Sapere aude!

Удивительно широкое распространение мнения о становлении человечества из эпохи незнания в эпоху знания, в информационное общество заставляет задуматься о том, насколько человек современности (а его социологи и социальные философы определяют примерно 1970-80-ми гг.) отличается от человека предыдущих эпох. При некотором углублении в историю становится ясно, что в основе движения к современности лежат идеи эпохи Возрождения. «Начиная с Возрождения, мы стали необратимо современными» - говорит Мераб Мамардишвили. Практика культуры Возрождения дополнилась очень важными и ныне критикуемыми, но исповедуемыми идеями прогресса, отказа от авторитетов (научных, религиозных, философских), и, конечно, веры в возможность справедливого устройства общественной жизни на рациональных началах.

Что касается отказа от авторитетов, то здесь в самом широком смысле речь идет об отказе от принятия на веру положений для дальнейших размышлений. Иммануил Кант в своем буквально манифесте Просвещения восклицает: «Просвещение – это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие есть неспособность пользоваться своим рассудком без руководства со стороны кого-то другого… Sapere aude! – имей мужество пользоваться собственным умом! – таков, следовательно, девиз Просвещения». [Кант И., Что есть Просвещение?]
И если раньше в обществе была распространена вера в богов, вера в единого Бога, вера в силы природы и небесные светила, то ныне эти верования обрели наукообразный характер: при помощи логических и околонаучных доводов различного рода теоретики (порой анонимные, а часто из тщеславия медийные) сочиняют самые разные небылицы. Играя не только сознанием скудно образованных слушателей, но и, вероятно, чем-то глубинным в человеке – тем, что вечно жаждет разгадки тайны, но еще чаще жаждет самой тайны, эти «теоретики» затрагивают очень важную часть философской мысли – философию тайны. Видимо, сталкиваясь с тайной, человеку становится онтологически интереснее жить. Правда, в таком случае, человек, увлеченный тайной, совершенно не замечает того, что и без этой новой придуманной тайны, он находится в самом таинственном из всех возможных миров. Об этом мире человек не знает ничего.
И опять же, тяга к тайне – возможно, центр человеческой самости, определение же любознательности человека даст толчок к пониманию самого человека. Ну и вне сомнения, тайна – эпицентр философских размышлений, но тайна не простая, а, по меткому замечанию В. В. Варавы в «Адвокате философии», абсолютная тайна, тайна абсолютной непостижимости бытия.
—
Д.В.