Время и бытие

Время неуловимо и необъяснимо. Желая постичь внутреннюю суть столь парадоксального предмета, каковым является время, мы должны постараться взглянуть на время извне; чтобы уловить его «ткань», нам надлежит «пойти от противного»: нам следует взглянуть на время с точки зрения незыблемого и, по общему мнению, значимого, веского, «цельного» массива – с точки зрения бытия.

Окружающее нас со всех сторон бытие изменчиво, подвижно и поэтому никогда не равно самому себе; «сопутствующее» бытию время, как кажется, «сопряжено» с ним и является, если угодно, его сателлитом. Пойдём «от противного»: допустим, что бытие лишилось своей, казалось бы, неизбывной имманентной и перманентной черты – изменчивости, подвижности, нестатичности; сделаем допущение о том, что окружающая нас со всех сторон «масса бытия» вдруг «окоченела», «застыла» и «остановилась» на месте. Очевидно, что экзистенциальная «ткань», бытие как таковое, существование, рассматриваемое в его внутренних, а не в его внешних (в данном случае кинетических) проявлениях, пребывая в такого рода монолитной статике, вовсе не оскудеет, ничего не потеряет и нисколько не уменьшится: масса бытия, изменяясь, существует, переставая же изменяться, она существует в той же мере, в той же степени. О времени же такого сказать нельзя: если бытие – статичное или изменчивое – есть, то время, останавливаясь, прекращает своё существование. Остановившееся, замершее на месте время – не время. Вывод: при таком сопоставлении с бытием время оказывается вторичным, «акцидентальным» элементом бытия, которое, «остановившись», во времени, как выясняется, вовсе «не нуждается». Общий вывод: онтологический взгляд на время – взгляд внешний и несущественный.

То, что время способно арифметически формализовать изменчивое бытие, позволяет нам утверждать о том, что время до некоторой степени причастно событийности существования, причастно векторной изменчивости вещей. Но такого рода причастность – приобщённость внешняя, не затрагивающая внутренних, сущностных экзистенциальных слоёв существующего; и, с одной стороны, «сторонняя» причастность времени бытию, а с другой – полнота бытия, существования – далеко не одно и то же. На самом же деле время причастно лишь событийности существования, а не бытию как таковому. Время не есть: время временится и временит; и столь специфический феномен, каковым является время, требует для его «фиксации» в русле реальности особой предикации. Глагольную связку «есть» ко времени прилагать не следует, ибо время как таковое не есть, не существует: время, как мы заметили, временится и временит.

Пойдём «от противного» и дальше. Ясное дело, что время можно попытаться сопоставить не только со сферой бытия, существования, но и со сферой небытия, несуществования; и при таком допущении становится понятно, что

время способно формализовать по арифметическому признаку лишь такое небытие, несуществование, которое так или иначе связано с бытием, существованием: время, очевидно, способно формализовать небытие, не существующее до того, как оно, небытие, обретёт своё бытие. Равным образом время способно арифметически структурировать и такое небытие, которое прежде было бытием, но после утеряло свою экзистециальную «ткань». Иначе говоря, время до некоторой степени «соприкасается» с такой модальностью небытия, которая напрямую зависит от бытия. Если же мы заговорим о небытии в его абсолютном «градусе», о небытии как таковом, то вынуждены будем признать, что время ему совершенно чуждо. Абсолютное небытие, – то есть такое небытие, которое не имело, не имеет и не будет иметь к бытию никакого отношения, – время формализовать, зафиксировать и опредметить не в силах. То, чего не было, нет и не будет, – вне бытия и вне времени. Общий вывод: между абсолютным небытием и временем пролегает бесконечная метафизическая дистанция, и время не в силах «овременить», «повременить», ранжировать и включить в свою временну́ю «ткань» абсолютное (и единое в свой монолитности) небытие. В абсолютном и безотносительном бытию небытии время не проявляется, не временится и не временит. Таким образом, если к бытию время относится внешним и несущественным образом, то к абсолютному небытию время и вовсе не имеет никакого отношения.

Подчеркнув идею вторичности (троичности, четверичности…) времени по отношению к бытию и небытию, мы должны указать на главное: не всё реальное реальности определяется экзистенциальными и нон-экзистенциальными категориями; реальность реальна не только бытием; действительность не исчерпывается бытийными статусами. Смысловое и эмфатическое «есть – не есть», «быть – не быть», «существовать – не существовать», – не единственная ось, на которой зиждется реальность самой реальности; и «масса действительности», реальное, вмещает в себя такие элементы, которые невозможно квалифицировать ни с точки зрения бытия, ни с точки зрения небытия, ни с точки зрения бытия-небытия (то есть такого бытия, которое, изменяясь, содержит в себе небытие как свою перманентную и имманентную составляющую). Не всё реальное есть, не всё реальное не есть, не всё реальное до некоторой степени есть и до некоторой степени не есть. «Быть и (или) не быть» – вовсе не универсальная формула; и такого рода противопоставление не может претендовать на всю истину действительности, действительного. Ощущения и чувственное восприятие пытаются убедить человеческое «Я» в том, что вся действительность может «уместиться» на оси «быть – не быть», на самом же деле всё куда сложнее… In rerum natura «обитают», «присутствуют» такие элементы, которые, «не признавая» тотальности бытия и тотальности небытия, требуют тем самым особого статуса и особой глагольной предикации. К числу таковых элементов, очевидно, принадлежит и время. Время не есть. Время не не есть. Время не есть и не не есть. «Ткань» времени одинаково чужда и бытию, и небытию, и недо-бытию. Но при этом время, согласитесь, реально и

обладает реальностью. Действительность времени – действительность особого рода: время – атрибут длительности, и длительности, понимаемой предельно широко, понимаемой не только как длительность, скажем, существования, жизни, мысли или восприятий, но и – in totalitate – как длительность реального…

Суммируя, надлежит подчеркнуть: время проявляет себя, то есть временит и временится, в сфере длительности, длительного, на уровне длящегося. Обнаружение времени в русле длящегося – манифестация временны́х осей, темпоральной динамики, ритма, дискретной структуры и её векторности. То, что длится, подвержено времени; длящееся временится временем; и длительное «обладает временем» как своей перманентной и неизбывной чертой.

У времени нет «лица», ибо нет бытийной «ткани»; но при этом время незримо и подспудно присутствует в длящемся, присутствует как его невидимый спутник. Время – проявление динамики длящегося. Невозможность объективировать время с помощью экзистенциальных категорий – не повод отрицать реальность времени. Всё дело в том, что реальность времени – реальность универсальная, способная к любым модификациям, и её проявления в длящемся, динамичном, в сущности, беспредельны и бесконечны. Таким образом, время – это способность длящегося формализовать себя по арифметическому признаку и возможность длительного выстроить свою числовую шкалу. Время не есть, но оно – сама явь динамичного, изменчивого, длящегося, внутренние и внешние модификации которого арифметически формализуются и структурируются незримым и безликим … по имени Время.

Ю. Смирнов