должен быть дополнен чувствами и верой, ум сердцем и наоборот. И тогда получаются такие антропологическиемонстры как «верующий разум» и «разумная вера», или «сердечный ум» и «умное сердце» и т.д. В реальности это функциональная подмена, не так заметная в духовной области, но такая же нелепая, как если бы на физиологическом уровне легкие подменяли или добавляли печенью, а мозг, скажем, почками и т.д.
В действительности есть разные психотипы и в философии, то есть люди в большей мере склонные либо к чувству (сердцу и вере), либо к разуму (уму, доказательности). Но великие философы есть среди тех и других. И своих вершин они достигают не тогда, когда к разуму прикручивают веру и чувства, а к сердцу прилепляют ум. Но тогда, когда разум, чувствуя свою ограниченность, не к вере обращается, а неведомому, и наоборот, когда чувства, понимая свою слабость, стремятся дополниться не разумом, а неведомым.
Разум плюс неведомое; чувства плюс неведомое – вот формула истиной философии. Такова и философская формула истинной жизни: жизнь плюс неведомое. А не жизнь плюс смерть или жизнь плюс бессмертие. Только неведомое защищает нас от гибельного синтеза, не позволяя осуществиться ни одному, всегда нелепому человеческому проекту.
Со-Председатель Движения
В.В. Варава