«...И больше нет ничего, все находится в нас»: 50 лет Андрея Беляева без лишнего пафоса
#АндрейЕвгенич МожноАЕ
Есть юбилейные тексты, в которых человек постепенно превращается в список должностей, регалий и достижений. И есть тексты, где за профессиональной биографией остается человек – со своей интонацией, памятью, друзьями, музыкой, странностями, юмором и совершенно определенным отношением к жизни. История Андрея Евгеньевича Беляева – скорее про второй случай. Ему исполняется 50 лет, больше 30 из которых связаны с медициной. Но, пожалуй, интереснее не то, сколько лет он работает и сколько профессиональных вершин успел пройти, а каким человеком остается тот, кто столько лет находится рядом с чужой болью, в зоне постоянной ответственности и профессиональных рисков – и при этом не теряет ни любопытства, ни чувства юмора. Он не похож на человека, который живет ради того, чтобы кому-то что-то доказать. «Я не чувствую, что я кому-то что-то должен доказывать», – говорит он. И в этой фразе, пожалуй, гораздо больше о нем, чем в длинном перечне профессиональных регалий.
Врач-анестезиолог-реаниматолог, заведующий отделением переливания крови, врач высшей квалификационной категории по трансфузиологии и скорой медицинской помощи, врач-эксперт. Гемодиализ, перитонеальный диализ, скорая медицинская помощь, реанимация, наконец – трансфузиология, которой он занимается с 2001 года. Интересный набор, но если попытаться увидеть за этими словами самого человека, портрет получается гораздо интереснее.
Потому что Андрей Беляев – это не только врач. Это человек, который умеет посмеяться над слишком красивой метафорой, может одним замечанием разрушить почти готовую журналистскую конструкцию, любит творчество Виктора Цоя, своего пса Дика и строить дачу своими руками, который умеет дружить и ценит людей. Человек, которому по-прежнему интересно, как что устроено, как оно работает и как это можно улучшить.
«Если есть шаг — должен быть след...»
Истории о выборе профессии часто начинаются одинаково: «С детства мечтал стать врачом». У Андрея Беляева не было иначе. Он был еще совсем ребенком, когда впервые увидел, что врач может сделать с человеческим страхом и беспомощностью. «У отца случился дебют (самый первый приступ) бронхиальной астмы. Это позже болезнь перешла в тяжелую ХОБЛ, ингаляторы стали повседневной необходимостью, приступы – частью жизни. Но первый приступ был особенно ярким», – вспоминает Андрей Евгеньевич.
Как-то ночью тогда еще маленький мальчик проснулся от жуткого хрипа и свиста, отец хватал воздух ртом. Вызвали скорую. Через некоторое время приехала бригада. И здесь в детской памяти осталось не ощущение страха, а совершенно другое: удивление профессиональной точностью. Люди в белых халатах без суеты разложили медицинскую укладку, ловко собрали стеклянные (тогда они были многоразовыми) шприцы, хрустнули носиками ампул, одним движением набрали лекарства, сделали укол в вену.. и через несколько минут приступа как будто не было. Перешучиваясь, медики собрали укладку, отзвонились диспетчеру, получили следующий вызов, буднично попрощались, вышли в ночной двор, сели в машину, и синие всполохи маячка осветили темноту. Скорая уехала, а у мальчика осталась очень простая мысль: «Хочу так же, как они». Не «хочу спасать людей». Не «хочу стать великим врачом». Не «медицина – мое призвание». Просто: хочу так же. Наверное, в этой детской формулировке уже есть многое из того, что впоследствии станет профессиональным характером врача Беляева. Его впечатлила не героика. Его впечатлило мастерство. Спокойствие в ситуации, когда другим страшно. Точность движения. Понимание того, что делать. И способность вернуть человеку нормальное состояние без лишних слов.
«Телефонный звонок, как команда «Вперед»»
В биографии каждого человека есть фотографии, которые говорят о нем больше официальных портретов. У Андрея Евгеньевича такая фотография есть – селфи в желтой машине скорой помощи. Он сам говорил, что найдет этот снимок, потому что тот точнее характеризует его, чем многие красивые биографические формулировки. Юбилейный текст почти неизбежно стремится сделать человеческую жизнь слишком стройной. Выстроить карьеру в ровную линию: детская мечта – медицинский институт – первая работа – профессия – опыт – достижения. Получается красиво, последовательно и совершенно не похоже на то, как на самом деле проживается профессиональная жизнь.
А в реальной биографии всегда есть места, где линия вдруг изгибается. Есть случайности, которые оказываются важнее тщательно продуманных планов. Есть работа, которая сначала кажется временной, а потом определяет тебя на десятилетия. Есть желание попробовать что-то еще.
Профессиональный стаж Андрея Беляева – это не только 27 лет в статусе врача. Ещё студентом второго курса он пришел подработать санитаром на гемодиализ. И, как он сам говорит, именно там «научился гонять кровь по пластиковым трубкам» – занятие, которым в разных профессиональных ипостасях занимается до сих пор.
Потом была работа медбратом – до окончания четвертого курса. А когда появилась возможность работать на фельдшерской должности, он немедленно ушел на скорую помощь. После окончания СПбГМУ им. акад. И.П. Павлова, с лета 1999 года – уже врач скорой медицинской помощи. Скорая вообще плохо уживается с романтизированными представлениями о медицине. В любое время дня и ночи звонок диспетчера: «Бригада, на вызов!». Здесь нет времени долго формулировать диагноз, обсуждать варианты и выстраивать идеальную картину болезни. Есть несколько минут, иногда несколько секунд, в которых нужно увидеть главное, принять решение и сделать то, что должен сделать врач. И все это – в дороге, в квартире, на лестнице, в машине, в условиях, которые далеко не всегда можно контролировать.
Наверное, именно поэтому скорая так быстро учит отличать действительно важное от второстепенного. Она не очень терпит лишние движения – ни в работе, ни в характере.
«Перемен требуют наши сердца»
После окончания интернатуры по анестезиологии и реаниматологии на «линейной» бригаде Беляеву стало тесно. Захотелось попробовать себя в стационаре, ушел на полставки в реанимацию.
Пять лет он работал там, набирался опыта, искал себя. А потом понял: искать нужно было, все-таки не там. И вернулся совмещать на скорую.
К тому же, как у реаниматолога, появилась перспектива «сесть на желток». Так на профессиональном сленге называют работу в бригаде интенсивной терапии и реанимации – той самой скорой, где машины не белые, а желтые. Там, по словам Беляева, происходит «все самое интересное, что есть на скорой». Правда, на вопрос, что именно, он не отвечает, а хитро улыбается.
И вот здесь желтая машина скорой из случайного селфи превращается в гораздо более важную деталь его биографии. Не в символ и не в красивую метафору, а просто в часть жизни, к которой он почему-то продолжает возвращаться. Сегодня Андрей Евгеньевич много лет возглавляет отделение переливания крови. Там свой размеренный порядок: заготовка крови, технологии производства её компонентов, лабораторная диагностика, документация, ответственность, организация процессов, сложная система, в которой нет места импровизации ради самой импровизации. Но раз в неделю он снова надевает синюю форму с красными крестами – и на некоторое время возвращается туда, где все устроено иначе. «Окунаюсь в совершенно другой мир, радикально отличающийся от белохалатного стационара», – говорит он. И добавляет: «Такое вот у меня хобби».
В этой фразе, пожалуй, больше о нем, чем в длинном перечне должностей. В пятьдесят лет можно было бы уже окончательно выбрать одну профессиональную роль, закрепиться в ней, перестать искать дополнительные маршруты. Но Беляев, похоже, не очень любит окончательность. Ему по-прежнему интересно заходить в разные профессиональные миры, сравнивать их, примерять на себя разные роли и проверять себя не только плановой работой.
Возможно, поэтому селфи в желтой машине скорой помощи и оказалась той самой фотографией, которую он захотел найти для юбилейного текста. В ней нет ничего официального, но это как портал в другое измерение, где врач ОПК становится частью совсем другой медицины. А потом возвращается в свою больницу. К своему отделению. К своей размеренной работе. И, кажется, именно так и выглядит по настоящему интересная профессиональная биография: не прямая линия от диплома к руководящему кабинету, а дорога с крутыми поворотами, сменой направления и часть пути – на желтой машине.
«Группа крови на рукаве»
Профессиональная траектория Беляева вообще складывалась не вокруг одной специальности. Ее, скорее, определял интерес к тому, как устроена медицина изнутри – буквально: что происходит с организмом, как это можно измерить, изменить, скорректировать с помощью технологии. Когда в 1995 году он пришел санитаром на гемодиализ, это был совсем другой диализ – «суровый», как он говорит: брутальные железные ящики с лампочками, трубки с растворами, жужжание насосов. Для человека, который с детства любил технику, а в институте увлекся патофизиологией, сочетание оказалось почти идеальным: «техника, корректирующая физиологию человека».
Так получилось, что именно с этого и началась его большая профессиональная история с кровью. От санитара он дорос до заведующего диализом – к 2005 году уже руководил отделением. Но и здесь со временем стало тесно в рамках одного метода. «Опять же стало скучно», – говорит он без всякой драматургии. Захотелось понять, что еще можно делать с кровью и какие технологии работают рядом с диализом. Так в его профессиональном поле появились плазмаферез, гемосорбция, УФО крови и другие эфферентные методы. Он пошел учиться, получил сертификат трансфузиолога, а дальше все начало складываться довольно естественно: руководство помогло организационно, рядом оказались друзья и единомышленники, и постепенно команда стала лечить не только диализных пациентов и не только диализом.
Трансфузиология в этом смысле оказалась для него не случайным поворотом, а расширением уже существующего интереса. Кровь здесь перестает быть просто тем, что циркулирует по сосудам или проходит через аппарат. Это одновременно физиология, технология, лабораторная диагностика, иммунология и очень строгая система контроля. Чем дальше Андрей Беляев в это погружался, тем больше становилось понятно, что работать с кровью нужно не в одной профессиональной точке, а видеть всю систему целиком.
А потом изменилась уже не только его профессиональная траектория, но и вся система. В 2008 году в России стартовала программа развития службы крови в рамках национального проекта «Здоровье». Руководство вызвало Андрея Евгеньевича и сказало примерно следующее: «Так, ты там кровь любишь – вот иди и организуй нам в больнице Петра Великого заготовку донорской крови». В клинической базе бывшей академии, ныне Университета имени Мечникова, заготовки крови не было еще с 1980-х годов. Пришлось поднимать службу с нуля: вникать в строительные нормы и санитарные правила для помещений, изучать оборудование, процессы, документацию, работу с донорами. Благодаря участию в национальном проекте довольно скоро новое отделение приняло первых доноров, а за эту работу Беляев был награжден Почетной грамотой Министерства здравоохранения Российской Федерации. Через пять лет на месте бывших пыльных и довольно невнятных хозяйственных помещений уже работало полноценное отделение трансфузиологии с производственным и клиническим отделами. Этот опыт и привел Андрея Беляева в Городскую больницу № 15, куда его пригласили выстроить аналогичную службу. С 2014 года он возглавляет здесь отделение переливания крови, с 2016 – функциональный центр гемокоррекции, в поле действия которого входит, кроме работы с донорами, лечение пациентов эфферентными методами. В 2017, участвуя в одной из конференций Службы крови, Андрей Евгеньевич попал на секцию Федерального регистра доноров костного мозга и заинтересовался проблемами формирования отечественного Регистра. Прошло чуть больше года, и после ряда скучных согласований, в 2019 году, первой в Санкт-Петербурге среди городских ЛПУ, Городская больница № 15 открыла в своём ОПК рекрутинговый центр ФРДКМ, зарегистрировавший за прошедшие годы не одну тысячу потенциальных доноров, и не один десяток из них уже стали реальными донорами гемопоэтических стволовых клеток.
И если посмотреть на этот путь со стороны, в нем есть вполне узнаваемая логика. Сначала его заинтересовал аппарат, который помогает организму справляться с нарушенной физиологией. Потом – другие способы работать с кровью. Затем – сама система службы крови. Не карьерный план на тридцать лет вперед, а последовательное движение туда, где ему становилось интересно.
Почему он не выбрал основным занятием работу на скорой – логичный вопрос. «Да здоровья не хватает, я не самый здоровый человек так-то, уже сердце оперировано, скажу по секрету». Скорая, объясняет он, – это примерно как альпинизм: одно дело ходить в горы в качестве хобби и совсем другое – быть горным спасателем или промышленным альпинистом, где требований к физической форме гораздо больше. Поэтому в основное время работы он совершенствует специфическое профессиональное мастерство – владение нормативной документацией. «Увы, это не так захватывающе, по сравнению с тем, чтобы практически работать руками. Но кто-то же должен и это делать. Незнание законов, как известно, не освобождает от ответственности, а знание – вполне может помочь избежать многих проблем. Практикующим врачам часто некогда вдаваться в сложности нормативного регулирования, особенно такой гиперответственной сферы, как переливание крови, моя роль – помочь им методически и организационно. Будем считать – перешел на тренерскую работу».
«Мой маленький пес»
После сорока лет Андрея Беляева «потянуло к земле – обычное дело – увлекся дачным строительством», говорит он. Правда, дача в его исполнении началась совсем не с идиллии: «Ну как дача – заросшие 6 соток и коробка стен с прогнувшейся крышей». И купил он ее тоже без особой романтики – в ипотеку. Нашел объявление, приехал посмотреть, понравилось, ударили по рукам. А потом обнаружился еще один, совершенно неожиданный пункт сделки. В углу участка, на короткой цепи, сидел годовалый тощий щенок – большие уши, голодные глаза. «Спрашиваю продавца: а это кто такой ушастый? Тот отвечает: это Дик, он дикий какой-то, не волнуйтесь, к моменту передачи участка избавимся». – «Нет, говорю, так не пойдет, входит в комплект». Продавец быстро сориентировался: «Тогда с вас корм до оформления». На вопрос, что собака ест, ответ оказался из тех, которые не радуют: «Да всё ест, сегодня вот перловку с куриной кожей вареной, например». – «Мне стало тошно. Так я взял в ипотеку собаку». Дика он оставил себе. Через несколько лет эта история уже не выглядит случайным эпизодом. В ней нет специально придуманной морали и красивой сентиментальной развязки. Есть только короткая цепь, голодный щенок и человек, который сказал: «Нет, так не пойдет». И за это время тот самый «ушастый», который когда-то оказался неожиданным приложением к шести соткам, и совсем, кстати, не диким, а очень дружелюбным и жизнерадостным, стал частью жизни – такой же настоящей, будничной и важной, как все, что мы однажды просто принимаем в свой «комплект» и уже не представляем иначе.
«Дом стоит, свет горит, из окна видна даль…»
Строки Виктора Цоя здесь неожиданно оказываются точнее многих юбилейных формул. В них есть и то, что уже прожито, и то, что осталось за окном. И, пожалуй, это очень про Беляева. Его профессиональная жизнь вообще складывалась не как движение к заранее намеченному финалу, а как постоянный интерес к тому, что окажется дальше: от аппаратов гемодиализа – к другим технологиям эфферентной терапии, от них – к производственной трансфузиологии, от заброшенных пыльных помещений – к созданию и развитию отделения, от стационара – к скорой помощи и обратно. И вот сейчас за окном у него открываютсяновые перспективы. В Городской больнице № 15 строится новый высокотехнологичный корпус, создается Центр трансплантации костного мозга, расширяются возможности гематологической и трансфузиологической службы. Для человека, который когда-то увидел в гемодиализе удивительное сочетание техники и физиологии, это довольно логичное продолжение истории.
И тут, собственно, возникает традиционный юбилейный вопрос. Когда исполняется пятьдесят, обычно спрашивают: что Вам подарить? Можно, конечно, заказать что-нибудь красивое, поставить на стол, сфотографировать.. Но у Беляева с подарком все уже решено.
«Самый мой дорогой подарок подоспеет к концу года», – отвечает он. И начинает перечислять все то, что для человека со стороны звучит почти как фантастический набор: новое ОПК в составе высокотехнологичного корпуса, криобанк, оборудование для заготовки стволовых клеток, перспективы развития экстракорпоральной гемокоррекции, расширение службы, новые направления работы.
То есть вместо вещи – новая профессиональная территория. Вместо возможности поставить подарок на полку – возможность снова что-то строить, осваивать, развивать. И, кажется, именно это Беляеву подходит гораздо больше.
Можно было бы сказать, что это заслуженная награда за тридцать с лишним лет работы, символ признания, итог большого профессионального пути. Но он, скорее всего, снова поправил бы формулировку: никаких итогов. Просто стало больше возможностей – значит, будет больше работы. Появилось новое оборудование – его надо освоить. Расширяется служба – значит, появляются новые задачи. И если уж говорить о подарке, то лучший подарок для врача, которому в какой-то момент становится скучно в рамках одного метода, – это, наверное, новый метод, новая технология и новая даль за окном.
«Но высокая в небе звезда зовет меня в путь...»
В 50 лет человек вовсе не обязан подводить черту, перечислять заслуги и объяснять, что именно он успел доказать миру. Андрей Беляев, похоже, вообще не собирается этого делать. Он продолжает работать, спорить, смеяться, интересоваться, дружить, помнить своих людей, слушать Цоя и поправлять журналистов, когда те слишком увлекаются красивыми словами. И, возможно, именно это и есть лучший итог пятидесяти лет: не стать заложником собственной биографии. А остаться человеком, которому по-прежнему интересно жить.
