Анна Герман – личность культурной эпохи
Творчество Анны Герман стало неотъемлемой частью советской культуры. Но сегодня мы знаем о человеке, стоявшем за этим творчеством, по современным материалам СМИ. Какие смыслы несёт сформированный ими образ и правдив ли он? Чем ценна её история для левого движения? Наш подписчик Илья Середа попробовал разобраться.
Сегодня люди, и даже не обязательно коммунисты, часто вспоминают о советской культуре, в частности, музыкальной, и приписывают ей некую исключительность. А если речь заходит о конкретных исключительных исполнителях, то чаще других обращаются именно к Анне Герман. Сложно представить себе человека, который станет всерьёз критиковать её творчество.
Кто бы ни высказывался об Анне Герман, будь то космонавт Береговой, композиторы Пахмутова и Бабаджанян, бывшие коллеги по сцене и даже Максим Леонардович Шевченко [1], — все они приписывали ей исключительно положительные качества. И чем дальше уходит эпоха, тем большее удивление вызывает у людей её личность. Культурные люди старшего поколения потихоньку свыклись с тем, что эстрадная музыка теперь безнадёжно опошлена и не способна вызвать никаких чувств, а молодое поколение ничего другого и не видело. В результате стало возможным вести речь о целом феномене. Одно дело — идеальные персонажи книг и фильмов в жанре соцреализма, а другое — так называемый «живой человек».
Со временем выяснилось множество неприглядных фактов из жизни некоторых звёзд советской эстрады, и факты эти, кстати, вызывали порой даже снисходительное одобрение («ничто человеческое ему не чуждо»). Но в случае Анны Герман ничего подобного не выяснилось, и оттого её личность стала ещё загадочней. Разгадывать эту загадку взялись многие: после смерти Анны о ней снято немало документальных фильмов, написано несколько книг. Симптоматично, что в одном из этих фильмов себя с Герман постоянно сравнивала… Елена Ваенга. Наконец, в 2012 году вышел целый сериал о 12 сериях, добрая половина которого неожиданно была посвящена приставаниям коварного чекиста к матери певицы Ирме Мартенс.
Тогда этот сериал вызывал слёзы и чувство какой-то безысходности, которое я не мог объяснить. Тяжёлая судьба, страдания, травмы, смерть… И каждый раз оставалось ощущение, что чего-то в этих посвящениях не хватает. В последствии, по мере роста знаний автора об обществе, не только ясности в этой истории стало больше, но и её саму я стал оценивать куда значительней.
Большинство наших современников, ознакомившихся с биографией Анны Герман, приходили к очень идеалистическим выводам об «ангеле, спустившимся с небес», приводя разные примеры из её жизни, придавая им сверхъестественную окраску. Причём касается это как рядовых почитателей творчества, так и авторов вышеуказанных фильмов. Они часто говорят о религиозности матери и бабушки Анны, о принятии веры ей самой в конце своей жизни. И этот сакральный образ, в общем-то, большинство устраивает, и в него охотно верят. Кстати, он вполне уживается с пошлыми передачами «повторение точь-в-точь», где Герман «повторяли» не раз, и даже не всегда женщины.
Казалось бы, зачем на этот образ покушаться? И главное, причём тут коммунизм? Кто из левых не сталкивался с оппонентами, или даже аполитичными обывателями, уверенно заявлявшими, что «весь ваш коммунизм разбивается о природу человека»? Самое время вспомнить Маяковского [2]:
«Если ж телом и духом слит,
Прёт на нас непохожий,
Шпилим – «царственный вид»,
Удивляемся – «дар божий»
Поэтому принимаемый «сакральный образ» в конечном итоге играет на руку силам, утверждающим, что люди как таковые в основной своей массе плохи и что существует генетическая глупость и невежество. А гений или просто альтруист, в свою очередь, «не от мира сего» и является таковым тоже по праву рождения. Что интересно, подобный социальный дарвинизм свойственен не только агрессивным правым, открыто призывающим к Атлантиде для атлантов. Многие люди условно либеральных взглядов, провозглашающие себя гуманистами, придерживаются той же самой теории. И их гуманизм заключается в принятии преимущественной глупости человека и смирении с ней. Всё это, в конечном итоге, и способно привести к той самой безысходности.
Но Анна Герман стала такой, какой мы её знаем, не из-за «голубой крови» и не в результате регулярных молитв в церкви и за её пределами (как это делали дети в европейских аристократических семьях или же их обездоленные сверстники, искавшие утешения в религиозных догматах). Нельзя, конечно, не отдать должное семье Анны, но и нельзя забыть того, что становление её личности происходило в Советском Союзе, а затем в послевоенной народной Польше. В школах Ургенча, Джамбула и Вроцлава, во Вроцлавском университете. На каменноугольной шахте в Верхней Силезии, где она проходила практику и где самоотверженный труд горняков произвёл на неё большое впечатление и не раз вдохновлял впоследствии. В годы послевоенного возрождения Польши трудно было бы скрыться ото всей кипящей энергии новой жизни и совсем не принять её идеалов. А родиться в религиозной семье явно недостаточно, чтобы стать человеком высоких моральных принципов. Немало случаев, когда у весьма набожных родителей вырастали такие дети, как, например, приснопамятный Хью Хефнер.
Другая сторона этой истории — вопрос реализации творческого потенциала человека. Ведь именно в социалистической стране подлинный музыкальный талант оказался востребованным. А ведь Анна Герман имела специальность «геолог», никогда не посещала музыкальную школу или другие подобные курсы и обучалась в консерватории уже будучи известной в Польше, можно сказать, постфактум. Самое время вспомнить современную Россию с миллионной армией педагогов по вокалу, конечная цель большинства которых — свозить группу детей на «поле чудес»: набившее оскомину шоу «Голос», которое не имеет конца и в котором, кажется, поучаствовал каждый десятый россиянин. Мне доводилось лицезреть в одной «интеллектуальной» передаче двух его лауреатов, которые способны были связывать слова только в процессе пения. Такой вокал, даже при всём его качестве, служит только тщеславию исполнителей, а в «успешных» случаях ещё и алчности продюсеров.
Уже в начале 1960-х Анна стала выступать за границей, в том числе и в капиталистических странах по стипендиям министерства культуры ПНР. И именно вереница событий, связанных с пребыванием в мире буржуазной культуры, может рассказать о том, что её мировоззрение выходило за узкие рамки приписываемой религиозной блаженности. Столкнувшись с капиталистическим укладом, человек, проживший всю жизнь в укладе социалистическом, не мог не сделать выводов в этой связи.
О выводах мы можем узнать из книг, одна из которых написана самой Герман в 1969 году [3], а вторая — её близким другом и единомышленником Александром Жигаревым [4]. Он достаточно подробно описал поездку Анны и ещё одной польской певицы в США; вот что он пишет об их выступлениях перед американскими поляками:
«После концертов десятки зрителей пробирались за кулисы, приглашали артистов отужинать вместе, вспомнить родину. Однажды Анна согласилась и потом очень жалела. Ужин получился утомительным, сентиментальным, каким-то даже унизительным. Её собеседники — седенький старичок, эмигрировавший из Европы после окончания войны, и его спутница, Анина ровесница, американка польского происхождения, говорившая по-польски с сильным акцентом, — поначалу долго расспрашивали о Варшаве и Кракове (Анне казалось, что вот-вот они расплачутся). А потом как-то забыли о родине, и началась обычная похвальба американским благоденствием. При этом старичок, стараясь заглянуть ей в глаза, прилипчиво выспрашивал: «А что вы имеете? А какая у вас квартира?» Ей вдруг захотелось их подразнить:
— Шикарная! Вилла на Маршалковской, с окнами на Вислу. Сейчас строим подземный гараж!
Граждане США заметно стушевались, разговор увял, и они судорожно старались придумать, чем бы ещё поразить в самое сердце певицу из коммунистической Польши.»
Разумеется, никакой виллы не было, да и отдельная двухкомнатная квартира появилась значительно позже описываемых событий. Скромные жилищные условия некоторых знаменитостей из социалистических стран давно стали благодатной почвой для возгласов антикоммунистов и чести этим странам, конечно, не делают. Но надо понимать и то, что в материальном отношении воспитанные на коммунистических идеалах люди не требовали больше, чем им нужно; и пресловутая «восьмая комната» для своего самоутверждения им была просто не нужна. Они не «падали в обморок» в магазинах капиталистических стран, как это было с иными людьми, о чём те с нарочитым восторгом рассказывают. Другой фрагмент той же книги:
«Однажды после концерта Эндрю Джонс пригласил Анну на ужин. <…> Когда они спустились в гостиничный бар, Эндрю представил её моложавому, коротко подстриженному человеку в тёмных очках.
— Майкл, тоже Джонс, — представил его Эндрю, — по-польски не говорит: он ирландского происхождения. Зато Майкл — большой знаток искусства. Он был на концерте и считает, что у вас все задатки стать звездой в Америке.
— Я польщена, — растерянно ответила Анна.
— Майкл, — уверенно продолжал Джонс, — предлагает вам хороший контракт. Но прежде всего надо в корне изменить репертуар. Кажется, я вам уже говорил, что в Америке надо петь по-американски?
Официант принёс холодную закуску. Мужчины принялись есть, запивая испанским вином. Анна отпила глоток и почувствовала прилив сил… В принципе предложение Майкла Джонса казалось ей заманчивым. Он готов был заключить контракт с ней сроком на два года. Месяц интенсивных репетиций с одним нью-йоркским коллективом — и потом участие в программе «Интершоу» в лучших концертных залах США и Канады… Майкл дружелюбно посматривал сквозь тёмные очки в сторону Анны, когда Эндрю явно подавал «товар лицом», одобрительно кивал головой. Потом заговорил. Смысл его слов был понятен и без переводчика: для «пользы дела» и во избежание длинных и хлопотных формальностей, и самое главное (он повторил ещё раз: «самое главное») — для суммы гонорара, было бы проще поменять гражданство, стать гражданкой Соединённых Штатов Америки.
— О, не беспокойтесь! — Он заметил, как Анна побледнела при этих словах. — Я не предлагаю вам «выбрать свободу». Я предлагаю вам нечто более удобное и простое — фиктивный брак… Да-да, фиктивный брак с американцем! Впрочем, при вашем обаянии, мастерстве и потенциальном богатстве я не сомневаюсь, что в скором времени вы найдёте не фиктивное, а подлинное личное счастье в Америке. Решайте, Анна. — И с долей иронии он добавил: — На худой конец, Америка обойдётся и без вас. Я в этом не сомневаюсь. А вот вы без Америки… Запомните, такие предложения делаются лишь раз.
— Ну а если я не соглашусь изменить гражданство? — ровно, бесстрастно спросила Анна.
— В таком случае, — хмуро пояснил Майкл, — дело существенно осложнится и вряд ли может стать и для вас и для меня экономически выгодным.
Вопрос для неё был ясен и решён однозначно — и во время разговора и после него. Если бы ей предложили, скажем, небоскрёб в центре Нью-Йорка и волшебник-джинн перенёс бы через океан её родных — она и тут отдала бы всё, чтобы вернуться назад в Польшу! Одно дело — выступать с концертами, пусть и долгое время, и совсем другое — остаться здесь навсегда! Среди чужих, деловых, холодных людей, пропахших бензином и виски, кичащихся своим благосостоянием и материальным превосходством. Да нет, конечно, и здесь люди влюбляются, страдают, ненавидят, ревнуют, любят песни, ценят талант… Но она не могла и подумать, чтобы остаться здесь навсегда, на чужой земле с чужими законами и понятиями.»
Можно ли объяснить такой нравственный выбор одним лишь религиозным воспитанием, или же для этого у человека должно быть что-то большее? Показателен пример культурных деятелей из числа советских эмигрантов разных лет, которым их убеждённая религиозность не помешала обосноваться в ведущих капиталистических странах и выражать озабоченность об оставшихся на «безбожной» родине бывших соотечественниках. И в некоторых случаях, когда озабоченность принимала презрительный характер, даже приветствовать физическое воздействие на них.
Особое место в биографии Анны Герман заняло, конечно, знакомство с итальянской культурой. Оно было наиболее длительным и дало много информации для размышления, вошедшей в конечном итоге в книгу «Вернись в Сорренто?..», которую охотно приняли к изданию в Польше и позже печатали в советском журнале «Юность». Совсем небольшая книга вышла очень информативной, и цитировать её можно многократно. Здесь нашлось место многим негативным сторонам итальянской жизни, причём не только её музыкальной составляющей, и при этом ни разу не прозвучало критики в адрес простого итальянца — трудящегося, а не паразитирующего на чужих талантах. Приведу красноречивый отрывок, где Герман серьёзно критикует одну из главных проблем культуры в капитализме — доступность искусства лишь для состоятельных людей:
«Позволю сказать еще несколько слов о публике (фестиваля в Сан-Ремо – прим.). Перед началом концерта, входя в здание, видя дам в дорогих мехах и господ в смокингах, я подумала, уж не висит ли в каждом итальянском доме в шкафу хотя бы одно такое боа и фрак? И не является ли обладание длинной вечерней накидкой со шлейфом необходимой жизненной потребностью?
Сколько ни пытайся закрывать на это глаза, но факт остается фактом, что и в тот вечер, и во все остальные вечера пришли – прошу прощения – съехались исключительно те, в чьих шкафах имелись не единственный фрак и не единственное шиншилловое боа.
Общеизвестно, что чрезмерное богатство может вызвать в психике его обладателя необратимые и – с точки зрения тех, кто живет трудом своих рук, – неблагоприятные изменения.
Этим я пыталась объяснить себе какую-то удушливую, тяжелую атмосферу, царящую в зале. «Да, эту публику не расшевелить», – сказал бы артист, глядя на зрителей сквозь дырочку в занавесе.
Я не хочу тем самым утверждать, что песней по-настоящему интересуются только подростки, юношество. Нет, мне известно, что некоторые почтенные бабушки назубок знают список самых популярных песен. Но вряд ли кто станет возражать, что фестиваль в Сан-Ремо устраивается прежде всего с мыслью о пожилых дамах и господах, засыпающих при звучании более спокойных мелодий (возраст чаще всего прямо пропорционален содержимому кошелька). Доказательством тому были бесчисленные толпы молодых людей, осаждавших здание чуть ли не с утра до поздней ночи. Но войти внутрь у них не было прав. Билет на это представление стоит слишком дорого.»
На том же фестивале случилось страшное происшествие — самоубийство певца и композитора Луиджи Тенко, которому было не суждено пробиться в финал. Закулисные интриги, невидимые рядовому зрителю, с удовольствием следящему за потоком сказочного счастья из Сан-Ремо, заставили Анну критически оценить «рыночную» составляющую итальянской музыкальной культуры. И она приходит к следующему выводу, в котором хотя и признаёт организационные достижения итальянского фестиваля, но и полностью отдаёт себе и читателям отчёт в том, что полноценное развитие культуры несовместимо с капитализмом:
«Нашему сопотскому фестивалю пошло бы на пользу, если бы уделялось больше внимания финансовой стороне дела, при сохранении высоких критериев искусства. Тем более что в условиях нашего строя исключается конкурентная борьба студий грампластинок. Борьба, в которой дозволены все приемы. Именно поэтому такие факты, как смерть Луиджи Тенко, возможны только там.»
Италия закончилась для Анны Герман страшной автокатастрофой, случившейся по вине водителя, который, будучи сильно уставшим и не вполне трезвым, отправился в дорогу поздней ночью. Причиной, разумеется, были вопросы выгоды: в пункте назначения был оплаченный гостиничный номер, тогда как за тот, где Анна уже собиралась ложиться спать (последний концерт сильно затянулся), фирме пришлось бы заплатить дополнительно. Здесь незачем подробно рассказывать об этой части её биографии. Но нельзя не отметить, что жизнеутверждающая книга, полная острой сатиры, написана человеком хотя и оправившимся от травм, но всё-таки неотвратимо покалеченным, знавшим, что никогда не сможет жить так, как прежде. И в связи с этим я даже рискну провести параллель между Анной Герман и… Николаем Островским. Надеюсь, что это никому не покажется кощунством как в ту, так и другую сторону. Ведь обоим этим людям физическое нездоровье не помешало сохранить силу духа и обрести безграничные жизненные силы в культуре.
И если ещё раз затронуть упомянутый выше сериал, то в нём даже присутствовали некоторые заимствования сюжетных приёмов из многосерийного фильма «Как закалялась сталь» Николая Мащенко, — что, разумеется, было не случайно. Но если экранизация Островского была общепризнанным торжеством жизни, то экранизация биографии Анны Герман если и не оказалась торжеством смерти, то, во всяком случае, постоянно о ней напоминала. От совсем явных вставок в начале серии, где произносился монолог «Тогда на дороге в Италии я умерла…», до разнообразных мистических отсылок вроде разговора больной Анны с покойной бабушкой, которая и при сюжетной жизни начинала молиться по любому поводу. Всё это значительно усиливало «божественную» сущность героини, отчего зритель, конечно, плакал сильнее, чем при просмотре примитивной мелодрамы. Но оттого эти слёзы и были безысходными, что вызваны были созерцанием религиозного мученичества и бесконечного страдания выдуманной Анны Герман.
Попав в автокатастрофу, Анна долгих пять месяцев пролежала в гипсе, но при первой же возможности её перевезли на самолёте в Польшу. Там она стала получать множество писем от отдельных граждан и коллективов предприятий, не только от поляков, но и со всего СССР. Благодаря им Анна знала, что по-прежнему нужна людям. Но сил придавала ещё и уверенность в том, что у себя на родине её возвращение на сцену не встретит сопротивления, ведь там нет системы, которая ни во что не ставит человека и сиюминутно готова выбросить оказавшегося неспособным участвовать в безумной гонке под названием «эстрадная музыка». Где опустевшее место быстро займёт другой исполнитель, вложения в которого пообещают большую прибыль… И потому Герман с новыми силами возвращалась к жизни, ни минуты и никому не выражая апатии и страдания:
«Анна попыталась правой, здоровой рукой ответить на несколько писем, но почувствовала, что быстро устаёт. Надо пересилить усталость, надо приучить себя работать. Обязательно отвечать на письма. Надо попросить маму привезти клавиры, которые остались дома во Вроцлаве. Необходимо занять себя полезным делом. Пора возвращаться из страшного мира боли и отчаяния на землю. В реальном, осмысленном труде найти выход из безысходности. Каждое утро по три — четыре часа она отвечала своим корреспондентам, всякий раз отыскивая новые слова, стараясь писать с юмором. Иногда даже подписывалась: "сломанная кукла".»
Она могла больше никогда не выйти на сцену, но при этом прожить жизнь намного более долгую, чем 46 лет. Но для неё была невозможной долгая и «счастливая» жизнь, в которой ты ничего не скажешь людям, не донесёшь того, что можешь донести. И именно в «пост-итальянский» период её творчества прошла наиболее плодотворная работа с советскими композиторами и поэтами, продолжавшаяся до последнего выхода на советскую сцену, состоявшегося 31 декабря 1979 года в Ленинграде. При том что практически все её выступления второй половины 1970-х годов проходили с огромным трудом. Состояние здоровья ухудшалось стремительно, но лишь в исключительных случаях концерты отменялись. Ведь она и её исполненные морально-нравственной чистоты песни были нужны миллионам слушателей в Советском Союзе и за его пределами. Тем самым советским людям, которые нашим современникам видятся вечно пьяной массой, дерущейся за бутылку водки в очереди.
Если кому-то вдруг показалось, что автор преувеличивает значение песен про любовь, то отвечу ему кратко. Очень многим современным людям, и не только вставшим на путь изучения марксизма, недостаёт веры в эту самую любовь, которая опошлена и убита средствами массовой информации. Не зря Феликс Дзержинский говорил: «Любовь — творец всего доброго, возвышенного, сильного, тёплого и светлого».
Я отнюдь не стремился сделать из Анны Герман образцовую коммунистку и даже допускаю её, возможно, неоднозначное отношение к советской власти ввиду нескрываемого антисоветского настроя своей матери. Ирма Мартенс не могла простить ссылки в среднюю Азию и расстрел мужа в конце 1930-х годов и даже критиковала впоследствии Александра Жигарева за его книгу, написанную в явно просоветском духе. Не стану оспаривать и принятия ей евангелистской веры, тем более, что это произошло в самом конце жизни. Речь шла о новом человеке, которого стремились воспитать в странах, вставших на путь строительства коммунизма, и который бы «звучал гордо». Он мог, как уже было сказано, неоднозначно относится к существующей идеологии, пускай (ярчайший пример — В. С. Высоцкий). Но многим её ценностям он был предан и уверенно нёс их другим людям.
Поэтому судьба Анны Герман, так или иначе, неразрывно связана с социалистической культурой, пробуждавшей в человеке лучшее, призывавшей к новым достижениям и создававшей невиданный прежде новый мир. Удивительная воля к жизни стала ярким символом величия человеческого сердца и вдохновляющим примером того, ради чего стоит жить и что, в конце-концов, значит быть человеком. И именно человеком, а не ангелом, была Анна Герман. Настоящим человеком — светлым, могущественным и бескорыстным. Рано ушедшим из жизни, но обретшим бессмертие в своём творчестве.
Автор: Илья Середа
Использованные источники:
2. Владимир Маяковский. Поэма «Владимир Ильич Ленин». 1924.
3. Анна Герман. Вернись в Сорренто?.. М.: Радуга, 1985.
4. Александр Жигарев. Анна Герман. М.: Искусство, 1988.