Революционер на троне и консерватор в народе.

Мысли о сложностях жизни часто приходят на ум, особенно часто это происходит, когда со сложностями сталкиваешься. Конечно, сложность в философском миропонимании имеет оптимистичный характер: сложность, вне всякого сомнения, относительное понятие – она зависит от познавательных способностей субъекта – этот эффект можно наблюдать, когда, допустим, перечитываешь книгу с разницей в 3-5 лет. Сложность оказывается преодолима. Это лекарственный метод философии. Но речь в большей степени не о нем, а об истории и о примерах, которые история нам предлагает.
Удивительнейшее явление – это порой абсолютное игнорирование исторических примеров. Причем примеров не макроисторических – поворотов истории, развития цивилизационной линии, перехода от стадии к стадии – в этом отношении история, судя по всему, имеет уникальность, история повторяется, но очень похоже, и никогда полностью. Я же обращаюсь к достаточно личным, микроисторическим сюжетам.
Какие исторические примеры мы давно знаем, но редко задумывались над ними всерьез? Самый яркий – феномен Петра Великого. Сколько о нем сказано, написано и отснято – не перечесть и не пересмотреть. Гений, революционер на троне, европейзатор России, сократил 200-летнее отставание России от ведущих европейских держав (особенно забавно, что сократил, а не ликвидировал – значит, подсчет точный), последний Царь Московский и первый Император Всероссийский, иногда даже жидомасон и пр., и пр. Подсчитана среднесуточная норма употребления последним Царем водки, количество познанных дам и число препарированных трупов.
Однако очевидно ли из этого внутренне состояние человека в связи с его непосредственными делами и состояние страны, в которой развернулся этот обласканный вниманием феномен человека?
Россия XVII-го столетия – это страна, пережившая страшнейшее Смутное Время, узревшая конец своего исторического времени, но вовремя от него отвернувшаяся. Не последнюю роль в этом сыграла иностранная интервенция. Если же вспомнить, что последовавшие за Смутой десятилетия были посвящены войне с Речью Посполитой, становится ясно, что Россия XVII-го века – это закрытая страна, в которой сработал инстинкт самосохранения. Произошедший в 1660-е гг. церковный раскол повлек за собой раскол и общественный. Очевидно, что на духовном уровне началась гражданская война, отголоски которой слышны и сейчас.
Известны случаи очень яростного отказа церковным реформам: побои, бунты, семейные самосожжения. Для русского общества разрыв с многовековой христианской традицией означал конец христианской истории, в некоторых православных ответвлениях ожидалось Второе Пришествие Христа и его врага – антихриста. Естественно, роль второго с началом радикальных реформ занял Петр Алексеевич.
На фоне всего перечисленного, всего общественно-духовного состояния Петру лично, вероятно, было очень тяжело притворить свои замыслы в жизнь, становятся понятны титанические усилия воли, вера в идеал страны, которая от этого идеала сама отказывалась, и все-таки, Петру удалось. Возможно, от этого и последовала его ранняя смерть. И ради кого Петр все это терпел? Едва ли лишь ради себя.
В отечественной истории очень заметной консервативной силой оказывается народ. Русский народ настолько консервативен, что в народных бунтах он искал не нового государства, но нового государя. Если же добавить, что он шел за самозванцем, выдававшим себя за законного наследника, то получается, что русский народ искал истину. Но почти достигнутая Истина часто оказывалась миражом.
—
Д.В.