Как Всеволод Кочетов спасал Советский Союз
Давно для марксистского движения в России прошли времена, когда Советский Союз считался волшебной страной, и любая его критика воспринималась в штыки. Хотя сегодня многие антисоветчики продолжают упорно шутить о пломбире или колбасе, подавляющее большинство левых в разной степени способно смотреть на первое в мире социалистическое государство критически. По мере того, как мы раскрываем те или иные проблемы советского общества, приведшие в итоге к реставрации капитализма, заново обретают для нас актуальность произведения советской же культуры, которые ещё тогда, при «живом» социализме, предупреждали об опасности.
Речь пойдёт о романе Всесоволода Кочетова (1912-1973) под названием «Чего же ты хочешь?» (1969). Строго говоря, именно эту книгу и упоминают в тех случаях, когда речь идёт об искомых «предупреждениях». Как раз из поста в ВК на данную тематику я узнал о ней 4 года назад. Действительно, самим автором книга и задумывалась, как глобальное произведение, которое противостояло бы деструктивным, по его мнению, силам. Практически все отклики современных читателей романа исключительно восторженны, и возносят Кочетова до уровня «великого пророка». Я постараюсь рассказать, справедливы ли они, и главное, как оценили произведение Всеволода Анисимовича его современники.
Роман строится вокруг деятельности «диверсионной группы» иностранцев, едущих в СССР под видом культурологической экспедиции. В её составе, куда же без него, бывший эсэсовец Клауберг; английский «качок», известная женщина-советолог мисс Браун и русский эмигрант Сабуров. Отсюда есть ответвление в сторону Италии, где под видом итальянца Карадонны обосновался последний, и где также живёт москвичка, вышедшая замуж за члена итальянской компартии. Она будет, конечно, «на нашей стороне». С этой же стороны выступят заводской инженер из семьи служащего по имени Феликс, девушка-переводчица Ия и… сам Кочетов, звучно назвавший себя Булатовым. На «нашу» сторону постепенно перейдёт «мечущийся» художник вместе со своей женой. Будут и разной степени отрицательности герои, которых «диверсанты» будут использовать в своих интересах.
Куда же они попадают? Стремясь сделать своё произведение острым и злободневным, Советский Союз Кочетов представил явно не в лучшем свете. Часто на страницы попадают нечистые на руку хитрые «вырожденцы», которым плевать на советскую власть, но при этом они очень много от неё берут. Поскольку роман в значительной степени посвящён настроениям молодёжи, то она в нём почти что поголовно такая же. Характерен персонаж Генки Зародова, сына такого «вырожденца», который в разговоре с Феликсом только и говорит, что про способы жульничества. При этом Генка относительно безобидный представитель – по ходу романа появляются откровенно пугающие парни с соответствующими суждениями. Впрочем, и родители самого Феликса «устроили» его в престижный технический ВУЗ для того, чтобы тот построил карьеру, и даже планировали выгодный брак по расчёту. Но, справедливости ради, эти люди представлены «сомневающимися» - например, отец Феликса, поглощённый работой, пытается сохранить на ней свои убеждения. Все они, в конечном счёте, призваны обозначить актуальные для советского общества проблемы – двуличие, конформизм, потребительство и прочие составляющие мещанства, присущего «развитому социализму».
Надо отдать должное автору – такая крайне неблагоприятная картина стоила немалой смелости, когда на дворе стоял 1969 год. Казалось бы, разгар стабильности, даже Брежнев «правит» всего 5 лет, и говорит ещё вполне сносно. Подобное сгущение красок могло бы сыграть и в пользу романа, если бы не присвоение большинства заслуг в моральном разложении советских граждан Западу. Сопоставляя начало романа, где за хитрыми и подкованными в идеологической борьбе иностранными диверсантами следует вот такой СССР, легко можно забыть о возможности происхождения проблем изнутри, а не снаружи. Но всё же куда как важнее то, каков будет конкретный натиск четвёрки антагонистов, и что им противопоставят «наши».
Впрочем, оказалось, что само это противостояние оказалось не то что скучным, а даже комичным. Здесь самое время отметить одну своеобразную изюминку произведения, или, вернее, «клубничку». Да-да, вы не ошиблись, «классово верное» произведение в немалом (по тем временам) количестве содержит эротические подробности, порой переходящие в порнографические. И если многим советским авторам, начиная от довоенной литературы, был свойственен, если угодно, «здоровый эротизм», то Кочетов расписал всё несколько иначе, что сильно навредило роману (об этом позже). Половому развращению советской молодёжи отведено больше половины той идеологической диверсии, которую ведут антагонисты. Иные её формы, такие как разговоры с карьеристами от мира науки, фабрикация антисоветских статей или организация выставок, которые также были призваны сыграть на руку нашим “врагам”, остаются где-то далеко позади. Метания графа-эмигранта и бывшего эсэсовца тоже выглядят мышиной вознёй на фоне того, как собравшейся на вечеринке компании молодых людей демонстрируют эротические журналы, а мисс Браун затаскивает к себе в гостиничный номер разных мечущихся интеллигентов, настраивая их против Советской власти. Наконец, этой же теме посвящена и развязка романа, где комичность достигает высшей точки. Всё та же мисс Браун устраивает на любопытных глазах советской молодёжи стриптиз, который решительно прерывается «нашими».
А то, что «наши» противопоставили такой атаке, тоже никак не отнесёшь к плюсам романа. Хотя его персонажи, в том числе и положительные, прописаны весьма неплохо, но вот «классово верные» поступки и суждения выглядят несколько странными с точки зрения мотивации. Они, например, ни с того ни с сего упоминают Сталина, естественно, в положительном ключе, да ещё при этом шельмуют троцкистов, ведь кого в конце 60-х критиковать, как не их. И дело здесь совершенно не в Сталине, а в том, что марксисту совершенно не обязательно, и даже вредно в каждой реплике ссылаться на классиков, а прямолинейная ссылка на какого-либо деятеля выглядит совершенно фальшивой и неестественной. Очень похоже на то, что Феликс, Ия и другие не действительно так считают, а говорят лишь потому, что так правильно, а другое - неправильно. Получается не подкреплённый ничем объективным догматизм. А речь, напомню, идёт о героях, которые призваны были убедить и повести за собой читателя.
И здесь уже можно напрямую сказать о главной проблеме романа – внезапно не вполне ясно, что и отчего нам нужно защитить. Понятно, что «наши» - за СССР, а «не наши» - против. Но что делают последние, мы уже видели. Именно «пропаганда половой распущенности» из всего арсенала подрывной деятельности подаётся автором, как наиболее страшное и вредное действие, что сделало антагонистов не только смешными, но и беспомощными. Таких-де и победить несложно. Ответ на вопрос, чего они хотят, даётся ясный, – продолжение бесславного дела Гитлера. Видно, что схема чрезвычайно упрощённая – новый рейх через раздевание. Хочу отметить, что я в романе чётко не разглядел того, что фашизм есть открытая диктатура наиболее реакционных элементов капитала. У автора это скорее воплощение абсолютного зла, злобность которого не нуждается в обосновании. Оно, в общем-то, понятно - апелляция к немецко-фашистским захватчикам, напоминания об их зверствах на оккупированной территории, и скрывающийся офицер вермахта почти гарантировали отвращение к тем, кого автор сделал «плохими».
Соответственно, «наши» всему этому противопоставляют две вещи – нравственность и историческую память. И то и другое, безусловно, хорошо. Но почему-то эксгибиционизмом занимаются не только отрицательные персонажи, но и вполне положительная героиня – переводчица Ия, которая сидит в комнате в нижнем белье с целью подразнить замужнего мужчину из дома напротив. И, несмотря на это, финальные проделки мисс Браун вызывают у неё полнейшее отвращение. А ведь эту героиню Кочетов ещё и «влюбил» в себя, т.е. писателя Булатова. Постоянные же напоминания о деятельности нацистских оккупантов и соответствующие «флэшбеки» эмигранта Сабурова, который в конце романа напрямую пугает Генку Зародова новыми концлагерями, тоже имеют не очень хорошее свойство. «Наши» вышли неубедительными потому, что таким же, судя по страницам книги, выглядит защищаемый им Советский Союз. Отсюда напрашивается вывод, что эта страна ценна для человечества тем, что фашизм победила, и защитить её нужно потому, что кроме неё никто не остановит будущих неофашистов. Но здесь путается причина со следствием – фашизм победила страна, где власть принадлежит трудящимся, и где нет эксплуатации человека человеком. Здесь я ещё раз скажу о том, что на страницах романа мы практически не видим в СССР чего-то положительного (здесь и сейчас, на момент действия), чего нет и не может быть в капитализме. Даже вернувшаяся в Москву из Италии героиня замечает, что на родине как-то похуже, и хорошо лишь потому, что это родина. А поскольку этого нет, то положительные поступки и обусловлены необоснованной идейностью. Яркой иллюстрацией этого подхода является то, что после просмотра эротических журналов в рамках сеанса «разложения» с иностранным гостем, советские парни, являющиеся «мажорами» и вообще отъявленными негодяями, вдруг начинают петь песню «Вставай, страна огромная». Не могу, конечно, говорить за всех, но лично я этому никак не верю.
Также считаю, что Кочетов сделал ряд ошибок и относительно фашизма, как такового. Одна из них в том, что его он считал почти что исключительно «привилегией» немцев (и частично итальянцев), как нации. Так, Клауберг за глаза презирает своих коллег по группе, мечтая о том, что Москву в будущем возьмут не какие-то там англосаксы, а непременно немецкие танки. Коллеги же категориями танков и концлагерей не мыслят. Наивно было полагать, что исключительностью нации и солидаризмом не будут увлекаться другие народы, в том числе и русские. Вторая, наверное, более важная, связана с тем, что фашизм у Кочетова заслоняет капитализм. Фашизм – наиболее реакционная и отвратительная форма капитализма, но не единственная. Я не собираюсь предъявлять претензии к Кочетову за то, что он не предсказал неоконсерваторов и неолибералов, но классовый враг в его понимании чересчур статичен во времени. Что в 1941-м немецкие танки, что в 1969-м, тогда как, скажем, М.Ромм в финале «Обыкновенного фашизма» (который Кочетовым критиковался, как антисоветский) транслирует мысль, что его проявления в будущем будут иными. Крушение социализма в Европе повлекло за собой значительное ухудшение положения трудящихся всего мира, но буржуазия по большей части обошлась при этом без тех атрибутов, которыми пугал Генку Зародова Сабуров. Россия, как государство, совсем не перестала существовать, не поделена на рейхскомиссариаты, но это нисколько не мешает процветанию эксплуатации человека человеком на её территории.
Вообще, сама по себе идея построить сюжет вокруг диверсии с запада была несостоятельной прежде всего потому, что подобный формат повествования априори рассказывал о надстройке, не касаясь базиса. Здесь, возможно, знакомые с творчеством Кочетова люди вспомнят о более ранних его работах, которые в значительной степени, если не полностью, были посвящены рабочим – «Журбины» или «Братья Ершовы». Действительно, к этой теме он обратился и здесь.
По сути, единственным относительно благополучным местом в Москве является машиностроительный завод, где работает Феликс. Благополучие заключается в относительно здоровой среде, где, по меньшей мере, никто никого не обманывает, люди между собой не грызутся, и относятся друг к другу по-человечески. Заметно, что о рабочих и заводском быте Кочетов пишет с большим уважением, если не сказать, с трепетом. Неудивительно, ведь эта среда писателю была близка, как никакая другая, и, казалось бы, линия с заводом в романе могла вырасти во что-то серьёзное. Но, увы, здесь хватает нюансов. Во-первых, никаким образом не упоминаются те блага, которые имели советские рабочие по сравнению с рабочими капстран, что могло бы сыграть важную роль в романе, который рассказывает об идеологическом противостоянии. А во-вторых, рабочие в романе выглядят не очень-то самостоятельными и инициативными. Они вовсе не глупы, и много чем интересуются, но их встреча с Булатовым-Кочетовым показывает, что напрямую выражать свои интересы они либо боятся, либо не хотят. Отсюда также вытекает грустный вывод о том, что «свой» писатель для них выглядит выразителем интересов, для чего не необходимо, но всё же желательно иметь «статус». В общем, показаны рабочие по-доброму, но не вдохновенно. Вполне возможно, что сам Кочетов не знал, за что ему зацепиться. Это подтверждает и тот факт, что за пару лет до написания романа он ездил в Ленинград писать очерки о передовых рабочих, и вернулся разочарованным: таких рабочих, которые были 10-15 лет назад, больше нет. Здесь явно играло свою роль то, что производство в СССР совершенствовалось технологически, но рабочие видели, что степень их вовлечения в управление самим производством и страной в целом совсем не растёт, а скорее падает.
Прежде чем обобщить сказанное, стоит всё-таки сказать о хорошем. Из положительных сторон романа, кроме зарисовок советского быта 1960-х, я бы выделил ещё две. Первая связана с повествованием об Италии. Рассказано там, например, о капиталистическом изобилии, которое во-первых, не всем доступно, и зачастую в рассрочку, а во-вторых – надоедает. И, конечно, стоят внимания встречи с итальянским пролетариатом. Он, стоит отметить, куда как более организован и инициативен, чем советский – на страницах романа рабочие отправляются на массовые выступления. К сожалению, протестуют они там не против каких-либо экономических или политических мер правительства, а против НАТО, но всё же здоровый дух классовой борьбы здесь чувствовался. Имеется там и упоминание о реформизме в итальянской компартии.
Ещё можно похвалить Кочетова за то, что в деле борьбы с ревизионизмом (в своём понимании), он не питал никаких симпатий к великорусскому шовинизму и православию, что видно по персонажу Саввы Богородицкого. Отлично схвачены ключевые мысли подобных деятелей, сводящиеся к ненависти к большевикам за раскулачивание и разнообразные подрывы национальной культуры. А ведь, как это не прискорбно, таких господ в советской литературе было немало, и они неплохо держались на плаву, поскольку бесконечные описания деревенской жизни, которыми они занимались, ведущим идеологам казались благонадёжными. Возможным прототипом Богородицкого был представитель данного цеха, известный «деревенщик» Владимир Солоухин, пошедший в перестройку в яростную атаку на Ленина. Либеральные критики часто ставили Кочетова в один ряд с Иваном Швецовым, написавшим крайне посредственную книгу «Тля», (неплохо разобранную Реми Майснером), тогда как сам Швецов, будучи националистом и антисемитом, не считал Всеволода Анисимовича своим в том числе потому, что тот был женат на еврейке.
Едва ли не занимательней самого романа вышла история его появления. Выйдя в свет первоначально в журнале «Октябрь» (в СССР, если кто вдруг не знал, новые произведение часто впервые печатались именно в журналах), роман действительно вызвал фурор в узких кругах. Во-первых, не заставила себя ждать реакция итальянской компартии, деятели которой были резко возмущены тем, как её изобразили. И, надо сказать, это не делает ей чести, ибо в этом вопросе Кочетов избежал, пожалуй, серьёзных ошибок. Но куда интереснее было другое. В шоке оказалась вся столичная и не очень интеллигенция. Не трудно догадаться, что роман им резко не понравился, и они, каждый как мог, начали с ним бороться. Даже если исключить из этого списка открытых диссидентов, примеров наберётся достаточно. Довольно быстро появились целых две искромётных пародии литературного критика Зиновия Паперного (1919-1996) и писателя Сергея Смирнова (1915-1976). Над Кочетовым они посмеялись изрядно, причём их творения через пресловутый самиздат получили едва ли не большее распространение, чем сам роман. Более того, каждый из авторов читал свои пародии самому А.Твардовскому в редакции журнала «Новый мир». Он, в свою очередь, сам выступал резко против Кочетова. Интересно также и то, что консультант фильма «Обыкновенный фашизм», который в романе представлен антисоветским, Эрнст Генри, организовал целый протест против Кочетова, составив обращение в ЦК КПСС на имя Брежнева, которое было подписано рядом видных академиков, писателей и даже старых большевиков. Так, или иначе Всеволод Анисимович основательно «подколол» советскую действительность, что дало веские основания для его критики. Совершенно не обязательно было быть диссидентом, чтобы обвинить роман в «очернении общества», выступлении против «нынешней линии партии» и прочее, как это сделали авторы вышеназванного письма. Не добавляла, конечно, очков книге и её эротическая составляющая. Таким образом, противники Кочетова смогли выступить против него практически единым фронтом, использовав при этом исключительно «советские» инструменты. Влиятельных защитников, способных заступиться, не нашлось. Вступился за него разве что М.Шолохов, написав письмо Брежневу, но и он сам оценивал роман неоднозначно.
Всё это досталось руководству страны. Его реакция показала, что при всей своей беззубости «Чего же ты хочешь» её изрядно напугал весьма негативным изображением советского общества. Об упомянутых выше пародиях было известно тогдашнему председателю КГБ Ю.Андропову. Что интересно, единственной «санкцией» на них со стороны властей стало исключение З.Паперного из КПСС – чрезвычайно неприятное, но всё же не смертельное происшествие. Постепенно о романе стало известно всему ЦК, и в том числе Брежневу. Генсек даже звонил Кочетову, но ничего конкретного не сказал, и вообще не стал подробно вникать в этот вопрос. Многое в этой ситуации зависело от идеолога партии М.Суслова. И он обсуждение романа в советской печати пресёк. В официальной печати появились две рецензии, которые в сумме говорили скорее против, чем за. Существует мнение, что произведение очень понравилось тогдашнему главе Беларуси П.Машерову, не без участия которого его таки издали в Минске, однако все экземпляры были намеренно скуплены и, вероятно, уничтожены.
Подводя итоги, можно о романе сказать следующее: Кочетов плохо реализовал хорошую идею. Многие люди, знавшие Кочетова лично, указывали на то, что он действительно отводил «тлетворному влиянию Запада» основополагающую роль в происхождении проблем Советского Союза. Но такая постановка вопроса, где сам по себе Советский Союз кажется «чистой» системой, которую можно развалить лишь снаружи, была совершенно неверной. Это для нынешних читателей, восхваляющих Кочетова, всё уже очевидно и понятно. Они читают роман, будучи уже уверенными в том, что тогда нужно было бороться и предотвращать реставрацию капитализма. Но что мог подумать его предок, которому роман бы попал в руки в год выхода, 1969-й, когда даже самый последний диссидент с горечью думал о том, что до краха СССР он не доживёт?
Он бы явно увидел, что свою родину ему нужно защищать. Вместе с экономическим базисом завязка на зарубежной диверсии лишала роман и каких-либо близких читателю оснований для защиты. Как противостоять деструктивным силам, если вокруг нет подозрительных иностранцев? За признанием проблем должно следовать решение, исходящее из объективного, а не из духовного. В качестве решения Кочетов предложил бороться с эксгибиционистками и почаще думать о Великой Отечественной. О революции, кстати, при этом практически не упоминается. Я думаю, что всё это могло вызвать либо смех над чрезвычайно упрощённой схемой противостояния и его методами, либо страх перед угрозой. Ещё раз повторюсь: для того, чтобы защищать, нужны были здравые, объективные основания, которых Кочетов читателям не дал.
Герой романа Феликс, можно сказать, опирался в своих действиях на рабочих, но разве рабочим нужно было в первую очередь именно то, чтобы женщины публично не раздевались? Так, между прочим, и считали некоторые советские деятели. Когда не развивалась должным образом страна, призывы к нравственности выглядели всё смешнее. Как это не прискорбно, но тонны пошлых анекдотов, частушек и прочего фольклора были знакомы и весьма образованным людям уже в 80-е, если не раньше. Кстати, за нравственность постоянно борются и совершенно реакционные силы вроде (нео-) консерваторов, и, конечно же, фашистов, о которых Кочетов так часто напоминает. И в это же время по роману мы видим, что наибольшего роста в стране добиваются не нравственные и честные люди, а хитрые и беспринципные. Столь неблагоприятная картина была отражением собственных ощущений Кочетова от общества, и такие явления регулярно просачивались. Но необходимо было продемонстрировать и прогрессивный момент, без которого никакой мотивации на борьбу не получится. На вопрос, предупреждал ли роман советских читателей об опасности для страны, можно ответить положительно. Но побудить к чему-то действительно хорошему и продуктивному он, увы, не мог.