Жертвоприношение

Не противясь судьбе, той же ночью Молчунья покинула свою ветхую хижину возле лесного озера, оставив над раскрытой настеж дверью украшение из веток, связанных тонким лоскутом белой ткани. Следуя за тёмным вестником, она направилась к святилищу ушедших богов, указанному Серым богом, в горы, лежащие далеко за землями, куда опускается солнце.
На немой вопрос Молчуньи «почему?» охотник не смог дать ей ответ. Чаяния Бога оставались непостижимыми даже для него, в чьем теле владыка мёртвых провёл не одно столетие, направляя его руку на своих врагов.

— Мне неведома цель моего пути. Я слепо верил и был обманут своим богом. Все, кого я жаждал спасти, прокляты, имена их преданы забвению. А я лишь сосуд, безвольный клинок в руках владыки, и всё, что мне остаётся, — лишь исполнять его волю, коей я не в силах противиться.

Забавы ради или же во имя высшего замысла Серый бог оттягивал неизбежный конец, вынуждая своего слугу и его жертву бок о бок пересечь десятки королевств, раздираемых междоусобицами и кровавыми культами, бесконечные сухие степи, ледяные перевалы, леса и болота, полные потерянных душ и чудовищ.

В этом невольном путешествии Молчунья словно впервые увидела окружающий её мир. С каждым новым днём уходя всё дальше от тех мест, что были ей знакомы, она наконец могла в полной мере осознать как тёмен мир за витражами, утратившими свой цвет и прозрачность. Но вместе с тем как он прекрасен, окутанный траурным одеянием. От своего мрачного спутника Молчунья вновь узнала о своих соплеменниках, о том, что ещё недавно по этим землям бродило много таких как она, что они пали жертвами прихоти мрачного бога, а теперь ей самой суждено стать ключом, отворяющим Зеркальные врата, за коими ожидает Бездна.

— Ты не помнишь их. Никто не помнит, словно они не жили вовсе. А я буду хранить эту память вечность и за её пределами, пока не умрут последние боги и само мироздание не рассыплется. Пока этот проклятый клинок не изъест время, все его жертвы будут шептать мне свои проклятья.

Святилище старых богов встретило путников умиротворённой тишиной. Белый камень в центре круглого заснеженного плато словно не был тронут временем: ни пыль с окружающих гор, ни мхи не касались его, лишь иней нарисовал на сияющей поверхности замысловатые узоры.
Молчунья медленно взошла на алтарь и опустилась на колени, склонив голову. Это был конец её пути. Ветер подхватил белые одежды, разметал её волосы, цепочку маленьких следов босых ног вновь быстро затянул иней. Охотник поднялся за нею следом, вынимая из ножен меч.

— Когда ты дотрагиваешься до меня, я на короткий миг вспоминаю, кем я был прежде, что я уничтожил собственными руками… Ничто не заставляет меня желать смерти больше.

Свистнул рассекаемый воздух и чёрное лезвие вздрогнуло, уклоняясь в сторону, срезав лишь прядь белых волос и мерцающий рог. Беззвучно вскрикнув, Молчунья вскинула голову. Охотник стоял перед ней на коленях, сжимая в окровавленных ладонях чёрное лезвие, и его темнеющий взгляд застывший на отсечённом роге, не оставил и секунды на сожаления. Молчунья подняла рог и вонзила его в шею охотника. Кровь окрасила легкие ткани её одежды алым, яростно взметнулся чёрный вихрь, спадая вниз и укрывая заснеженное плато туманом, устремился к Зеркальным вратам.
И врата отворились, разверзая Бездну.

— Легенды лгали, старым богам никогда не было до нас дела. Мы всего лишь игрушки в их непостижимых играх.

Говорят, что Молчунья до сих пор бродит среди последних людей. Говорят, что на шее она носит перламутровый рог, а на плечах — потрёпанный меховой плащ. Говорят, что она может исцелить Проклятую кровь.
Но никому ныне не ведомо, где её отыскать.

***

Сказания о пути Молчуньи и безымянного охотника к Зеркальным вратам растворились в потоке времени, истлели вместе с последними потомками тех, кто знал их, безмолвные твари населившие земли после людей не знали слов. Селения и леса, которые проходили обреченные путники, быстрые реки и горы — всё пожрало время, устелив бесплодную землю пеплом и прахом. Лишь на высокогорном плато до сих пор лежит белый камень, а за ним — разверстые врата в клубящуюся тьму.

Колесо жизни наконец сделало новый оборот.