Экономика витальности. Базовые понятия

Р.Ю.Максишко, В.А.Павлов

Перед тем, как мы начнем рассуждать о сложных вещах, предлагаем читателю нарисовать в своем воображении следующую картину. Представьте себе то, что и мы представляли, когда только приступали к настоящему исследованию: глобальная катастрофа произошла, и привычный нам мир – рухнул. То ли метеорит прилетел, то ли ядерная война смела с лица Земли всю цивилизацию, то ли еще какой катаклизм – не важно. Важно, что прежнего мира больше не будет, и те немногочисленные люди, которым «посчастливилось выжить в данных обстоятельствах, стоят перед непростой дилеммой: как жить дальше. Реставрировать ли старую цивилизацию, которая, собственно, только что погибла, или же попытаться построить нечто принципиально новое.

Эзотерические источники и, в частности, антропософская духовная наука Штайнера, говорят о том, что человечество, разделенное непропорционально на две части, будет сосуществовать на новой планете довольно долго. Большую его часть составят люди прошлого, которые начнут биться друг с другом за ресурсы, власть и место под солнцем, используя все те же испытанные средства, которые и привели мир на грань исчезновения. Эта когорта нас не сильно интересует. В конце концов она вымрет или полностью деградирует до животного состояния. Гораздо больше наше внимание привлекает относительно небольшая группа новых людей – людей, которые в сложившихся условиях предпочли изменить свое сознание и построить цивилизацию будущего, основанную на иных, более высоких духовных принципах.

Человек будущего стоит посреди руин, излучая спокойствие и уверенность, потому что его сознание, осененное крылом Манаса спускается из вершин души в ту область, которая отвечает за рассудок, и превращает жизнь в нечто немыслимо-совершенное. Он уже не просто думает иначе. Он – иначе действует. Принципы его жизни, а, следовательно, и витальность для него отличается от сознания современных людей. И ее необходимо постичь.

Понятно, что зверолюди будут мешать ему жить и строить новую цивилизацию. Некоторые моменты, связанные с безопасностью будущей общины мы еще раскроем чуть позже. Пока же давайте поразмыслим о том, что движет этим странным, почти сказочным существом – человеком эры Филадельфии или братской любви. Какой станет его ойкумена, каким будет его общежитие – вплоть до самых простых житейских отправлений. Именно это интересует нас в первую очередь, как основа экономики витальности. Что окажется витальным для этого человека, а что – нет?

1. Братская любовь и благо как витальные потребности человека

Можем ли мы сейчас хотя бы в первом приближении уразуметь, чем является братская любовь. Первая же подсказка, которую нам дают священные тексты Писания, говорит, что братская любовь означает «возлюбить ближнего своего, как самого себя». Она проявляется как «неподдельная любовь» от «чистого сердца», которая протягивает руку дружбы без всяких условий, которая любит, когда ее не любят в ответ, которая отдает, не получая, и всегда ищет лучшее в других [Левит. 19:18].

Эти слова сказаны не случайно. Это как раз тот язык, который доступен пониманию людей недалекого прошлого и настоящего. Ибо сознанию современного человека очень трудно понять, что есть истинная любовь к ближнему. Но вот чем является любовь к самому себе – он представляет очень хорошо.

Любовь к себе у человека выражается не только в нарциссически-созерцательной форме, но и вполне деятельно. Чего только человек ни делает для себя, любимого? И прежде всего себялюбие проявляется в стяжании благ и выгод для себя, что является основой витальности человека сегодняшнего. Теперь, чтобы понять основы витальности человека будущего, перенаправим всю эту энергию эгоизма в сторону брата – на его благо, его здоровье, на состояние его души.

Что бы человек эры Филадельфии ни предпринимал – он делает это на благо ближнего своего, понимая, что его духовный брат, или сестра, являются такими же индивидуальностями, как и он сам. Благотоврить, стяжать благо и наделять им другого для человека Филадельфии витально, иными словами – жизненно необходимо. Если он что-то и создает, то делает это во благо ближнего. В этом и состоит его базовая жизненная потребность.

В предварительных заметках [Раздел I, параграф 3] мы уже начинали говорить о наборе потребностей человека и о том, какие из них можно считать истинно витальными. Взглянем на это еще раз более внимательно с применением методики расслоения понятий [Раздел III, параграф 7] с той оговоркой, что нас принципиально не устраивает термин «потребность», происходящий от слов «потребление», «треба», «требование». Применяя в дальнейшем расхожий термин «потребность», мы будем подразумевать под ним жизненную необходимость, а не требование чего-либо, или вожделение от предмета потребления.

В этом плане интересно рассмотреть понятие «благо» и само по себе, и как приставку в различных исконно русских словах, большинство из которых почти вышли из употребления, но в прежние времена имели вполне конкретный смысл и значение, как их трактует С.И. Ожегов (2008 – 2017 г.г.) в своем знаменитом «Толковом словаре русского языка».

Благо – добро, благополучие, то, что дает достаток, удовлетворяет потребности, например, материальные блага, земные блага. Нечто, сделанное в интересах кого-либо или чего-либо, для пользы кого-либо или чего-либо.

Благоверность – безупречная верность.

Благовест – колокольный звон перед началом церковной службы, а также перед началом важнейшей части литургии.

Благовещение – в христианстве: один из основных праздников в память принесенной деве Марии благой вести о ее непорочном зачатии и будущем рождении Иисуса Христа.

Благовидность – приличие с виду.

Благоволение – знак вежливой настойчивой просьбы, доброжелательство, благосклонность.

Благовоние – аромат, приятный запах, ароматическое вещество.

Благовоспитанность – соблюдение приличий, норм поведения, умение хорошо держать себя в обществе.

Благовремение – в подходящее время.

Благоглупость – глупость, совершаемая с серьезным видом.

Благоговение – глубочайшее почтение, трепетное восхищение перед творениями гения.

Благодарение, благодарность – выражение признательности.

Благодать – состояние радости от чего-то хорошего, прекрасного или изобильного. В религиозных представлениях: сила, ниспосланная человеку свыше, первоначально – для исполнения воли Бога. Нисхождение благодати.

Благоденствие – удача, успех, удовлетворение исходом какого-либо события. То же, что благополучие.

Благодеяние, благодетельность – как правило бескорыстное сотворение добра или пользы кому-либо, спасительная помощь, доброе дело.

Благодетельствование – оказание покровительства, помощи.

Благодушие – беззаботность, радость.

Благожелательность, благожелание – то же, что и доброжелательность: пожелание добра, настроение расположенности к кому-либо.

Благозвучие – приятное на слух.

Благолепие – величественная красота.

Благонадежность, благонамеренность – нечто, заслуживающее доверия, выражение уверенности: будьте уверены, не беспокойтесь. Благонадежный человек – придерживающийся официального образа мыслей.

Благонравие – отличительно хорошее поведение.

Благообразие – приятный внешний вид, внушающая уважение наружность.

Благополучие – удача, успех, удовлетворение исходом какого-либо события. То же, что благоденствие.

Благоприобретение – личное приобретение, не наследование.

Благопристойность – соответствие требованиям приличия.

Благоприятствование, благоприятность – обстоятельства, способствующие, помогающие в чем-либо.

Благоразумие – рассудительность, обдуманность в поступках.

Благорасположение – хорошее отношение к кому-либо, или чему-либо.

Благорастворение – растворение души в чем-либо приятном, полезном. Иногда используется в шутливом залоге, например, благорастворение воздухов – о легком, приятном воздухе, теплой погоде.

Благородство, благородие – высокая нравственность, самоотверженность и честность; дворянское происхождение; титулование высших офицерских и равных им гражданских чинов.

Благосклонность – доброжелательность, благожелательность (высокий книжный стиль), благоволение.

Благословение – выражение покровительства, согласия; напутствие; осенение крестным знамением; просьба к Господу о благодати и помощи; обращение к церковному архиерею.

Благословенный – счастливый, благополучный.

Благосостояние – достаток, благополучие, нередко материальное.

Благость – умиротворение, нечто приятное, приносящее благо

Благотворительность – действия, поступки: безвозмездные и направленные на общественную пользу, или оказание материальной помощи неимущим.

Благотворность – оказание хорошего действия, большой пользы, полезное влияние.

Благоусмотрение – полагание на полное усмотрение кого-либо, или отдача чьей-либо воле.

Благоустроение, благоустройство – оборудование, делание хорошим и удобным.

Благоухание – аромат, приятный запах.

Благочестие – соблюдение предписаний религии, церкви.

Благочинность – приличный, благопристойный. В православном церковном управлении: священник, выполняющий административные обязанности по отношению к нескольким церквам.

Блаженность – в высшей степени счастье, не вполне нормальное состояние человека: блаженный, юродивый.

Блаженство – полное и невозмутимое счастье, наслаждение. В религиозных представлениях: загробная жизнь в раю.

Блажь – нелепая причуда, глупость, дурь.

Нетрудно видеть, как перечисленные понятия от «блага» до «блажи» распределяются по ячейкам двенадцатеричной матрицы расслоения понятия, частично образуя при этом зоны перекрытия. Например, «благость» как весьма емкое понятие мы поместили сразу во все ячейки генезиса. А синонимические понятия «благоустроения» и «благоустройства» оказались в ячейках применения и устройства основного понятия на уровне физической телесности. Подобным же образом перераспределяются синонимы «благочинность» и «благопристойность», «благосклонность» и «благоволение», «благополучие» и «благоденствие», из чего можно сделать вывод, что чистых синонимов как абсолютной замены друг другом не существует. Каждый синоним всегда имеет какой-то свой специфический порой неуловимый нюанс, отличающий его от слова, казалось бы, идентичного по значению.

Для витальности человека благо является жизненной необходимостью, которую следует рассматривать не в социально-экономическом ракурсе и не в культурном как норму общежития, а в плане сознания – индивидуального и массового – которое, собственно, и определяет бытие. Исходя из этого принципа, понятие «общежития» необходимо заменить на «благожитие», или «благожизние», и только тогда выстраивать и социум, и экономику, понимая под этими словами смысл, отраженный в трактовках «Словаря русского языка XI – XVII в.в.» (1975) [© ИРЯ РАН 2007–2018: https://etymolog.ruslang.ru/]. Благожизние, оно же благожитие – благополучная счастливая жизнь. «Богъ многимъ же нечестивымъ и грѣшнымъ благожизние и благочадие, и благоденствие даровавъ» (Скрижаль, IV, 164, 1656). «Бѣ же Данилъ благожизненъ у Кира царя паче друговъ его» (Хронограф, 1512). «Все же племя его во благожитии пребысть» (Хронограф, 1512).

При этом мы добавляем к указанному выше смыслу – и это очень важный принципиальный момент – еще и видение того, что невозможно стяжать подлинное счастье за счет несчастья других.

Если бы в свое время философы, экономисты, социологи, психологи и прочие деятели, работавшие на ниве организации общежития вместо благожития не вбили бы человечеству в голову ржавый гвоздь примата материальных потребностей, мы уже сейчас находились бы в том социуме, который пытаемся вслед за Иоанном Богословом описывать как Филадельфию, где благо распространяется прежде всего на ближнего, и только вместе с ним – на себя.

Однако нельзя сказать, что для материальных потребностей у человека и человечества нет никаких объективных оснований – они, конечно же, существуют, как существует нижний слой матрицы. Но являются ли они основными и жизнеопределяющими? В этом имеются большие сомнения.

Возьмем хотя бы пресловутую потребность в еде. Разумеется, человеческому организму для его существования нужен определенный метаболизм, поэтому он вынужден принимать внутрь некоторое количество материи, равно как и выделять из себя яды, токсины и все ненужное для здорового существования. Однако этим же озабочены и все животные, растения, грибы и даже микроорганизмы. При чем здесь человеческая витальность?

Человек отличается от животных тем, что помимо материальных имеет еще и душевные потребности. Он нуждается в обществе, в коммуникации с другими индивидами, ему необходима культура и все то, что мы привыкли называть духовной пищей. Все это верно, но скажите, откуда же у него берутся при этом потребности в исключительности, силе и власти, которые свойственны также и зверю, особенно, если он живет в стае. Является ли это чисто человеческой надобностью? Хотя, сказать по чести, животные не бьются друг с другом за металл. Идеи обогащения им чужды – это, по-видимому, действительно чисто человеческое. Но сказать, что эта характеристика и есть единственный отличительный признак человека от братьев меньших, значит сильно оскорбить его, умаляя человеческое достоинство.

Духовная страта в матрице, ее душевный аналог и жизненно-эфирный говорят нам о том, что в рамках эгоизма чисто человеческим проявлением является стремление понять брата и сделать так, чтобы свое собственное счастье было неразрывно связано с его счастьем, а не за его счет. Все, что не соответствует этой формуле – в человеке от зверя, растения или минерала.

Вывод: братская любовь и благо для ближнего является основной витальной потребностью человека. Большинство материальных потребностей можно отнести к производным культуры и цивилизации, а потому – второстепенным и невитальным.

2. Естественные и искусственные потребности человека, мифы и реальность

Чтобы было проще понять мысли, изложенные выше, предлагаем рассмотреть человеческие потребности в разрезе их естественности и искусственности. Различение природных явлений и артефактов сознания – сложная философская тема, ибо в своем запредельном проявлении естественность есть высшая форма искусственности, реализованной Творцом как мировой факт и образец для творческой деятельности человека. Не станем пока вдаваться в долгие рассуждения на эту тему, но будем придерживаться традиционного понимания естества и рукотворности.

Консумеризм, мотивирующий людей на те или иные поступки в современном мире прямо-таки зашкаливает. Но не он составляет основу жизни. Он лишь притворяется ею под воздействием сонма темных сущностей. Конечно, нельзя сказать, что материальные потребности человеку совсем не важны, но и строить экономику только на них – в корне неверно. Материальные потребности, разумеется, существуют, но они невитальны для человека! Они привиты ему культурой, и зачастую подменяют собой истинные жизненные необходимости. Но человек все же – есть нечто бóльшее, чем машинка по самоудовлетворению потребностей, даже если они находятся на высшем уровне самоактуализации, как в известной пирамиде Абрахама Маслоу (1908 – 1970 г.г.).

Разберемся с этим бóльшим.

Итак, потребности мы сразу разделим на две сферы: естественные и искусственные, создав своего рода топику соответствия их духу, душе, жизненному эфиру и физическому телу. В схеме мы пока намеренно пометили их как равновеликие, чтобы избежать бессмысленных на данном этапе споров о приоритетах, хотя по мере углубления в исследование здесь со временем тоже может быть сформирована пирамида, направленная узкой частью вниз.

На первый взгляд кажется, что эта схема недалеко ушла от классического распределения потребностей по зонам: биологической, социальной и духовной, когда потребности понимаются как нужда человека в том, что составляет необходимое условие его существования. Исследователи полагают, что именно они лежат в основе мотивов человеческих поступков и в целом деятельности.

Иными словами, если кому-то что-то надо, он этого добивается. Вот и вся формула.

Наша формула, однако, более сложна. Она зиждется на различении подлинного естества и искусственного вмешательства в естество. Таким образом и биологические, и социальные, и духовные потребности могут быть как исконно природного происхождения, так и рукотворного, а точнее – сознаниетворного. Это принципиальная разница, которая станет более понятной немного позднее.

В дополнение к этому мы рассматриваем еще одну страту – а именно слой жизненно-эфирных потребностей, которыми классика вообще пренебрегает.

Также мы настаиваем на том, что потребности должны быть осознанными. Благодаря этому человек имеет возможность управлять своими желаниями. Если же они не осознаны – то это скорее инстинкты, единящие людей с царством животных.

Может ли человек жить без физической еды или взаимообмена различными веществами со средой? Опыт показывает, что в принципе может, но не умеет. В нем еще не настолько сильно развиты эфирные органы, которые позволяют брать все необходимое из рассредоточенной материальности окружающего космоса, в котором есть все необходимые для поддержания жизни элементы. Только особо продвинутые просветленные личности умеют делать это, поскольку по уровню своего не только духовного, но также и телесного развития они стоят намного выше среднестатистического человека.

А энергия? Может ли человек обходиться без нее? Без энергии, понимаемой как «мера различных форм взаимодействия материи и силы перехода движения материи из одних форм в другие», жить уже немного сложнее, но энергия ведь и не материя, как, впрочем, и не сила в том виде, как ее трактуют современные физики. Скорее энергия (с древнегреческого ἐνέργεια — «действие, деятельность, сила, мощь») – это некая способность к деятельному, иначе говоря – осмысленному превращению одного в другое. В любом случае – это особая тема для рассмотрения, и с ней надо разбираться отдельно.

Потребности, как и любое явление, всегда имеют причины возникновения, и всегда можно проследить последствия их удовлетворения, или неудовлетворения. При этом, как причины, так и последствия никогда не бывают единичными. Это всегда сложно составленный букет из комплекса вещей, явлений и процессов, находящихся порой в невероятном переплетении и взаимодействии. Иной раз причины имеют настолько глубинный характер, что даже проследить их в историческом времени совершенно невозможно. Последствия также нередко вскрываются не сразу, но лишь по прошествии времен и событий. Одно дело, когда потребности эти естественны и вызваны самой природой жизни, когда экзистенция человека неразрывно связана с духовными, душевными, эфирными и физическими условиями, сформировавшимися на Земле. И совсем другое дело – искусственные потребности. Элементарное действие по удовлетворению искусственной потребности, которая возникла в воспаленной душе под воздействием духовных импульсов чуждых сущностей может иметь последствия, которые проявляются в веках и становятся очевидными лишь в последующих поколениях. Надо быть очень осторожным и предельно осмысленным в момент принятия решения об удовлетворении той или иной потребности. Опасное это дело…

И, кстати, большинство как естественных, так и искусственных потребностей описаны в Священных текстах различных религий в виде предостережений, заповедей и духовных императивов. Все, что нам нужно – это читать, понимать, усваивать и выполнять. Но так нет же, хочется блеснуть своеволием, доказать непонятно кому и неясно зачем, что мы тут хозяева Вселенной и что-то решаем, чем-то управляем, хозяйствуем. Потому и получаем кармических тумаков, живя в искусственном мирке, созданном человеком при наитии темных сил, а не в светлом мире Божественных откровений, радости и счастья.

Благу, благости и благодати как естественной потребности благожития противостоит ее теневой искусственный двойник – святость. Вместо умиротворения, добра и благополучия, а также подлинной необходимости в радости и силе, ниспосланной свыше, человек начинает стяжать святость как признание миром его добродетелей. Точно так же естественную жажду истины он заменяет ее искусственным суррогатом – правдой. Вместо любви и милости – требует справедливости и строгого закона. Вместо мудрости – ищет власти. Вместо знания – нуждается в силе. Творчество – заменяет авторством и авторитетом. Предает божественное заступничество, покровительство и спасение, подменяя их стремлением к безнаказанности за свои грешки и преступления. Вместо деятельного преобразования природы, соразмерного замыслу Творца, его интересует лишь богатство, материализующееся из жажды обладания. Гармонию он превращает в баланс, радость – в успех, первенство – в превосходство. В жизненно-эфирной страте он с легкостью преобразует естественный рост и метаморфозу в искусственное развитие, ритм – в порядок, здоровье – в самочувствие, размножение – в секс, животворящий сон – в сновидения и грезы. В телесно-физическом слое человек превращает материю и вещество в изысканную еду и сладкое питье. Его воля становится активностью. Энергия трансформируется в силу и независимость. Необходимость в тепле превращается в потребность в одежде и жилище. Нужда в защите перекрывается стремлением к безопасности. Этот список не претендует на полноту, его можно продолжать, дополнять, корректировать и даже полностью переделывать. Главное, что на данный момент он решает основную задачу – обозначает контуры и основные принципы метаморфоз потребностей и их корреляции, тем более что за реальностью естества как правило стоит целый легион мифов.

И первое, что бросается в глаза, – это очевидная подмена естественных потребностей искусственными. Ведь если человек на самом деле нуждается в тепле, он может получить его каким угодно способом, и это вовсе не значит, что он испытывает потребность в одежде. На подобных подменах и прорастают мифы о потребностях. Известные силы внушают человеку мысли, что он нуждается в чем-то, хотя на самом деле нуждаться он может совсем в другом. Смотрим внимательно за руками! Оп! И жажда знаний ловким движением руки, как по щелчку фокусника, вдруг превращается в стремление сравняться с Богом, а возможно даже и превзойти его. Творческий порыв становится потребностью во всемогуществе – царь я природы, или не царь? Буду творить, что хочу, и никто мне ничего не сделает. Примеров можно привести неисчислимое количество.

Трудно отделить потребности от вожделений, при этом огромная индустрия темных сил целенаправленно и неустанно работает на склейку этих понятий, чтобы желания были настолько объективированы, что никому в голову бы не пришла даже догадка об их субъективности. Например, часто можно слышать, что борьба за лидерство и власть – это естественное стремление человека. В человеческой природе, мол, доминировать. Это величайшее заблуждение, основанное на гипертрофированном развитии низшего эго. Так проявляется метаморфоза естественной потребности в истинной мудрости в нечто совершенно антигуманное. Подобные устремления можно усмотреть лишь в звериной сущности человека, живущего наподобие волка в стае – отсюда и homo homini lupus est. Отсюда же и арсенал абсолютно бесчеловечных средств для достижения своих целей: ложь, хитрость, цинизм, жестокость, агрессия. Однако, человек – не животное. Надо помнить об этом.

В итоге люди так увлекаются удовлетворением своих потребностей, что их постоянно приходится ограничивать нормами морали и права, общественным мнением, представлениями о пользе и вреде и т.п. «Не искушай меня, ибо необуздан я в желаниях своих».

Современное общество настроено получать от жизни все больше и больше, стараясь при этом отдавать как можно меньше. Потребительское отношение к жизни и нескончаемые желания массировано культивируются практически всеми социальными, политическими и экономическими институтами. Последние, как не трудно догадаться, в этом деле наиболее активны, поскольку непосредственно заинтересованы в бесконечно растущем товарообороте.

Для примера рассмотрим одну потребность, коренящуюся в духовной сфере,

СМЫСЛ

Из душевной сферы рассмотрим такую потребность как

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Из жизненно-эфирной сферы возьмем такую потребность как

ЗДОРОВЬЕ

И наконец рассмотрим потребность из наиболее близкой, понятной и потому хорошо изученной физически-телесной сферы:

ЕДА

Вывод: потребности человека делятся на естественные и искусственные. Для экономики витальности имеют значения естественные потребности на грани возможности и невозможности жизни. Мы не можем базироваться на потребностях, происходящих из своеволия человека под инспирациями темных сущностей.

3. Творчество как витальная потребность человека

Еще одной витальной потребностью мы бы рискнули назвать творчество. В чистом виде, не замутненном представлениями культуры об этом мистическом явлении, творчество представляет собой естественную потребность человека. Господь создал нас творцами по образу и подобию Своему. Берем этот факт за аксиому.

Выше мы уже подступали к проблематике творчества (Раздел II, параграф 2), рассматривая креативность как энергию. Поэтому справедливо будет сказать, что на самом деле потребностью является не столько само творчество, сколько механизм энергетического преобразования человеком потоков, входящих в него, в потоки исходящие. Без этой энергии и ее метаморфоз человек жить не может! Более того, в известном смысле правильным был бы тезис, что он только для того и живет, чтобы творить.

В рафинированном виде, как мы уже знаем, творчество и есть энергия. Изучим ее в уже известной нам матрице расслоения понятия.

В духовном плане творчество является сознанием преобразования.

В душевном плане творчество является элементом самовыражения и самореализации.

В жизненно-эфирном плане творчество является элементом роста и развития человека, включая постепенные метаморфозы его сознания.

В физическом плане творчество является одновременно и артефактом, и сферой деятельности, которая в минимальной комплектации служит благополучию и достатку, красоте и удобству, а в целом – созданию нового, способного к трансформации культур.

«Творение из правильных, прекрасных и добродетельных отношений в христианской эзотерике называется Духом Святым, который воодушевляет человека, если тот в состоянии из ничего творить правильное, истинное, прекрасное, доброе», – говорит Штайнер в цикле лекций «Духовнонаучная психология» (1908), полагая, что основание творить из ничего дано человеку вступлением Христа Иисуса в земное развитие. До этого всякое творчество было полностью подчинено закону преобразования чего-то одного в нечто другое. И теперь оба этих тренда создают основной динамический конфликт в развитии человечества: объективность, идущая из мира за пределами человека, и субъективность как стремление, уподобившись высшему Творцу, создавать нечто из ничего. Однако, поскольку человек пока еще несовершенен в своем сознании, и его несовершенство противостоит совершенству потенции в нем, несовершенна и его субъективность, поэтому его творчество зачастую далеко от идеалов «правильного, истинного, прекрасного, доброго».

Исследуем это по порядку.

В верхнем слое духа на человека струится божественная инспирация, проявляющаяся в виде природной космической «гармонии сфер», запечатленной в тепле, свете, звуке, форме, красоте и кристальной строгости материальных построений. Все, что создано Творцом, куда Он поместил свое высшее творение – человека – прекрасно и совершенно. Наблюдая это совершенство деяний Отца, дитя пытается подражать Ему, и тогда им руководит духовный принцип соразмерности. Что бы человек ни делал, это должно быть соразмерно ему как мерилу и эталону божественного совершенства. И соразмерность эта должна проявляться буквально во всем: в идеях, мыслях, чувствах, воле, действиях.

Но, как мы уже знаем, в жизни все складывается не так гладко, как хотелось бы, поскольку, во-первых, человек – даже несовершенный – тем не менее обладает полной божественной свободой, и во-вторых, на него имеют претензии бесчисленные антагонистические силы, желающие, чтобы мировое развитие шло по их плану.

Глубинные основы человеческого творчества тесно связаны с тайной Люцифера, который постоянно побуждает человека творить из головы, а не из сердца. Тем самым он «оживляет» человеческую голову, непрерывно и законосообразно умирающую – если принять во внимание божественное развитие, и старается отделить человеческое развитие от его божественного направления, благодаря чему ему удалось бы оживить голову настолько, насколько оживлен остальной человеческий организм. Эту оккультную загадку нам приоткрывает Штайнер в докладах цикла «Посланничество Михаила. Откровение тайн человеческого существа» (1919): «У Люцифера имеется постоянная тенденция, в то время, как мы формируем нечто в духе как образ и художественный облик, давать ему действительное субстанциональное содержание, пронизывать содержание наших мыслей и представлений обычной, земной действительностью. Этим он хочет достичь того, что мы как люди покинули бы земную действительность и перепорхнули в действительность мыслительную, которая тогда стала бы нашей реальностью, а не просто мыслями». Такова природа духовной фальши, пышным цветом произрастающей на всем человечестве. Сколько людей, столько мнений и столько действительностей, – и все они свернуты в гордиев узел ошибочных представлений. В нижней схеме Святой Дух скромно уступает место человеческой духовной некомпетентности, которая, тем не менее, вполне деятельна и весьма агрессивно продуцирует «правду» вместо постижения истины, и не видит собственных заблуждений, ослепленная ложью сущностей, которые ее, собственно, и продуцируют.

В душевном плане, разворачивающемся во втором слое нашей пирамиды, навстречу человеку-творцу идет мощнейший поток бурлящей астральности, симпатических и антипатических флюидов душевной субстанции, управлять которыми мы пока еще не научились – это задача предстоящих эпох. Но эгоизма в нас уже предостаточно, а это постоянно ведет человека к двойным стандартам: то, что ему кажется симпатичным – он почитает правильным и в этом ключе готов смиряться с судьбой, любить и радоваться. Но стоит только ему окунуться в волны антипатии, как он тут же начинает полыхать ненавистью ко всему противному его неэфирно проросшему пониманию, богоборствовать, перечить судьбе и проявлять своеволие, полагая, что столкнулся с чем-то неправильным, нехорошим, злым.

Здесь к Люциферу подключается уже известный нам Ариман, и они оба начинают рвать человека на части, стараясь каждый при этом тянуть его на свою сторону.

Это совместное борение падших сил за человека продолжается и в жизненно-эфирной страте. Люцифер оживляет постоянно умирающую голову. Ариман же наоборот, старается умертвить живую телесность, превратить ее в твердую закостенелую материю, вызвать метаморфозу живого в неживое мраморное изваяние, лишь кажущееся живым. Человека, находящегося под гнетом «собственного» мнения, в этот момент поражает материалистическая слепота, и он уже не в состоянии видеть эфирных метаморфоз, а главное – понимать их в их объективной реальности.

В нижнем слое пирамиды, где царит истинная физика, законы формообразования, будучи преломленными через призму цвета, звука, слова, формы и прочих вибрационных атрибутов творчества наваливаются на человека своей мистической универсальностью и вызывают в нем ответную деятельную реакцию, выраженную в творческом труде. В идеале именно в таком состоянии человек способен творить из ничего не только мысли и чувства, но и вполне осязаемые артефакты. Мастерская художника срастается с кабинетом алхимика, и тогда творец в прямом смысле этого слова начинает материализовывать идеи, превращая их в произведения искусства.

Одурманенный инспирациями темных сил и отрезанный благодаря этому от своего высшего «Я», человек превращает труд, исполненный радости и счастья, в работу, выполняемую как правило по принуждению. Обязательность такой работы кажется ему естественной. Но это не так. Представлять действительность в виде реальности – это лишь плод его обманутого эго. И тогда творец, ставший таковым по необходимости, вместо управления материей впадает в зависимость от нее, начинает погружаться в мир бездуховных и бездушных молекул, и окостеневать.

Здесь Ариман уже справляется без помощи Люцифера, оседлав человеческую волю, исходящую от неверных желаний. «В основе человеческой воли лежит желание, – поясняет Штайнер. – В воле всегда таится нечто от желания. И Ариман постоянно стремится внести туда личный элемент человека, благодаря чему, человеческая душевная волевая деятельность является отпечатком нашего пути навстречу смерти. Вместо того, чтобы дать божественными идеалам пронизать себя вплоть до желаний и воли, мы вносим нечто личное в наши желания, в нашу волю».

Вывод: природная способность к творчеству и стремление к божественному совершенству является витальной потребностью человека.

4. Труд как интегральная потребность и базовая категория экономики витальности

Теперь нам становится ясно, что необходимость блага и тяга к творчеству вызывают в человеке еще одну естественную потребность, которая объемлет обе предыдущие и в итоге, словно вырастая из них, превращается в средство, обеспечивающее жизнь. Речь идет о труде.

Про труд в экономике написаны горы книг и статей. Однако при всей сермяжности этого понятия, на наш взгляд, до сих пор не существует емкого определения труда, которое закрыло бы все возможные проблемные нюансы и вопросы. На подсознательном уровне все мы знаем, что такое труд, но при этом, никто не знает, что это такое на самом деле, несмотря на многовековую проработанность. Парадокс.

Во множестве теорий труд упирается в производство благ, то есть, по сути, рассматривается как элемент производства. Трудовая теория стоимости, в частности, еще во времена У.Петти (1623 – 1687 г.г.) и А.Смита (1723 – 1790 г.г.) заложила стандарт отношения к труду как к дефиниции общественной пользы, в соответствии с которой стоимость товаров формирует количество общественно необходимого труда для их производства или воспроизводства.

А что делать, если некто трудится, ничего не производя для общества, не получая за это ни признания, ни каких бы то ни было компенсаций? Как это рассматривать? Предположим, он имеет хобби – например, изготавливает миниатюрных оловянных солдатиков – и готов часами бескорыстно работать, создавая модели, отливая их, а затем разрисовывая тонкими кисточками под микроскопом. Какая общественная необходимость принуждает его к этому? Денег такой человек за свою работу не получает, наоборот, сам много тратит, чтобы купить микроскоп, соорудить вытяжку, приобрести специальные принадлежности для создания форм и плавления металла и т.п. Причем, инвестициями эти траты назвать нельзя, поскольку работа нашего домашнего мастера полностью исключена из сферы производства общественных благ и товарно-денежных отношений.

Труд это? Или уже не труд?

Как в физике не считается работой усилие, при котором предмет не был перемещен с одного места на другое, экономисты, завернутые на производстве продуктов и товаров, пожалуй, отнесут подобную деятельность к чему-то другому, но не к труду. Возникают побочные формулировки: работа, деятельность, занятие. Однако простой здравомыслящий человек, взором, не замутненным теоретическими шорами, видит, что это все же труд – кропотливый, тяжелый, усидчивый. Природная правда, заложенная в процесс реализации хобби требует этого. Как тут быть?

Предлагаем для расширения угла зрения более подробно рассмотреть душевно-духовную составляющую труда – его мотивационный прототип. Каковы мотивы труда? Что движет человеком, когда он берется за свои свершения, вкладывает силы, энергию, знания в определенную деятельность? Что получается в итоге? В чем результат? Каков на самом деле конечный продукт такой деятельности?

Расслоим понятие «труд» на четыре страты в соответствии со сферой духа, а также душевной, жизненно-эфирной и материально-физической сферами соответственно.

Начнем с нижнего и самого явного слоя, в котором, собственно, и пребывает подавляющее большинство экономистов. И действительно, труд там весьма существенно связан с материальными потребностями. Человеку для существования и поддержания его телесности необходимы определенные химические элементы в нужных объемах и пропорциях, следовательно, он нуждается в пище, которую в итоге должен произвести и съесть. Так же обстоит дело и со всеми остальными потребностями: одеждой, жилищем, здоровьем, образованием и т.п. Одежда должна быть пошита, дом должен быть построен, болезни следует лечить созданными для этого лекарствами, культурное воспроизводство цивилизации осуществляется воспитанием и образованием подрастающих поколений. В этом секторе можно во многом согласиться с Марксом и его адептами.

Производство материальных благ нуждается в средствах производства и питается трудом людей: как интеллектуальным, так и физическим. Машинка за столетия своего существования хорошо отлажена и работает почти без сбоев. Труд является товаром, со всеми вытекающими последствиями. Но это верно лишь до тех пор, пока мы находимся в нижней страте, где духовной формулой труда, его императивом и душевно-духовным прототипом его мотивации является исключительно материальная потребность.

Тогда в основании пирамиды лежит труд продуктивный и в некотором смысле вынужденный, точнее осознанно-вынужденный, когда человек сознательно и свободно выбирает путь необходимости или долга.

Материя нуждается в материи и это – неотъемлемая часть природы человека – его минеральное начало.

Но что делать, если мы выходим за рамки материи?

Поэтому расширим ракурс обзора, бросив взгляд на жизненно-эфирное пространство, в котором идет постоянная трансформация жизни в смерть и наоборот – смерти в жизнь. В этой трансформации мы видим залог развития. Не могут в организме появиться новые клетки, если не отомрут старые. Ресурсы, на которых сейчас зиждутся практически все экономические теории в определенный момент кончатся, и все вокруг вымрет, если не найти принципиально иных подходов к хозяйствованию.

Но не все так печально, если обратить внимание на жизненно-эфирную составляющую труда. Интенция на развитие путем перемалывания старого и волшебного формирования нового есть важнейший признак этой составляющей. Ее духовный императив в эфирном мире – преобразование.

Тот, кто занимается подобным преобразованием может иметь материальные потребности, и тогда его труд становится сложным и многоцелевым, а может и не иметь их. Он трудится исключительно на благо метаморфоз природы, которая постоянно перетекает из состояния неживого в живое и наоборот. Его деятельностный принцип – сохранение, поддержание и развитие жизни. Это особенно хорошо заметно на примере труда крестьянина, поскольку он ближе всего стоит к природе.

«Хозяйство есть борьба человечества со стихийными силами природы в целях защиты и расширения жизни, покорения и очеловечения природы, превращения ее в потенциальный человеческий организм, – сообщает нам Булгаков в своем труде «Философия хозяйства». – Содержание хозяйственного процесса можно поэтому выразить еще и так: в нем явлено стремление превратить мертвую материю, действующую с механической необходимостью, в живое тело, с его органической целесообразностью, поэтому в пределе цель эту можно определить как превращение всего космического механизма в потенциальный или актуальный организм, в преодоление необходимости свободой, механизма организмом, причинности целесообразностью, как очеловечение природы. Задача хозяйства установляется именно этим распадом бытия, противоречием и взаимным ограничением свободы и необходимости, жизни и смерти.

Хозяйство есть выражение борьбы этих двух метафизических начал – жизни и смерти, свободы и необходимости, механизма и организма. В своем прогрессе оно есть победа организующих сил жизни над дезорганизующими силами смерти и делами ее, однако над самой ли смертью в ее метафизическом существе? Хозяйство есть борьба со смертоносными силами князя мира сего».

Более того, можно с уверенностью сказать, что результаты трудовой деятельности человека, занятого на земле только удовлетворением материальных потребностей, и человека, помимо хлеба насущного увлеченного преобразованием и очеловечиванием природы, когда ему всякий раз приходится разрушать и созидать – совершенно различны!

Тем не менее труд как таковой Булгаков рассматривает через призму вынужденности, несмотря на то что проповедует высокий духовный принцип труда, свидетельствующий о том, что своим «хозяйственным, разумным, благоразумным и благоустрояющим обличьем», человек идет «от мира к Богу, но никогда не идет от Бога к миру». Этот тезис мы запомним, он еще пригодится нам в дальнейшем рассмотрении.

Получается, люди должны трудиться в поте лица своего, как было завещано. В этом их долг перед мирозданием и обязанность, а следовательно, труд их несвободен, предопределен и вынужден.

Мы не вполне согласны с подобным утверждением, поскольку, различая двойную природу вынужденности, видим, что, во-первых, вынужденность может быть природной, естественной, определенной свойствами материи, и тогда мы вместе с Булгаковым готовы смириться с ней. Во-вторых, она же может быть и искусственной, рукотворной, когда некто намеренно создает труженику ситуации, в которых ему, несмотря на внутреннее нежелание и протест, приходится мириться с неприемлемыми условиями. Создание подобных ситуаций – преступление перед личностью, ибо труд человека априори свободен, как свободен он сам! А если кто-то напрямую принуждает его к труду, заставляет угрозами, обманом или силой, то это – рабство. Если же он принуждает его к труду путем уговоров или посул оплаты, то это – рабство скрытое, завуалированное.

Мы же хотим пойти дальше. И здесь нам поможет душевная страта матрицы расслоения понятия. Для этого вернемся еще раз к мотивам, которыми руководствуется человек, занятый своим хобби. Никто не принуждает его трудиться. Он это делает свободно и исключительно по собственной инициативе, поскольку ему это нравится. В этом «нравится» состоит эмоциональная составляющая труда.

Получение удовольствия и радости от работы – вот духовный императив человека, находящегося в душевном секторе, где правят эмоции, страсти, симпатии и антипатии. Теперь мы видим, что он может трудиться трояко: по материально-телесной потребности, по стремлению к преобразованию, а также для получения удовольствия от своей работы. Может ли труженик, занимаясь одним и тем же делом, выполнять сразу три цели? Да, может. А может ли он руководствоваться двумя или даже всего одной целью? Ответ также утвердительный. Возможно все.

Трудясь, мы можем зарабатывать много денег, но быть абсолютно неудовлетворенными своей работой и в плане преобразования мира, и в плане получения удовольствия. Напротив, можно получать массу удовольствия от деятельного преобразования, но не иметь от этой деятельности ни малейшего дохода. Каждый при желании сможет найти примеры из своей жизни, подтверждающие справедливость этого тезиса. И счастлив тот, кому удается в своей работе совместить все мотивы.

Пирамидальная конструкция схемы показывает нам частоту распространения тех или иных мотивов. Большинство живет материальными запросами и трудится для поддержания своего метаболизма. Людей, сознательно созидающих нечто и одновременно разрушающих, расчищающих площадку для прорастания нового – значительно меньше. Случаев получения удовольствия от труда, к сожалению, еще меньше. И совсем редко встречаются труженики, мотивом которых служит духовная миссия, дающая особую осознанность, особое видение причин – корней, а также следствий – плодов, которые несут в себе духовное семя следующего цикла развития человечества. Они работают в тесном контакте с силами, управляющими мирозданием, сознательно выбирая либо сторону зла, либо сторону добра, идя, как мы уже говорили выше «от мира к Богу».

На самом деле духовная сфера всеобъемлюща. Ничто в мире не происходит без вмешательства духа, и все следует духовным законам. На схеме эта область показана маленьким треугольником лишь потому, что нечасто встречаются деятели, осмысленно и осознанно работающие в этом секторе. И тем не менее они есть. Успех, богатство, признание, поклонение толпы не всегда являются их отличительными признаками, скорее даже совсем наоборот. Однако это никак не умаляет значения их трудов.

Особым разделом в наших размышлениях идет совокупный труд, запечатанный в изделии, вещи, явлении – в любой разновидности продукта. Если столяр использует для своего труда доску, то он вместе с ней берет в концентрированном виде и весь труд, который был ранее в нее вложен: труд лесника, труд лесоруба, труд работника пилорамы, труд создателей топоров и стамесок, труд водителей грузовиков и тракторов, труд поваров, которые все это время кормили рабочих, труд портных, которые создавали для них одежду… Перечислять можно до бесконечности. Вся эта творческая энергия, как энергия кристалла, должна быть разложена столяром в момент разрезания доски, впитана, творчески переработана и выдана на-гора в виде нового импульса изготовленного им шкафа, или стола. На самом деле, это уже достаточно тонкая материя – эфирная, которой нет прямых аналогов в физическом мире. Но с ней необходимо научиться работать, иначе мы никогда не постигнем тайну человеческой деятельности.

Справедливости ради, необходимо сказать, что современные исследователи, занимающиеся таким понятием, как «труд» нередко подходят к той грани, где труд начинает растворяться в чем-то совершенно неуловимом, нематериальном. Правда они, в силу определенной узости взглядов, не способны рассматривать эту проблематику шире, чем разделение труда, или же некоторые положения общественного труда.

Теперь мы видим, что специфики у труда в зависимости от того, через какую мотивационную призму он рассматривается, совершенно разные.

Под конец приведем один бытовой пример-притчу, показывающий сложность переплетения мотивов.

Некто – предположим это мужчина – почувствовал голод. Это значит, что определенные физические процессы в его организме засвидетельствовали дефицит каких-то веществ и микроэлементов. Но вот этот человек кладет в рот пельмень и тем самым удовлетворяет свою минеральную потребность, понимая при этом, что в процессе приготовления пельменя были выращены и убиты животные во имя питательной начинки, скошены и перемолоты злаки, из которых сделали тесто, затрачена энергия на кипячение воды – много всего… Все это было необходимо сделать, чтобы придать сил нашему голодному человеку, чтобы после обеда он смог еще более усердно заняться своей созидающей деятельностью. Но только ли ради этого он пришел в кафе? О, нет. Он любит пельмени и ему особенно нравится, как их готовят именно в этом месте. Тогда от вкусной еды он получает удовольствие, и это тоже одна из его целей. Разбирая ситуацию дальше, мы замечаем, что наш мужчина пришел в кафе не один, а с девушкой из соседнего офиса, которая ему симпатична. Во время еды они разговаривают и тогда этот некто параллельно решает вопросы, связанные с его высоким чувством, возможностью создания семьи и продолжения рода, с его предназначением и судьбой. Все эти мысли крутятся у него в голове, и слова, которые он произносит своей подруге, убеждают ее в искренности и серьезности его намерений. Ей хорошо с ним, спокойно и надежно. Они любят друг друга и… едят горячие вкусные пельмени.

Вывод: труд – это свободная, осознанная и целенаправленная деятельность как отдельного человека, так и общества, направленная

🔸 на создание благ для удовлетворения потребностей в рамках продуктивности и самостоятельного приятия естественной вынужденности,

🔸 при реализации творческого стремления к преобразованию мира в рамках разрушения и созидания,

🔸 с эмоциональным обретением радости и удовольствия от своей работы,

🔸 в осмысленном следовании той или иной общечеловеческой духовной миссии.

При этом труд является интегральной витальной необходимостью человека.

Такова, на наш взгляд, формула полноценного труда. Любые редукции этого определения приводят к однобокому пониманию труда и не описывают всей картины в комплексе.