ПЕРЕВОДЫ: (Де)Конструкция мифологической этнографии I. Каждый ли турс в стихах является турсом?

Автор: Frog, Хельсинкский университет
Перевод: Snjórlynx
Изображение обложки: tumblr.com

Содержание:

- Исторический контекст термина þurs;
- Некоторые инструменты для обсуждения;
- Семантическая вариация в прозе и поэзии;
- Þurs в скальдической поэзии в метре дротткветт;
- Корпус þurs в эддической поэзии;
- Þurs как хейти великанов;
- Þursa þjǫð: формула льедахатта?
- Þurs в рунических заклинаниях в метре форнирдислаг;
- Þurs в других рунических заклинаниях;
- Þurs в проклятиях;
- Þurs в перебранках;
- «Речи Альвиса» 2.4: þursa líki;
- Þurs в героических смертных песнях;
- Þurs в поэзии рим;
- Обзор þurs в древнескандинавской поэзии.

Гегемонистские академические дискурсы сформировали чрезмерно идеализированный образ етуна (jǫtunn, мн. jǫtnar) [традиционно переводится как «великан»] и турса (þurs vy. þursar) [часто переводится как «огр», не то же самое, что «великан»] как исключительной категории существ. Термин þurs – один из нескольких древнескандинавских терминов, обозначающих враждебных людям потусторонних существ, которые классифицируются как «великаны», «огры» и/или «тролли» в английском языке. Образ идеальных категорий – научный конструкт древнескандинавской мифологической этнографии, который формировался и дорабатывался, начиная с 19-го века. В частности, в последнее десятилетие развернулись споры вокруг того, в какой степени разные термины для обозначения человекоподобных сверхъестественных «других» имели различные, пересекающиеся или сходные семантические поля (о Троллологии, см. Sävborg & Bek-Pedersen, этот том).

Необходимо бросить вызов гегемонистским дискурсам, чтобы разрушить «мифы» науки – то есть, наборы «бессознательно удерживаемых, неисследованных предпосылок» (Jewett & Lawrence 1977: 17), которые определяют исследования. Alaric Hall (2009: 199–200) элегантно сформулировал проблему как вопрос о том, образуют ли jǫtunn, þurs и другие термины для обозначения мифических существ лексический набор взаимоисключающих категорий, таких как малиновка, воробей и ястреб, или же набор пересекающихся семантических полей, как монарх, король и правитель. Hall (2009: 200–201) цитирует 25-ю строфу эддической поэмы* «Песнь о Хельги сыне Хьерварда», для того чтобы подчеркнуть множественность терминов, которые могут использоваться как синонимы, и заявляет: «Таких свидетельств достаточно, чтобы возложить бремя доказательства на тех, кто полагает, что такие слова, как þurs и jǫtunn обозначают разные расы». Это утверждение одновременно и разумно, и провокационно, и заслуживает отклика.

*Все эддические стихи цитируются согласно изданию Neckel & Kuhn (1964), за исключением «Речей Многомудрого», цитируемых согласно редакции Bugge (1867).

В данной статье рассматривается вопрос о том, обусловлены ли определенные вариации в использовании слова þurs факторами контекстной дискурсивной функции, жанром или способом выражения. Основное внимание в ней уделяется поэтическим источникам, а также новейшим регистровым подходам к мифическим этнонимам (Frog & Roper 2011; Frog 2011a). Оспаривание гегемонистских идеалов имеет тенденцию концентрироваться на нестыковках, чтобы проиллюстрировать, почему и как доминирующая модель не работает. Это сопряжено с риском конструкции образа в противоположной крайности – чрезмерный акцент на вариации может привести к созданию модели в равной степени неверной, если не учитывать факторы, обусловливающие вариацию. Эта работа направлена на изучение поэтического использования слова þurs как способа выражения и контекстов его использования в надежде, что более тонкое понимание терминов для обозначения категорий мифических существ приведет к более точному построению мифологической этнографии в будущем.

Мы не будем пытаться точно установить семантику слова þurs. Сосредоточимся на более скромном вопросе: является ли использование слова þurs в устной поэзии доказательством того, что это был этноним, обозначающий расу, отличную от етунов и других категорий мифических существ? Hall (2009) утверждал, что использование термина þurs в магических заклинаниях может относиться к агенту, вызывающему болезнь. Данное исследование основывается на этом различии в использовании и представляет исчерпывающий* обзор примеров несоставного термина þurs в ранних древнескандинавских поэтических источниках. В нем учитывается возможность того, что семантика термина может меняться как исторически, так и в зависимости от контекста. (Хотя термин hrímþurs [«инеистый турс»] обычно рассматривается как полностью эквивалентный термину þurs, он не будет включен в настоящий обзор: вместо этого он будет зарезервирован для отдельного обсуждения, которое также будет касаться использования термина hrímþurs в прозе). Обзор будет предварен некоторыми общими наблюдениями и введением некоторых терминов и инструментов, актуальных для обсуждения. Хотя саговая литература здесь не в центре внимания, ее центральная роль в проблематизации древнескандинавской мифологической этнографии (например, Schulz 2004; Jakobson 2005) требует комментариев, чтобы сопоставить эти материалы и обсуждения с поэтическими материалами. К поэтическим материалам мы будем обращаться на примерах скальдической поэзии (в метре дротткветт), эддической поэзии, так называемых героических смертных песен и (но не исчерпывающе) более поздней поэзии рим. Синтез синхронической и диахронической точек зрения сохранится до заключительного обсуждения.

*Или «почти исчерпывающий» обзор (Frog 2011b: 81), который должен быть исчерпывающим, но признает возможность выявления дополнительных примеров.

Исторический контекст термина þurs

Древнескандинавское слово þurs, похоже, восходит к прагерманскому языку. Оно имеет родственные слова в древнеанглийском (þyrs) и ряде германских языков на континенте (древнесаксонский thuris, древневерхненемецкий duris и т.д.) (см., например, Grimm 1883: 520–521; de Vries 1962: 627, s.v. 'þurs '). Когнаты демонстрируют семантику чудовищного и потенциально могучего антропоморфного существа, которое угрожает человеческому обществу и/или социальному порядку. Прагерманское слово *þur(i)saz вошло в финские языки и обнаруживается в финно-карельской калевальной поэзии (tursas), вепсском (turžaz) и эстонском языках (tursas), обозначая могучего чудовищного зверя или (морское)* существо. Þurs – также единственное опасное мифическое существо, название которого (предположительно с прагерманского) соответствует имени руны (þ) на ряду с рунами, которые носят имена maðr [«человек»], týr [«бог» или бог Тюр] и áss [«бог»] (см. McKinnell & Simek 2004: 20–22). В совокупности данные свидетельствуют о том, что слово *þur(i)saz использовалось как термин, категория и/или понятие в течение, по крайней мере, части железного века. Что касается времен создания древнескандинавских рукописей, согласно исследованию Katja Schulz (2004) о «великанах», термин þurs относительно нечасто встречается в саговой прозе (за исключением одной саги) и занимает видное место только в эддической поэзии (Schulz 2004: таблицы на стр. 39, 51–52).

*Setälä 1932a; 1932b; Kylstra et al. 1991–2012 III: 322, s.v. ‘tursas’, ср. 321–322, s.v. ‘turri’; примеры с переводами см., например, Kuusi et al. 1977: «Сампо I», строка 262; Hall 2009: 216–217. Форма turisas – это hapax legomenon в списке языческих богов Микаэля Агриколы в предисловии к Dauidin Psalttari [Псалтырь Давида, то есть Книга Псалмов]. Фонетически похожий финский термин turilas, также обозначающий чудовищное мифическое существо (и появляющийся в параллельных строках с tursas в калевальной поэзии), кажется маловероятным производным от *þur(i)saz, хотя этимология от родственного древнескандинавскому trǫll предполагалась (Kylstra et al. 1991–2012 III: 318, s.v. 'turilas').

Невозможно воссоздать точное семантическое поле прагерманского слова *þur(i)saz и его соотношение с другими прагерманскими терминами, обозначающими мифических существ. Тем не менее, признание расширенной истории остается необходимым в этом контексте: семантические поля и шаблоны использования термина будут подвергаться развитию в каждом языке и даже в каждом местном диалектном сообществе на протяжении этой истории в дополнение к контекстуальным вариациям внутри них. Вопрос Hall’а относительно типа лексического набора, образованного jǫtunn, þurs и другими терминами, требует рассмотрения «когда» и «где» – и, возможно, также «для кого».

Некоторые инструменты для обсуждения

Регистр здесь используется как термин и концепция для подхода к языковым вариациям, зависящим от контекста. Термин «регистр» был разработан в лингвистике для обозначения языка в том виде, в каком он используется и реализуется в соответствии с коммуникативным контекстом. Таким образом, регистр является одной из обусловленных вариаций языка среди других (см., например, Halliday 1978; централизованно адаптированный для анализа устной поэзии Foley 1995; 2002). Регистр здесь будет использоваться в качестве инструмента для приближения к вариации в том, как лексические элементы обрабатываются и интерпретируются по отношению к поэтическим системам и поэтическим жанрам как контекстам вариаций в использовании языка. Устно-поэтический способ выражения (даже адаптированный к письменному способу представления) выступает в качестве чрезвычайно важного фактора, определяющего эти вариации в использовании языка как исторического процесса. Хотя упомянутые здесь поэтические источники не позволяют идентифицировать факторы, вызывающие вариации, такие как обстоятельства, отношения и намерения собеседников, аудитории и потенциальных агентов коммуникации («поле» и «тенор» Halliday), условные отношения устно-поэтических способов и жанры культурной практики, включая социальные функции и функции дискурса, конструируют регистры и различия между ними и воздействуют на них в соответствии с долгосрочными моделями обстоятельств, отношений и намерений в использовании. В зависимости от традиции, эти соглашения могут отменять (то есть, значительно уменьшать) влияние других контекстуальных детерминант. Как следствие, устно-поэтический регистр может отличаться значительными отклонениями от использования языка в других контекстах.

Использование языка в скальдической поэзии в размере дротткветт можно рассматривать как крайний случай исторически обусловленного регистра древнескандинавского языка, который развился в ответ на особые метрические требования поэтического способа выражения и условности его использования в социальных практиках. Этот регистр в частности отличается семантической гибкостью словарного запаса для синонимии и создания поэтических оборотов, называемых кеннингами. Например, древнескандинавский термин álfr [«эльф»] был этнонимом, относящимся к определенной категории мифических существ, даже если точная категория менялась в зависимости от времени и места (Gunnell 2007; Hall 2007). В регистре поэзии скальдов, однако, álfr – это просто общий синоним слова «человек», способный соответствовать наиболее распространенному образцу аллитерации. В этом регистре álfr не имеет каких-либо коннотаций мифического качества и, по-видимому, не используется в этом регистре со ссылкой на «эльфов» как особую категорию мифических существ, за одним возможным исключением.* Различение регистров поможет отличить диапазон использования термина þurs в разных контекстах от турсов как особой народной категории, и это обеспечит основу для приближения к вариативности в разных регистрах.

*Hall 2007: 28; возможное исключение – álfa blót [«жертвенный обряд для эльфов»] Sigvatr Þórðarson, Austrfararvísur 5 (Skj A1: 234).

Аллитерационный ранг – это инструмент, используемый в качестве потенциально релевантного индикатора вариации лексической семантики (см. Roper 2012 и цитируемые там работы). Аллитерационный ранг – это относительная частота, с которой термин несет аллитерацию из общего числа вхождений в устной поэзии, выраженная в процентах. Например, согласно конкордантности Hugo Gering’а (1903), термин jǫtunn встречается как простое/несоставное существительное 93 раза в эддической поэзии; 69% из них несут аллитерацию (Frog 2011a: 45), и поэтому jǫtunn в эддической поэзии имеет аллитерационный ранг 69%. Аллитерационный ранг также может быть откалиброван, например, путем удаления полной внутренней рифмы из расчета (т. е. внутренних аллитерирующих коротких строк, в которых любое существительное с большей вероятностью несет аллитерацию), уменьшив аллитерационный ранг jǫtunn до 60% (Frog 2011a: 45). И наоборот, поэтический термин regin [«силы <боги>»] встречается 39 раз как симплекс в эддической поэзии с 77%-ным аллитерационным рангом, который возрастает до 92%, если включить аллитерацию эпитетов regin (Frog & Roper 2011: 30). Высокий аллитерационный ранг может быть релевантным индикатором того, что семантика конкретного термина была подчинена синонимии для чего-то еще в регистре, и этот индикатор может быть триангулирован с другими индикаторами семантики и шаблонами использования в конкретном регистре.

Наконец, для обсуждения будет также использовано различение «мифических» существ от полностью «мифологических». Чтобы не усложнять, термин «мифический» будет использоваться в отношении существ, событий и явлений, связанных со сверхъестественным или невидимым миром. Термин «мифологический» будет зарезервирован для особой категории существ, событий и явлений, которые находятся за пределами понимания созданного «человеческого мира», хотя и могут проникать в него. Таким образом, боги, великаны и чудовища, участвовавшие в создании мира или его разрушении, являются «мифологическими». Различные локации потустороннего мира, такие как Вальхалла и царство мертвых Хель, также здесь рассматриваются как «мифологические» вместе со своими правителями (хотя люди из человеческого мира постоянно мигрируют туда после смерти). Это различие важно, потому что jǫtunn появляется как основной термин для мифологических противников богов, тогда как þurs появляется как связанный с этими мифологическими существами только в поэзии. В более общем плане качество, часто ассоциируемое с «великанами» в более общем плане, – это их удаленность (см. Schulz 2004: 309): они принадлежат далеким временам и пространствам, а не располагаются с потенциалом для взаимодействия с непосредственными живыми сообществами в настоящем. Даже если невозможно четко очертить семантические поля различных терминов, можно оценить существенное отличие «мифологических» существ в космогонии, космологии и/или эсхатологии от «мифических» существ, взаимодействующих с сообществами живых людей.

Семантическая вариация в прозе и поэзии

Во многих сагах и более коротких рассказах, называемых прядями – особенно в рассказах, отмеченных темами обращения в христианство или демонстрирующих интерес к фантастическому юмору и развлечениям – термины для обозначения чудовищ могут использоваться в произвольных вариациях или отождествляться с землями или странами, как в сфабрикованных этнографиях, которые встречается в средневековых латинских рассказах о путешествиях. В этих источниках различные термины для обозначения чудовищ могут функционировать как лексический набор «монарх», «король», «правитель». Важно признать, что литература саг отражает лишь ограниченный диапазон жанров, а также взгляды и представления только определенных слоев общества. Аналогичным образом, большинство городских жителей Америки не могут отличить лесного американского сурка от ежа, барсука или суслика. Все эти слова, вероятно, узнаваемы и могут даже использоваться для обозначения относительно небольших, пушистых, четвероногих животных, которые не считаются серьезной угрозой для человека, но различие между ними стало культурно удаленным для городских американцев и, как правило, не имеет значения никаким имеющим непосредственное отношение к делу способом. Конечно, «это то, для чего предназначена Википедия», но значения терминов для взаимоисключающих категорий на практике могут переходить в перекрывающиеся или эквивалентные семантические поля. Эмерджентные шаблоны использования создают эти семантические поля для пользователей языка, даже если опубликованные справочные работы служат опорой для терминов сегодня. Американцы, для которых автомобили так важны, точно так же, вероятно, были бы знакомы с рядом автомобильных терминов, связанных с двигателем автомобиля (например, карбюратор, генератор переменного тока, распределитель), не зная, как они выглядят или что они на самом деле делают. В этом случае, как в случае с болезнями или медициной, веб-дизайном, динозаврами и другими широкими предметными областями, категории и термины могут размываться для большинства населения, в то время как компетенция в соответствующих различиях является более специализированной и может быть сосредоточена у авторитетных специалистов. Если рассматриваемые категории принадлежат имагинальным мирам и имагинальному опыту, которые не имеют однозначных физических референтов, социальное положение и авторитет специалистов могут быть более значимыми для поддержания (и изменения) семантических полей терминов и категорий, особенно после христианизации.

Смешение и размытие категорий и терминов, таких как древнескандинавское слово þurs, могло иметь свою специфику для определенных слоев общества, для которых турсы были чем-то далеким, в отличие от, например, целителей. Это также может быть сознательная стратегия проблематизации этих категорий и обесценивания различий как форма оспаривающего дискурса (как христианская стратегия, см. Abram 2009) или функции возникающих регистров народной литературы, где роли мифических существ могут стать символическими по отношению к христианству или использоваться для выполнения повествовательных функций, по отношению к которым конкретная категория бытия была вторичной (Schulz 2004). Даже в таком месте употребление слов может быть обусловлено традиционным культурным языком. Таким образом, идиоматические выражения становятся потенциальными местами, где индикаторы характеристик или качеств, характерных для турсов, могут быть приостановлены и сохранены в выражении (вне авторского намерения). Хотя идентификация идиом проблематична, некоторые потенциальные примеры – это выражение ginna þá sem þursa [«обмануть их, как турсов»] в саге о Ньяле (Sveinsson 1954: 432), которое может быть связано с характеристикой турсов как глупых (хотя см. Schulz 2004: 32), или líkari þursum at vexti ok at sýn en mennskum mǫnnum [«[они] больше похожи на турсов по телосложению и внешнему виду, чем на людей»] в саге об Эгиле (Einarsson 2003: 33), что может отражать представления об их размерах и внешнем виде.* Тем не менее, ценность большинства этих источников остается весьма сомнительной для разработки точки зрения на категорию þurs вне конкретных общих дискурсов, которые производили свои собственные эмерджентные регистры и конструировали þurs в соответствии с интересами, приоритетами и идеологиями, задействованными в этих дискурсах.

*См. DONP: s.v. ‘þurs’; использование þurs в качестве эпитета к личному имени þór(ð)ir þurs в Landnámabók (Benediktsson 1968: 90–91) предполагает метафорическое сравнение, но его значение и акцент остаются неясными.

Этот поэтический материал является ценным противовесом прозе, потому что, с одной стороны, устно-поэтическая идиома характеризуется стандартизацией использования языка, а с другой стороны, ее использование неявно отражает степень компетентности пользователя в этой идиоме (что можно рассматривать применительно к более широкому корпусу). Традиции устной поэзии развивают лексику и формируют ее семантику как исторический процесс по отношению к метрическим требованиям и функциям использования. Это позволяет им поддерживать архаизмы лексики и грамматики, а также слова из разных диалектов (Foley 1992). Акустические требования, такие как, в частности, аллитерация и рифма, могут привести к семантической гибкости словарного запаса и семантическому подчинению терминов как синонимов других слов (Roper 2012). Проще говоря, устный поэтический регистр – это особая идиома, в которой язык, его использование и семантика могут отличаться в той или иной степени от эстетически немаркированной речи. Даже после культурных и идеологических изменений формальные ограничения и общепринятое использование представляют собой практическое препятствие для резкого пересмотра лексики или ее установленной семантики. Это еще больше усиливается в жанрах, ориентированных на последовательное воспроизведение социально признанных текстов, что в случае эддической поэзии, по-видимому, было не просто воспроизведением традиционного содержания, как в южнославянском эпосе, но воспроизведением «стихов» как текстовых объектов (Frog 2011a; 2011c). В отличие от прозы, традиционная поэзия требовала знания поэтической идиомы, ее языка и способов употребления. Следовательно, поэтические источники с большей вероятностью представляют собой обычное, традиционное употребление языка, в котором становятся очевидными исключения, хотя обычное использование в поэтическом регистре может быть следствием консерватизма этого регистра и не полностью совпадать с текущим использованием в других дискурсах.

Þurs в скальдической поэзии в метре дротткветт

Регистр скальдической поэзии (иногда называемой «придворной») связан с богато разработанной системой синонимов, называемых хейти (ср. «эльф» как семантический эквивалент слова «человек», упомянутое выше). Хейти использовались при образовании кеннингов – поэтических оборотов, производимых существительным, модифицированным другим существительным (в родительном падеже или в составе), относящимся к третьему имени (например, кеннинг 'эльф <человек> клинков <мечей>' означает «человек/воин») (см., например, Meissner 1921). Система хейти и кеннингов, разработанная в соответствии со строгими требованиями аллитерации и внутренней рифмы, особенно характерна для скальдического размера дротткветт для генеративного производства новых стихов, в то время как стихи и поэмы – исключительного качества или анекдотические, социальные или исторической важности – будут продолжать циркулировать в сильно кристаллизованной форме, которая затем будет служить образцом для новых стихов.

Þurs встречается только в двух скальдических стихах в метре дротткветт и в обоих случаях выступает как хейти в кеннинге. Поэт 10-го века Эйвинд Погубитель Скальдов использует малоизвестный кеннинг þursa tøs byrr [«дуновение приятеля(?) турсов»] (lausavísa 11.3–4) (Skj AI: 74). Контекст позволяет расшифровать кеннинг как вариацию кеннинга «ветер великанш», который означает «дух, душа», хотя tøs остается неясным (Meissner 1921: 139; Egilsson & Jónsson 1931: 652). В поэме þurs несет аллитерацию в начале нечетной строки (tøs несет рифму). Þurs также встречается в кеннинге þursa kveðja [«речь турсов <великанов>’ = золото] в сочинении 12-го века Háttalykill [«Ключ к метрам»] Регнвальда Ярла и Халла Тораринссона (36a.6). Каждая пара строф в этом стихотворении иллюстрирует «метр» или его вариацию (Skj AI: 526). В этом случае þurs не связан с нормальными метрическими требованиями, но метрические/стилистические вариации строф 36a и 36b кажутся дополнительными аллитерациями по строкам и двустишиям: þurs–þjóð [þurs – «люди»] (36a.6, 8 ), как и bryggja–brynja [«причал» – «броня»] (36а.2, 4), может стратегически использоваться для аллитерации.* Оба примера приведены в метре дротткветт, и þurs выглядит семантически нейтральным, без дополнительных коннотаций. В обоих примерах можно считать, что þurs функционирует как хейти великана, а его семантика подчинена этой роли в регистре, хотя это не объясняет, почему двухсложное имя великана (например, Þjazi) не использовалось в качестве хейти для аллитерации в этих случаях.

*Дополнительная аллитерация располагается симметрично в слогах 5–3–3–5 в последовательности соответствующих строк.

Тот факт, что во всем корпусе есть только два примера, подтверждает вероятность того, что использование в «Ключе к метрам» является стратегически мотивированным. Это также предполагает, что þurs не имел значения для продуктивного регистра поэзии скальдов в какой-либо известный период (т.е. с 900 г.). Это предположение подтверждается тем фактом, что термин þurs не включен в стихотворные списки (тулы) хейти великанов (ср. hrímþurs, возможно, как личное имя: Faulkes 1998: 111 v.418) и не упоминается как синоним Снорри Стурлусоном в его Эдде.

Корпус þurs в эддических стихах

Термин þurs потенциально встречается 21 раз в эддических стихах (ср. Gering 1903: s.v. ‘þurs’; Kellogg 1988: s.v. ‘þurs’). Из них 1 называет руну þ, а не используется в качестве этнонима (Skm 36.1), а 2 являются проблематичными, но þurs, тем не менее, демонстрирует 100% аллитерационный ранг. Из них 8 написаны в метре льедахатт (4 с полной внутренней рифмой) и 13 – в метре форнирдислаг; 5 в единственном числе и 16 во множественном числе. Проблемными примерами являются выражения þursa líki [«выглядеть как турс/турсы»] в «Речах Альвиса» (Alv 2.4) и þursa þjóð [«народ турсов»] в «Поездке Скирнира» (10.4). Этот счет включает три метрических рунических надписи,* но не возможный четвертый пример среди них. Множественные вхождения þurs в рукописных вариантах стихов учитываются здесь только один раз, даже если они могут предлагать две независимо засвидетельствованные версии формулы (следуя правилам древнескандинавской науки – ср. Vsp 8.6). Однако выражение þursa brúðir [«невесты турсов»] встречающееся только в варианте «Прорицания Вельвы» из манускрипта Hauksbók, (17.2) – в Codex Regius стоит ór því liði [«из этой компании»] – включено.** В этот обзор также не включены 6 примеров hrím-þurs, которые будут рассмотрены в отдельной статье. 20 случаев использования этнонима будут рассмотрены по категориям, начиная с примеров, в которых использование представляется более или менее однозначным синонимом для jǫtunn [«великан»], с последующим использованием в магии и рассмотрением периферийных примеров.

*Все три соответствующие надписи доступны в McKinnell & Simek (2004: O16, O17, P6).

**Dronke (1997: 61–88), например, утверждал, что две версии этой поэмы зависят от рукописи, и предполагает, что эта строка была непреднамеренно произведена в процессе копирования из-за вмешательства формулы копирования в строфе 8.6.

Þurs как хейти великанов

В повествовательной поэзии в метре форнирдислаг в 9 из 10 примеров þurs однозначно используется как синоним слова «великан». Во всех этих случаях þurs используется по отношению к существам, взаимодействующим с богами вне существующего мирового порядка в мифологическое время. Из них 6 встречаются в формуле короткой строки þursa dróttinn [«владыка турсов»] как аллитерационный эпитет великана Трюма в «Песне о Трюме» (6.2, 11.4, 22.2, 25.2, 30.2, 31.6). Формулы коротких строк þursa meyjar [«девы турсов»] (Vsp 8.6) и þursa móðir [«мать турсов»] (Bd 13.8) имеют соответствующую структуру. Десятый пример («Прорицание Вельвы», Hauksbók, 17.2), þursa brúðir [«невесты турсов»], по-видимому, относится к тому же образцу использования*, и все три из них содержат аллитерацию в словосочетании þrír – þurs [‘три – турс’]. Следовательно, из этих 9 выражений 8: а) встречаются с аллитерацией в четной короткой строке или b-строке, б) в них термин þurs находится в родительном падеже множественного числа, в) за ними следует существительное, обозначающее фигуру или фигуры, идентифицируемые как великаны в мифологической сфере, г) характеризуются через социальные отношения; д) конструкция неизменно представляет собой законченную строку, и е) структура выражения соответствует структуре кеннинга: оно состоит из двух существительных в родительном падеже, относящихся к третьему имени. Этот набор формульных выражений соответствует тому, что Milman Parry (1928: 11–15) описал как «систему формул», как показано на Рис. 1 (ср. Lord 1960: 35). Использование þurs, по-видимому, условно до той степени, в какой оно кажется шаблонным, что делает весьма вероятным его последовательное, морфемно-эквивалентное семантическое значение, разделяемое для разных применений (ср. Parry 1928: 16; Lord 1960: 4; Frog 2012b: 23–25). Кроме того, это формульное использование þurs явно связано с выполнением þ-аллитерации, и из 9 примеров это достигается в 6 с аллитерацией на словосочетании þrymr – þurs и на словосочетании þrír – þurs в остальных 3.** Это увеличивает вероятность того, что это поэтический синоним, связанный с удовлетворением метрических требований, в то время как формальное структурное соответствие кеннингу является потенциальным признаком того, что þurs может выступать здесь как хейти или синонимический эквивалент слова «великан», как в скальдических стихах (ср. также Potts, этот том).

*Этому использованию предшествует та же короткая строка, что и þursa meyjar в «Прорицании Вельвы» 8.5–6, но в Codex Regius есть ór því liði [«из этой компании»] в 17.2. Контекст, в котором формула предполагает упоминание трех богов мужского пола (называемых асами в следующей строке), знаменует начало описания сотворения людей. Таким образом, вариант Hauksbók обычно считается проявляющим некоторую ошибку на данном этапе (например, Gering 1927: 20; Dronke 1997). Такие ошибки не редкость в устном исполнении (ср. Lord 1960: 74–77), и они легче возникают, если исполнитель или информатор не воспроизводит традицию в течение длительного времени, а медленный, разрушительный процесс документирования может легко увеличить потенциальную возможность их возникновения (Frog 2011a: 53).

**Независимо от того, связано ли изменение в Hauksbók с процессом устного документирования или с самоуверенностью копирующего писца, преобладающей над вниманием к своему образцу, завершение длинной аллитерирующей строки этим выражением наводит на размышления о формульности с функциональной способностью, связанной с метрическими требованиями. Скорее всего, этот пример можно отнести к «привычному сочетанию строк» (Lord 1960: 60), связанному с поэтической традицией, и разумным изменением формулы. Таким образом, пример имеет независимую ценность, даже если существует рукописная зависимость между двумя основными версиями поэмы.

Оставшийся пример из этой группы встречается в описании Тора, отрывающего голову быка в «Песне о Хюмире». Полная длинная строка такова: Braut af þjóri / þurs ráðbani [«Отрезал от молодого быка / советник-убийца турса»] (Hym 19.1–2). Þurs raðbani однозначно является кеннингом Тора. Ни один из мифологических противников Тора в повествованиях (включая Трюма) прямо не идентифицируется как þurs. Таким образом, использование þurs в этой строке наиболее естественно интерпретируется как хейти или поэтический синоним етуна мифологических масштабов. Это использование структурировано аналогично приведенным выше, и, как и они, оно завершает вторую короткую строку þ-аллитерацией. Структура отличается от приведенных выше формул тем, что þurs – односложное слово в родительном падеже единственного числа, за которым следует трехсложное существительное. Однако альтернативный вариант Braut af ­þjóri / *þursa bani [«Отрезал от молодого быка / убийца турсов»] вызовет чрезмерную аллитерацию в строке с аллитерацией на конечном метрическом напряжении, где аллитерация традиционно избегалась.

Этот набор примеров свидетельствует о функционировании þurs в конструкции кеннинга в качестве стилизованной композиционной стратегии для удовлетворения þ-аллитерации. Предварительно это предполагает, что скорее þurs был семантически подчинен jǫtunn для этой способности в эддическом поэтическом регистре, чем являлся общим синонимом jǫtunn в свободной вариации. Тот факт, что термины не кажутся свободно взаимозаменяемыми, означает, что семантическое поле þurs в иных отношениях не включало «великанов» мифологической сферы. Степень условности и узкого формульного использования может указывать в свете почти полного отсутствия þurs в регистре скальдических стихов, на то, что эта система формул представляет собой кристаллизованный архаизм*.

*Древнеанглийский þyrs также выступает как поэтический синоним слова «великан, чудовище» в соответствующем рефлексе пангерманского эпического метра: Грендель упоминается как þyrs в «Беовульфе» 426 и eoton в 761. Хотя þyrs столь же редок в этой поэзии, как в скальдическом регистре эти лексические варианты могут быть напрямую связаны с аллитерацией строки. Специфическая семантика обоих слов могла быть подчинена другим приоритетам.

Þursa þjǫð: формула льедахатта?

Поэма «Поездка Скирнира», написанная в размере льедахатт (и гальдралаг) сохранилась в двух экземплярах ранних рукописей: фрагментарном AM 748 4to 14-го века и знаменитом Codex Regius (GKS 2365 4to) конца 13-го века. Вариант полной внутренней рифмы в «Поездке Скирнира» в AM 748 4to 10.4 читается как þursa þjóð yfir [«над народом турсов»], хотя в манускрипте Codex Regius читается þyrja þjóð yfir [«нестись над народом»] (Neckel & Kuhn 1964: 71). Это параллельная строка с полной внутренней рифмой, следующая за úrig fjǫll yfir [«над росистыми горами»], которой она должна быть семантически эквивалентна. Вместо вмешательства устной традиции в копирование рукописей, вариация может быть просто неправильным прочтением писцом слов «þvr⌠a» [«турсов»] или «þyrıa» [«нестись, спешить»]. Таким образом, пример проблематичен. Структурная параллель чтения þurs делает чтение AM 748 4 более согласованным с тем, что можно было бы ожидать в устной традиции (ср. Von See et al. 1997– II: 85), и в остальном этот термин часто встречается в этой поэме (ср. также þurs – þjóð в поэме «Ключ к метрам» выше). Структурно это может быть метрически обусловленная вариация вышеупомянутой системы формул, адаптированная к полной внутренней рифме льедахатта (см. Frog 2011a: 39–40, 49). Контекстуально þurs можно было бы разумно интерпретировать как термин, относящийся к великанам мифологической сферы, но это могло бы быть семантически легким в рамках параллельной конструкции (ср. Anttonen 1994: 120).

Выражение þursa þjóð [«народ турсов»] также встречается в полной внутренней рифме в поэме в метре льедахатт «Речи Многомудрого» (1.3): þursa þjóð sjǫt [«поселение(?) народа турсов»]. Потенциально это могло быть аллитерирующей альтернативой jǫtunheimar [«земли великанов»]. Это поместит диалог поэмы в другую локацию. Хотя вариант «Поездки Скирнира» 10.4 поддерживает эту интерпретацию, «Речи Многомудрого» являются более поздней поэмой, сохранившейся только в бумажных рукописях. Это могло бы отражать шаблонное использование þurs (возможно, характерное для полной внутренней рифмы), связанное с системой формул на Рис. 1, однако стихотворение тематически похоже на «Поездку Скирнира», и прямое влияние рукописного текста нельзя сбрасывать со счетов. Тем не менее, это предполагает наличие синонимии между þurs и jǫtunn, хотя семантика þurs (и jǫtunn) также могла меняться со временем.

Þurs в рунических заклинаниях в метре форнирдислаг

Два рунических заклинания для исцеления в размере форнирдислаг представляют собой примеры формулы þursa dróttinn с возможным третьим примером þurs в стихах. Кентерберийское заклинание XI века – это древнескандинавская руническая надпись, сохранившаяся на полях англосаксонской рукописи. Две длинные строки стиха предваряются и сопровождаются «Gyril sárþvara», предположительно идентифицирующим агента, и рунический текст, кажется, завершается указанием того, что заклинание используется для исцеления. Эпитет sárþvara – это либо именительный падеж «палка для ран (для перемешивания)» (см. McKinnell & Simek 2004: 127), либо родительный падеж от sárþvari [«палка(ки) для ран/копье(я)»] ( см. Hall 2009: 201). Болезнь неясна и интерпретируется, например, как «прилив (инфекция?) в венах» (McKinnell & Simek 2004: 127) или «гной в кровеносных сосудах» (Macleod & Mees 2006: 120).

kurilsarþuarafarþunufuntinistuþuruigiþik

[þ]orsatrutiniurilsarþuarauiþraþrauari

Gyril sárþvara,
far þú nú, / fundinn ertu.
Þórr vígi þik, / þursa dróttin,
[G]yril sárþvara.
Við æðrafari.

(McKinnell & Simek 2004: O17.)

Gyril рано-þvara
Иди теперь! / Ты обнаружен!
Пусть Тор «освятит» тебя / господин турсов
(G)yril рано-þvara.
Против (–?–) вен.

Медный амулет из Сигтуны, также датируемый концом XI века, представляет собой соответствующее длиннострочное двустишие. Агент снова появляется с неясным эпитетом sár- [«рана-, вред-»], который здесь более надежно идентифицируется как родительный падеж единственного числа. Это двустишие сопровождается дополнительной последовательностью заклинаний, в которой к возбудителю болезни обращаются как úlfr [«волк»] (см. McKinnell & Simek 2004: O16) .* Здесь будет рассматриваться только соответствующее длиннострочное двустишие:

þur × sarriþu × þursa [hole for amulet] trutinfliuþunufuntinis

Þórr/þurs sárriðu, / þursa dróttinn;
Flý þú nú, / fundinn es!

(McKinnell & Simek 2004: O16.)

Тор/турс рано-лихорадки(?) / господин турсов
Убегай сейчас / [он] обнаружен!

*Корреляция возбудителя болезни с «волком» более широко встречается в германских заклинаниях (например, Tolley 1995: 69; ср. Price 2002: 227; Macleod & Mees 2006: 118–119).

Записанное в Швеции и на Британских островах примерно в одно время, длиннострочное двустишие этих двух примеров достаточно похоже словесно, структурно, семантически и по функциям, что подразумевает широкое распространение оберега. Порядок строк зависит от того, назван ли возбудитель болезни с sár- эпитетом в формуле или в сочетании с ней. Тем не менее, одна длинная строка показывает вероятную структуру (Þ-существительное ...) / þursa dróttinn; другая представляет собой повелительный глагол, несущий f-аллитерацию, за которой следует þú nú [«ты сейчас»] и вторая короткая строка, состоящая из причастия прошедшего времени fundinn [«найден»] с формой единственного числа настоящего времени vera [«быть»], предполагающая вероятную структуру (f-глагол) þú nú / fundinn er (tu).*

*К этой вербальной системе можно подойти как к «множественной» (ср. Frog 2012b: 31–35).

Можно прочитать дополнительный пример þurs в надписи на амулете из Сигтуны в дополнение к формуле þursa dróttinn. В рунических надписях, когда последняя фонема в конце слова совпадает с началом следующего слова, она не всегда записывалась, поэтому þur × sarriþu можно читать либо Þórr sárriðu, либо þurs sárriðu. Чтение «Тор рано-лихорадки» создает странный текст из-за давней роли и известности Тора как противника великанов, троллей и других мифических угроз человечеству, а также его роли как положительной фигуры в современных и более поздних исцеляющих заклинаниях и связанной с этим магии: это противоречило бы «семантическому центру» Тора (см. Schjødt, этот том). Однако структура Þórr (...) / þursa dróttinn согласуется с соответствующими строками в Кентерберийском заклинании. С другой стороны, появление þurs в качестве начального обозначения с последующим его повторением в аллитерации с þursa dróttinn также кажется странным, особенно если учесть, что во всех других примерах формулы þursa dróttinn аллитерация передается личным именем (например, Трюм – господин турсов). Однако, подобно Gyril и другим, в амулете из Сигтуна может использоваться неизвестное имя великана, такое как *Þurr [«Сухой»] (ср. имя великанши Þur-bǫrð: Faulkes 1998: 113 v.427).

Остается неясным, является ли возбудитель болезни турсом, или это еще один пример семантической гибкости согласно устно-поэтическому регистру исцеляющих заклинаний. Hall (2009: 199) подчеркивает, что в норвежской рунической поэме (сохранение 17-го века) говорится, что руна Þ – vældr kvenna kvillu – [«вызывает болезнь женщин»], и исландская руническая поэма (сохранение около 1500 г.) утверждает, что это kvenna kvǫl ok kletta búi / оk Valrúnar verr [«женские мучения и обитатель скал / и приятель Валруна»]. Это согласуется с ассоциацией þurs с чем-то, что требует исцеления, учитывая, что в обоих вышеупомянутых заклинаниях эпитет агента содержит элемент sár [«боль, рана»]. Хотя þurs, кажется, единственное антропоморфное чудовище, в честь которого названа руна, другие руны также названы в честь травм и потенциальных агентов болезни: kaun [«боль»] и nauðr [«потребность, принуждение (болезнь)» (McKinnell & Simek 2004: 20–22, 140–144]. Таким образом, þurs могло быть названием руны не просто как термин для обозначения «великана», но, в частности, из-за коннотаций, связанных со здоровьем и благополучием живых людей, что резонирует с акцентом более поздних рунических поэм.

Индекс þurs в формуле þursa dróttinn здесь мог быть проинформирован способом представления: þurs, возможно, понимался особенно в связи с типом существа, связанного с руной, или формула могла даже быть интерпретирована как «господин Þ рун». Если бы заклинание было широко распространено, стало бы вероятным, что семантическая неоднозначность конструкции кеннинга могла бы позволить гибко интерпретировать эту формулу в соответствии с местными представлениями о болезнях и возбудителях болезней.*

*Тем не менее, здесь следует проявлять осторожность, поскольку семантическая гибкость, скорее всего, была обусловлена определенными ограничениями. Например, Hall (2009: 205–207) представляет общие доказательства германской концептуализации болезни в терминах антропоморфных существ на примере древнеанглийского dweorg [«карлика»] как возбудителя болезни. Это согласовывалось бы с соответствующей концепцией þurs, но из этого не следует, что «карлик», вероятно, будет интерпретирован как референт þursa dróttinn, даже если оба они понимались в соответствии с общей парадигмой воздействия болезни: þursar выглядит согласованным с jǫtunn в древнескандинавском языке, тогда как древнескандинавский dvergr [карлик] семантически не простирается до синонима великана.

Если бы возбудители болезней в этих заклинаниях были идентифицированы как турсы, это также означало бы, что турсы рассматривались как потенциально вторгающиеся в обитаемую человеческую среду, так же как етуны могли потенциально вторгаться в среды, населенные богами в мифологии. Hall утверждает, что: «[через] призыв Тора против болезни и [...] концептуальную ассоциацию (некоторых) болезней с чудовищами, мы можем начать воспринимать дискурс, в котором космологические рамки средневековых скандинавских мировоззрений применялись на повседневном уровне, чтобы обеспечить среду для исцеления». (Hall 2009: 209.)

Эта теория поддерживается эквивалентными парадигмами в финно-карельских ритуальных практиках, которые, по-видимому, сильно зависят от германских моделей. В них специалист по ритуалам осознавал себя представителем бога грома, изгоняющего болезнь и возбудителя болезни.* Эта схема символически соотносит возбудителя болезни с противниками бога, и, следовательно, противники бога-громовержца взаимно информируют о значении столкновений с возбудителями болезней интертекстуально, как их эквивалент в человеческой сфере. Соответственно, столкновения целителей с турсами могли быть интертекстуально проинформированы битвами Тора с етунами, коррелировали ли действия целителя с силой Тора, или сила Тора вызывалась немедленно (как в Кентерберийском заклинании) и направлялась целителем.** Это не означало бы, что эти категории были идентичными или взаимозаменяемыми.

*Siikala 2002: esp. 203–208; Frog 2012a: esp. 218–222; ср. также Bertell, этот том.

**Ср. Clunies Ross 1998. Этот тип символической корреляции наиболее известен в древнескандинавской науке под рубрикой «типология» как термин из библейской экзегезы и особенно ассоциируется с христианством (ср. Tulinius 2002; Kaplan 2011). Однако феномен восприятия мифических и мифологических паттернов как осмысленно реализованных в истории и в настоящем считается универсальным для человеческих культур (Munz 1973; Coupe 1997: 106–115).

Нет никаких доказательств того, что етуны космологической сферы – агенты мифологического времени и пространства – обычно угрожали людям как возбудители болезней в этнографическом настоящем живых сообществ, где использовались подобные заклинания (хотя ср. Tolley 2009 I: 239). Различие между турсами и етунами как этносами могло оставаться недвусмысленным, а их идентификация – символической, метафорической. Другими словами, конфронтация целителя может использовать и даже воспроизводить схему противостояния бога грома с етуном в качестве модели для изгнания болезней. Какова бы ни была точная интерпретация, если формула þursa dróttinn здесь относится к возбудителю болезни, тогда формула может включать в себя, в зависимости от жанра или контекста, в котором она использовалась, различные категории мифических существ, которые иным образом не были взаимозаменяемыми – мифологические етуны в повествовательной поэзии и мифические агенты болезней человека в практических заклинаниях.

Þurs в других рунических заклинаниях

Третий рунический пример – это смесь эддических метров на руническом посохе из Норвегии конца XIV века. Первая из четырех сторон посоха, о которой здесь говорится, кажется защитным заклинанием, тогда как другие три стороны угрожают «причинением страданий и горя [...], направленных на обеспечение любви женщины» (Macleod & Mees 2006: 35). Метр первой стороны кажется формой гальдралага – разновидности льедахатта с нерегулярными вариациями между длинными строками и полной внутренней рифмой (см. Свердлов 2011):

ristek : bot : runar : rist : ekbiarh : runar : eæin : faluiþ : aluom : tuiualtuiþ : trolom : þreualt : uiþ : þ(us)...

Ríst ek bót-rúnar / ríst ek bjarg-rúnar
einfalt við álfum
tvífalt við trǫllum
þrífalt við þursum ...

(McKinnell & Simek 2004: P6.)

Я режу исцеляющие руны / Я режу защищающие руны
Единожды против эльфов
Дважды против троллей
Трижды против турсов…

Это заклинание четко определяет категории мифических существ, от которых оно защищает. Появление альвов «вместе с различными чудовищными существами, которые, согласно более ранним свидетельствам, кажутся отличными от альвов» (Hall 2007: 133), предполагает, что фундаментальные концепции мифических существ и их категорий менялись или изменились в жанрах магической практики в 14-м веке или ранее. Эти процессы могли повлиять на þurs. Тем не менее, есть, по крайней мере, формальная преемственность в словосочетании þrír–þurs (ср. thuris thritten stabu [thuris, третий знак] в древнесаксонском Abecedarium Nordmannicum). Хотя аллитерацию можно считать определяющей для используемых терминов, все перечисленные категории мифов относятся к существующему мировому порядку. Нет никаких оснований полагать, что категории этого заклинания размыты космологическими существами (если заметить, что етуны [«великаны»] также будут здесь аллитерировать здесь с einfalt [«однажды»]). Агенты здесь, связанные с угрозами или причинением вреда, кажутся способными причинять вред людям или встречаться с ними в местах, которые люди обычно посещают или могут посещать.

Þurs также встречается в еще более поздней неметрической формуле рунического заклинания, найденной в исландском Galdrabók 16-го века [«Книга заклинаний»]: «Rist oeg þ[ier] Otte ausse Naudir Nije ossa ðretten» (Lindqvist 1921: 72) [«Я режу тебе восемь асов (рун A), девять нужд (рун N), тринадцать турсов (рун ­­Þ)»]. Как и в приведенном выше заклинании, þurs встречается третьим в серии возрастающих чисел, каждое из которых аллитерирует с чем-то в категории, в соответствии с которой интерпретируется þurs.

В норвежском заклинании это были антропоморфные существа, связанные с ландшафтом; здесь они руны, хотя каждый термин также можно интерпретировать как потенциальный агент. Контекст представляет собой любовное заклинание, как в норвежском примере, и тематически соответствует упомянутым выше руническим поэмам. Хотя аллитерационное словосочетание с «тринадцатью», а не с «тремя», аллитерация, структура формулы заклинания и указатель на сексуальность вместе предполагают преемственность от упомянутых выше заклинаний (см. McKinnell & Simek 2004: 61). Из контекста этого примера остается неясным, сохранило ли это заклинание какую-либо связь с þurs как категорией существ. Тем не менее, случайное сохранение четырех заклинаний в Швеции, Норвегии, на Британских островах и в Исландии подтверждает вероятность широкого распространения þurs в регистре (рунических) магических заклинаний, из которых сохранилось так мало.

Þurs в проклятиях

Помимо упоминания руны Þ (Skm 36.1) и потенциальной формулы þursa þjóð (Skm 10.4), поэма в размере льедахатт «Поездка Скирнира» представляет 2 неоднозначных появления þurs (Skm 31.1, 35.1). (Использование термина hrímþurs в «Поездке Скирнира» 30.4 будет рассмотрено во второй статье этой серии). Повествование контекстуализирует их в мифологической сфере, ведущей к установлению нынешнего мирового порядка, что делает привлекательной их интерпретацию как аллитерирующих синонимов jǫtunn. Однако подтверждающие индикаторы для такой интерпретации отсутствуют. Два примера þurs встречаются в кульминационной последовательности проклятия гонца Скирнира (Skm 26–36) как формы любовной магии, чтобы заставить сопротивляющуюся великаншу Герд выйти замуж за бога Фрейра (поскольку она признает, что исходы, которыми угрожают, никогда не будут осуществлены). Проклятие сосредоточено, в частности, на ненасытном сексуальном желании и нежелательных партнерах, к которым относятся оба использования þurs. Одно использование þurs имеет пятое словосочетание þrír – þurs, выполняющее аллитерацию: Með þursi þríhǫfðoðom / þú scalt æ nara [«С трехголовым турсом / ты всегда будешь влачить существование»] (Skm 31.1–2). Другое словосочетание þurs и hrím, сравнимое с термином hrímþurs, хотя и с двойной аллитерацией: Hrímgrímnir heitir þurs / er þic hafa scal [турс зовется Хрим-Гримнир / кто должен тобой владеть] (Skm 35.1–2). (Хотя аллитерацию þurs – þik можно рассматривать как вторичный образец аллитерации, все четыре примера þurs в длинных строках льедахатта демонстрируют аллитерацию на þurs и личное местоимение единственного числа во втором лице; поэтому двойная аллитерация в этой строке может рассматриваться как случайная по отношению к этому более широкому образцу). Hall (2009: 211) указывает, что термин þurs сконцентрирован в конце проклятия и встречается почти в каждой строфе. Это достигает кульминации в упоминании о трехкратном вырезании руны ­Þ.* Это было рассмотрено в связи с упоминанием женской болезни или женских страданий в «Рунических поэмах» (Hall 2009: 199; ср. Von See et al. 1997– II). : 134–135) и ясно представляет магию, практикуемую в мифологической сфере.

*Три – известное магическое число и появляется как аллитерационное словосочетание с þurs в 5 из 21 примера в эддической поэзии (примерно 25%); нет никаких оснований полагать, что вырезание руны Þ «три» раза напрямую связано с количеством предшествующих вхождений слова (hrím-)þurs.

Эпическое повествование характеризуется межродностью (иногда описываемой как «интертекстуальность» или обобщенная «транспозиция»), особенно за счет помещения разных жанров в прямую речь персонажей (например, Foley 2004; Martin 2005). Этот тип межродовой принадлежности преимущественно характеризуется «вторжением» другого регистра в повествовательный жанр, где его использование (часто) обусловлено условностями способа выражения повествовательного жанра, такими как метр (Frog 2012c: 52–54). Там, где несколько жанров могут иметь общую метрическую систему, межродовое происхождение может включать довольно тонкие сдвиги в регистре (Tarkka 2005; ср. Frog 2012c: 54). Если рассматривать эддическую повествовательную поэзию как короткую эпическую форму или древнескандинавский эквивалент эпической поэзии (Frog 2011d), проклятие Скирнира может быть вторжением регистра проклятий в общий эпический дискурс. Таким образом, семантика этих примеров þurs может соответствовать встроенному регистру, а не семантике повествовательного жанра, в рамках которого оформлен речевой акт. Упоминание о вырезании руны Þ может дополнительно указывать на связь с регистром заклинаний.* Двусмысленность в использовании þurs в проклятии Скирнира может быть, таким образом, связана с вторжением регистра заклинаний или проклятий как межродной стратегии, риторически взвешивающей экспрессивное поведение Скирнира.

*Руна упоминается последней, но следует предполагать, что современная аудитория уже знакома с семантически и социально центральными элементами поэмы, поскольку жанр характеризовался многократным воспроизведением повествовательных целых.

Þurs в перебранках

Из 3 оставшихся примеров þurs в эддической поэзии 2 упомянуты в героической поэзии. Hall (2009: 200) использовал пример строфы 25 в поэме в метре льедахатт «Песнь о Хельги сыне Хьерварда», чтобы проиллюстрировать составление различных терминов, имеющих общий референт. Контекст поэмы представляет собой враждебный диалог с великаншей, отца которой только что убил герой. Стихи, которыми обмениваются персонажи, наполнены метафорами и намеками в дополнение к явным угрозам и вызовам. Строфа 25 представляет собой серию параллельных выражений, которые относятся к существу, очевидно принадлежащему к мировому порядку мифогероического времени (но не к «настоящему», в котором оно было рассказано и задокументировано)*. Это существо упоминается как: a) þurs, аллитерируя с Þórr в топониме в полной внутренней рифме; б) hundvíss jǫtunn [«мудрый, как пес, великан»], образуя длинную аллитерирующую линию с в) hraunbúar verstr [«худший из обитателей лавы»], и в заключение г) sá er þér makligr maðr [«он подходящий человек для тебя»]. Направление оскорбления очень похоже на проклятие в «Поездке Скирнира». Хотя þurs, jǫtunn и другие выражения используются как синонимы, параллельные линии одновременно требуют словесных вариаций. Эта синонимия согласуется с их семантическими показателями в мифологической повествовательной поэзии.

*Великаны действительно появляются как активные агенты (но не причинители болезней) в мифогероической сфере, в мифическую эпоху между космогонией и установлением нынешнего мирового порядка, как это понимается в живых сообществах. Для подавляющего большинства древнескандинавских письменных источников переход к «нынешнему мировому порядку» коррелирует с поколением, участвовавшим в заселении Исландии и становлении средневекового исландского общества (ср. Savolainen, этот том). Это подчеркивается космогоническими образами, мотивами и повествовательными паттернами, связанными с описаниями поселения (Lindow 1997), параллельными в описании поселения Готланд (Schier 1963: 327–328; Buchholz 1993: 326–327), а также в более широком смысле (ср. Eliade 1954).

Использование þurs и jǫtunn в «Песни о Хельги сыне Хьерварда» могло быть вторжением другого регистра в эпический дискурс. Как и в «Поездке Скирнира», речевой акт, в котором это происходит, также требует рассмотрения. Использование терминов для обозначения мифологических существ в качестве уничижительных обозначений не является необычной метафорической адаптацией (ср. Harris 2009: 478–480; Koski 2012) и встречается в прозе (Schulz 2004: 42). Этот тип использования может растягивать семантику, но даже то, что саамов иногда называли етунами в древнескандинавской прозе, символически соотнося норвежско-саамскую культурную оппозицию с мифологической оппозицией богов и великанов (например, Mundal 2000), не означает, что саамы и великаны отождествлялись как категории или как этносы. Проще говоря, если вы называете своего босса «огром», это не означает, что вы буквально идентифицируете его как живого представителя «огров», которых вы, вероятно, сочли бы (мифическим) этносом, отличным от людей (хотя это может быть фундаментальным шагом в семантическом сдвиге, поскольку на социальном уровне семантическое поле «мифического этноса» становится непрозрачным). «Песнь о Хельги сыне Хьерварда» может представить вторжение регистра оскорблений в эпический родовой фрейм, и тогда использование этих терминов может быть метафорическим.

С другой стороны, если конкретное утверждение строфы «посылает» великаншу стать супругой этого (мифического) существа, то оно может напрямую задействовать регистр, связанный с магическими проклятиями, как в «Поездке Скирнира». Вся вторая половина строфы представляет собой серию выражений, параллельных полной внутренней рифме, в которых используется þurs. Это предполагает семантический приоритет термина þurs, которому в следующих трех строках представлены параллельные выражения, отвечающие формальным требованиям полной строфы.* Даже если точный регистр этого речевого акта остается неясным (учитывая, что язык оскорблений и проклятий может быть довольно тесно связан), кажется вероятным, что это использование þurs связано с вторжением регистра, связанного с прямой речью, и что использование þurs как-то связано с сексуальными страданиями и унижением великанши, на которую оно направлено.

*Семантическая иерархия подразумевается вероятной фиксацией параллельной последовательности: первая и последняя строки вряд ли будут меняться в порядке из-за синтаксиса (см. Steinitz 1934: 136; Anttonen 1994: 120), что снижает вероятность того, что использование þurs является произвольным (отмечая, что аллитерация þursa–Þórr параллельна в в Кентерберийском заклинании). Также возможно, что параллельные строки в «Поездке Скирнира» 10.3–4 были иерархически организованы и условно неизменны, но нет никаких синтаксических или метрических причин, по которым их порядок не мог свободно изменяться.

Второй пример из героической поэзии также находится в диалоге, в поэме в размере форнирдислаг «Первая песня о Хельги, убийце Хундинга» (40.7). Это пример формулы þursa meyjar [«девы турсов»]. Контекст представляет собой обмен оскорблениями, называемый senna, и в этой senna оскорблениям придается мифическое качество или мифические пропорции. Þurs появляется в оскорблении, что другой герой не был отцом космологического волка Фенрира (как бог Локи), а вместо этого þursa meyjar кастрировали его. Контекст не обязательно требует разрешения точного мифического этноса женских существ. Тем не менее, ссылка на мифологическое событие сексуальной связи с великаншей, а также вероятная, (эквивалентная морфеме) семантика þursa-формул в форнирдислаге будет индексировать великанш космологии. Использование этой конкретной формулы – потенциально более ярко выраженной как единственный пример в нечетной строке – может стратегически задействовать эту ассоциацию. Возможные коннотации сексуальных страданий и насилия также могут иметь значение. Существует вероятность того, что выражение кодирует иначе узнаваемый образ или событие в уничижительных мифических терминах, но это не снижает вероятность того, что использование конкретной формулы может иметь значение. В нем также подчеркивается, что, как и в «Песни о Хельги сыне Хьерварда» и в «Поездке Скирнира», эпическая правдоподобность может посредством прямой речи нарушать регистры, связанные с другими жанрами. В этом случае использование узнаваемой системы формул может быть особенно связано с интертекстуальной референцией в оскорблении, не имеющей ничего общего с þurs как этносом.

«Речи Альвиса» 2.4: þursa líki

Последний и проблемный пример þurs в эддической поэзии появляется в поэме в размере льедахатт «Речи Альвиса» в длинной строке þursa líki / þikki mér á þér vera (Alv 2.4–5) [буквально «подобие турсам / кажется мне в тебе»]. Это говорит Тор, когда поэма приближается к состязанию в мудрости, и он бросает вызов карлику, возможно, задействовав регистр оскорблений. Этот пример проблематичен, потому что, хотя líki [«подобие»] недвусмысленно и предшествующее ему слово распознается как имеющее родительный падеж, þursa должно быть множественным числом, если оно понимается как форма þurs. В этом случае единственный карлик будет сравниваться с множественным þursar. Это может не звучать как грамматическая «ошибка» для носителя языка (Haukur Þorgeirsson, p.c.), но это кажется немного странным при анализе (ср. в современном английском языке он имеет подобие ограм) и, похоже, не имеет аналогов в других использованиях líki (ср. Gering 1903: s.v. 'líki'; DONP: s.v. 'líki'). С другой стороны, чтение þursa как родительного падежа единственного числа от þursi, по-видимому, привело к записи в словаре Cleasby & Vigfússon (1896: sv 'þursi'), хотя þursi не упоминается в стихах, рунических надписях или прозе (ср. DONP). Как бы ни читалось это выражение, оно кажется исключительной формулировкой.

Формально выражение þursa líki имеет общую ритмическую и структурную форму с системой þursa-формул на Рис. 1, а также заполняет короткую строку. Оно потенциально могло бы получить свою особую форму в рамках модели этой системы формул, чтобы создать четырехсложную строку, состоящую из þursa, за которой следует другое двусложное слово. Альтернативный вариант единственного числа *þurs líki [«подобный турсу»] будет давать трехсложную строку, тем самым изменяя ритмико-мелодическую форму короткой строки (Frog 2011a: 50–51). Таким образом, обычные ритмы для построений с þurs в эддических метрах могли обусловливать то, как было реализовано выражение, хотя трехсложная короткая строка не обязательно была бы неметрической: Haukur Þorgeirsson недавно заметил, что трехсложные строки нечасты в льедахатте, но они, кажется, встречаются от одного до нескольких раз на сотню строк в поэмах Поэтической Эдды, за исключением «Речей Альвиса», где, кажется, избегают коротких стихов (хотя один встречается в Alv 3.4) (e-mail 24.04.2013; ср. Gering 1902: 187–194). Независимо от того, отражает ли использование родительного падежа множественного числа þursa бессознательное вмешательство со стороны общепринятой системы формул или сознательное использование этой модели, если это пример þurs, а не þursi, это будет потенциальным (или реальным) случаем того, что условные обозначения шаблонного образца употребления слов имеют приоритет над соглашением по количеству, как, по-видимому, происходит в других случаях с грамматическим родом (см. Frog 2011a: 58–62). Если это связано с сознательным избеганием трехсложных строк, а не с движением традиционных шаблонов в использовании языка, то есть основания подозревать, что альтернатива *þurs líki могла быть более широко распространенной формой строки в устной традиции – если только множественное число не имело дополнительного коннотативного значения.

Что касается семантики, то существовала склонность читать þursa как эквивалент слова «великан», передавая смысл «ты, как мне кажется, выглядишь как (единственное) великан». Это соответствовало бы шаблонному (а не чисто формальному) использованию слова þursa, но привело бы к недоумению относительно значения этой строки и ее ироничности (von See et al. 1997– III: 300). С точки зрения контекста фраза предшествует заявлению карлика о том, что его зовут Альвис [«Всемудрый»] в следующей строфе, и, таким образом, семантика þurs может предвосхитить вызов к последующему состязанию в мудрости. В то время как мифологические великаны отождествляются с мудростью и состязаниями в мудрости (Schulz 2004: 61), упомянутое выше выражение ginna þá sem þursa [«обмануть их, как турсов»] может предложить возможную интерпретацию здесь «ты выглядишь идиотом» ( ср. Cleasby & Vigfússon 1896: sv 'þursi'). Если бы «глупые турсы» занимали видное место в народном дискурсе, то последнее значение могло бы быть более естественным в данном контексте. Тем не менее, формульная система, представленная на Рис. 1, кажется достаточно условной (см. также скальдические кеннинги), чтобы это формальное соответствие несло в себе коннотативные ассоциации с мифологическими великанами. Поскольку карлик пытается унести дочь Тора – действие, свойственное великанам, но никогда не связанное с карликами в мифологии – такие коннотации могли быть юмористическими (ср. Gering 1927: 328). Здесь также мог иметь место семантический индекс þurs, связанный с сексуальными страданиями и мучениями. Текст, однако, остается неоднозначным: формальная стабильность выражения может, тем не менее, оставить þurs (или þursi) гибко открытыми для всех этих интерпретаций, и этот пример может больше наводить на размышления о формальных паттернах в использовании þurs, чем о его семантике.

Þurs в героических смертных песнях

Þurs встречается в трех примерах особого жанра древнескандинавской поэзии, называемых «песнями смерти», или поэмами ævi [«биографии»], в которых умирающий герой рассказывает о своей жизни и поступках (неизменно сохраняемых в более широких рамках повествования). Эти поэмы часто классифицируются просто как «скальдическая» поэзия (например, Skj; Schulz 2004, хотя ср. Lönnroth 1971), но кажутся особенно связанными с мифогероической сферой или, по крайней мере, с мифогероической повествовательной атмосферой (например, после битвы с мифическим противником).

В саге о Греттире (14-й век) термин þurs появляется в «Песне Халльмунда» (5.1) (Skj AI: 526), приписываемой обитающему в пещере Халльмунду. Эта поэма написана в метре квидухатт (аналог форнирдислага), а þurs несет аллитерацию. Подвиги Халльмунда включают конфликты с множеством мифических существ, связанных с местными ландшафтами, из которых þurs является одним из нескольких терминов. Эти термины также включают, например, álfa kind [«эльфийский род»], предполагая, что некоторые термины в этой поэме, возможно, претерпели изменения в использовании или интерпретации по сравнению с условностями более ранних периодов (см. Hall 2007: 73).

Прядь об Орме сыне Сторольва, впервые засвидетельствованная в рукописи Flateyjarbók (конец 14-го века) и связанная с приходом христианства, представляет термин þurs в последней строфе смертной песни героя Асбьерна (9.6) (Sk. AII: 344). Поэма написана в нескольких метрах, а заключительная строфа – в форнирдислаге. Термин þurs не участвует в аллитерации* и используется для обозначения чудовища, убившего умирающего героя. Это чудовище упоминается как jǫtunn и trǫll, когда впервые упоминается в прозе. Эти стихи могут быть принадлежать автору пряди, и такое использование þurs могло быть связано с размыванием и игрой с терминами мифического существа в прозе того периода.

*Он действительно участвует в мужской рифме длинных строк, хотя это могло быть случайным.

Термин þurs также встречается в рукописных вариантах саги об Одде Стреле (вероятно, 14-й век) в смертной песне Одда Стрелы (21.6). Он занимает конечную позицию длинной строки вне аллитерации (Skj AII: 309). Проза саги представляет соответствующего противника как чудовище женского пола: в остальном þurs кажется мужчиной (ср. Órólfsson 1934: 125). Термин þurs иначе не встречается в прозе этой саги (Schulz 2004: 42). В этом случае þurs не связан с требованиями аллитерации, в то время как вариация в передаче рукописи не поддерживает семантическую мотивацию в лексическом выборе: термины flagð [«огресса»] и trǫll [«тролль»] появляются вместо þurs в разных рукописях (Skj AII: 309). В отличие от использования в повествованиях или заклинаниях, это использование þurs кажется более совместимым с противопоставлением терминов для мифических существ в других местах этой саги (см. Schulz 2004: 36).

В смертных песнях þurs, по-видимому, используется для обозначения мифических противников героев, но, по-видимому, он не отделяет один этнос мифических существ от других и не демонстрирует конкретных семантических коннотаций или ассоциаций, таких как указание на сексуальность.

Þurs в поэзии рим

Поэзия рим*, по-видимому, возникла как форма поэтического повествования в 14-м веке (Hughes 2005: 206). Это была строфовая аллитерационная и рифмованная хореическая форма стихосложения, которая возникла в связи с устоявшимися формами народной поэзии и их поэтическими приемами, среди которых кеннинги стали основой регистра (Þórólfsson 1934: 86–204). Хотя исчерпывающий обзор отсутствует, þuss (<þurs), кажется, встречается в ранней поэзии рим, в первую очередь, как родительный падеж множественного числа хейти великанов в конструкциях кеннинга, где он несет аллитерацию (как в эддической поэзии), но также встречается как простой поэтический синоним для аллитерации или рифмы**. Предварительные наблюдения показывают, что þuss будет иметь очень высокий аллитерационный ранг в римах. Это можно сравнить, например, с термином tröll (<trǫll), который встречается реже в аллитерации и чаще в рифме.

*Стихи цитируются в редакции Finnur Jónsson (1905–1912), за исключением Pontusrímur – цитируется по http://bragi.arnastofnun.is.

**В конструкциях кеннинга см., например, Lokrur I.13.4, IV.18.1; Þrymlur I.12.4; Friðþjólfsrímur III.58.3, IV.17.3; Pontusrímur VII.56.4; внешние кеннинги для аллитерации, например Þrymlur II.8.2, 23.2; для рифмы, например, Sturlaugsrímur III.11.2; ср. также завершающая внутренняя рифма в поэме 16-го века в метре хрюнхент Nikulásdrápa 53.3 (цитируется по http://bragi.arnastofnun.is).

В этом регистре þuss не имеет коннотативного значения. Термин встречается в выражении þussagarður [«царство турсов»] (Þrymlur II.16.1). Эддическая поэзия не содержит эквивалента использованию jǫtunheimar [«царства великанов»], есть лишь слабая параллель в поздней поэме «Речи Многомудрого» (þursa þjóðar sjǫt [«поселение народа турсов»]) и, возможно, более абстрактно в «Поездке Скирнира» (þursa þjóð [«народ турсов»]). Хотя þuss также в исключительных случаях встречается как синоним вне рамок аллитерации и рифмы (например, Lokrur I.4.3; Pontus rímur X.5.3), это обычно предполагает, что термин þurs/þuss был ассимилирован в поэтический регистр исключительно как аллитерационный синоним для «великана».*

*Björn K. Þórólfsson не рассматривает þuss как хейти для jötunn и не упоминает об этом при обсуждении хейти и кеннингов великанов (Þórólfsson 1934: 169–172), и он, кажется, отличает jötunn от þuss в других местах (Þórólfsson 1934: 106, 158, 187).

Несмотря на то, что trǫll, по-видимому, размывается в синоним слова «великан» в прозе саг (Schulz 2004: особенно 46), регистр рим, похоже, не принимает tröll как хейти великанов, подобный þuss, хотя он может быть синонимом слова jötunn (<jǫtunn) вне кеннингов.* Использование tröll в качестве поэтического синонима мифологических великанов и других мифических противников в римах, но не в качестве определяющего фактора для этих кеннингов, указывает на распределение труда между терминами. Однако образцы использования, похоже, не предполагают какого-либо более узкого семантического поля или индекса þurs, помимо этого композиционно-поэтического использования.

*Ср., например, Lokrur I.8.3, II.16.1, IV.20.1; Þrymlur I.7.3, II.14.2, III.4.3, III.24.3; Griplur II.59.3, IV.14.9, IV.61.1, V.40.3, VI.43.4; Völsunga ríma I.14.3, I.62.3, IV.44.2, VI.6.3.

Таким образом, использование þuss в регистре поэзии рим кажется семантически нейтральным, как в поэзии скальдов, прозе саг и смертных песнях, в отлчие от эддической поэзии. Это могло отражать семантику народного употребления во время создания регистра поэзии рим. Как и в эддических и скальдических стихах, но не в смертных песнях, þurs, кажется, связан с удовлетворением акустических требований к метру и играет доминирующую роль в качестве хейти великанов в конструкциях кеннинга. Tröll остается отличным от этого использования в кеннингах, хотя в противном случае он может использоваться как синоним jötunn в аллитерации. Это различие могло быть текущим или ассимилированным архаизмом, связанным с современными поэтическими регистрами. Björn K. Þórólfsson (1934: 86) замечает: “Skáldmál [sic] rímna er að mestu úr dróttkvæðum komið” [«Язык поэзии рим по большей части происходит от поэзии в размере дротткветт»], но почти полное отсутствие þurs в скальдической поэзии в размере дротткветт означает, что его использование в римах не является прямой адаптацией словаря хейти, связанного с этим регистром. Заметное использование формы множественного числа родительного падежа þursa в стихах в размере форнирдислаг, производящего хореические формулы, подходящие для рим, могло оказать влияние в этом случае. Отсутствие какого-либо заметного индекса сексуальности могло бы тогда быть релевантным индикатором отсутствия непрерывности в эддических регистрах. Поскольку регистр рим характеризовался семантикой использования, в то время как поэтическая традиция установила традиционную форму, þurs/þuss, по-видимому, ассимилировался как хейти для «великана», который использовался бы в определенных метрических условиях без дополнительных заметных коннотаций. Это потенциальный индикатор того, что отличительная семантика þurs, которая, возможно, отделяла его от jǫtunn, больше не была узнаваема или актуальна в конце 14-го века. Также возможно, что к тому времени этот термин стал не более чем поэтическим архаизмом.

Обзор þurs в древнескандинавской поэзии

Термин þurs появляется только в исключительных случаях в ранней древнескандинавской поэзии за пределами эддического корпуса. Оба примера в размере дротткветт являются семантически нейтральными хейти для слова «великан» в конструкциях кеннингов. В эддической поэзии 21 появление þurs в основном встречается в 12 примерах системы формул на Рис.1 (половина из которых находится в одной поэме). Они составляют 12 из 13 примеров þurs в эддической поэзии в метре форнирдислаг или все 13, если пример в «Песне о Хюмире» принимается как вариация. Если рассматривать пример в поэме в метре льедахатт «Речи Альвиса» и возможную формулу полной внутренней рифмы в «Поездке Скирнира» и «Речах Многомудрого» как их дальнейшие вариации, на эту широкую группу будет приходиться более 75% эддических примеров (исключение составляют одно заклинание и вторжения в регистры других жанров). Примеры, как из скальдической поэзии, так и из рим показывают соответствующее множественное число родительного падежа в конструкциях кеннингов. Таким образом, использование þurs во всех этих стихах кажется в высшей степени условным, что дополнительно подчеркивается словосочетанием þrír–þurs, несущим аллитерацию в 5 эддических примерах (около 25%). Только героические смертные песни, кажется, выходят за рамки этих условностей, согласуясь с использованием в прозе саг. Это более ярко выражено, потому что смертные песни отрываются от 96%-ного аллитерационного ранга в эддических и скальдических стихах (или 100%-ного, если включать использование в «Ключе к метрам»).

Семантическое поле þurs – и даже формулы, в которых участвует þurs – по-видимому, демонстрирует вариации по регистрам в зависимости от жанра. Повествовательный материал в метре форнирдислаг демонстрирует замечательное семантическое единообразие, дополняющее узкое формальное использование: þurs выступает как хейти для великанов мифологической сферы (хотя один пример – героическая перебранка). Когда формально идентичное использование происходит в рунических заклинаниях, семантическое поле адаптируется для обозначения агентов, взаимодействующих с человеческим миром или, возможно, напрямую ссылающихся на саму руну, и соответствующее семантическое поле может быть задействовано в руническом заклинании в метре гальдралаг. Использование в льедахатте (и родственном гальдралаге) гораздо более разнообразно. Если формула полной внутренней рифмы в «Поездке Скирнира» не является ошибкой переписчика, она, казалось бы, функционировала бы как аллитерирующее хейти великана, как в повествовательной поэзии в метре форнирдислаг, и это формульное использование имело бы, по крайней мере, формальную преемственность от примера в «Речах Многомудрого». Однако семантика выражения þursa líki в «Речах Альвиса» – формально связанного с системой формул в метре форнирдислаг – может быть совершенно иной, и более половины примеров в повествовании в метре льедахатт реализованы во вторжениях регистров ругательств и оскорблений как прямая речь.* Контраст этого разнообразия с регулярностью структур и семантики использования делает разумным предположить, что повествование в метрах форнирдислаг и льедахатт могло характеризоваться отдельными – хотя и частично совпадающими – регистрами. Это дополнительно подчеркивается использованием в смертных песнях (в форнирдислаге и родственном метре), которые, кажется, больше соответствуют жанрам прозы, а не другим жанрам в тех же метрах. Распределение системы формул на Рис. 1, конкретной формулы þursa dróttinn и аллитерационного словосочетания þrír–þurs (и, возможно, þurs–þú) по метрам, жанрам и значениям или референтам þurs подчеркивает важность различения формальных соответствий в использовании языка в корпусе от смысловой значимости.

*Поэмы в метре льедахатт почти полностью состоят из прямой речи, но это не полностью объясняет разницу, когда несколько примеров в метре форнирдислаг также появляются в прямой речи (Bd 13.8; Vsp 8.6; Vsp H 17.2; HH I 40.7).

К 13-му веку, когда в Исландии писали центральные корпуса эддической и скальдической поэзии, термин þurs был потенциально жизненно важным и воспроизводящим только в жанрах, связанных с магией, если вообще был. Это в значительной степени вытекает из наблюдений, что этот термин почти полностью отсутствует в скальдических стихах, о чем свидетельствует замечательное географическое распространение в рунических заклинаниях, и единственные примеры þurs в эддической повествовательной поэзии, которые не попадают в систему формул на Рис. 1 (с его потенциальными вариациями) идентифицируются с вторжениями регистра магических проклятий (подразумевая, что þurs использовался с большим диапазоном вариаций в этом регистре). Хотя использование в эддическом повествовании впечатляюще часто по сравнению со всеми другими терминами для обозначения чудовищ великанского типа, кроме jǫtunn (Schulz 2004: 39), в остальном его использование настолько узко и формально согласовано, что потенциально может быть архаизмом, приостановленным в регистре (ср .Frog 2011a: 32; 2012b: 30; Frog & Roper 2011; Hopkins 2012).

В обзоре рассмотрены 26 поэтических примеров þurs вне поэзии рим. Согласно Schulz (2004: 39, 42–43), термин þurs в остальном нечасто встречается в сагах: за исключением саги о Барде (10x), þurs встречается только 11 раз в прозаическом корпусе Íslendingasögur [«Саги об исландцах»] и fornaldarsögur [«Саги о древних временах»]. Следовательно, этот термин мог принадлежать в первую очередь к эддическим (но не скальдическим!) поэтическим регистрам. Использование эддического повествования связано в первую очередь с выполнением аллитерации в структуре кеннинга, а не с возможностью свободной вариации с jǫtunn в качестве термина. Это указывает на семантическую подчиненность термина для другой отдельной категории как композиционного ресурса. Это также подразумевает, что в то время, когда эти модели использования стали обычными, þurs не был jǫtunn. Этимологические и сравнительные данные предполагают, что þurs не только имеет долгую историю, но также и то, что этот термин был ранее значимым, тогда как литература более поздних саг и поэзия рим предполагают, что эта категория, вероятно, стала в значительной степени или полностью неясной для населения в целом к концу 14-го века.

Идентичность, роли и значение þurs в раннем железном веке не могут быть реконструированы на основе рассмотренных здесь поэтических материалов. Тем не менее, использование в магии предполагает, что þurs был категорией, которая каким-то образом была связана с причинением вреда людям, что делало турсов отличными от етунов в той мере, в какой етуны связаны с мифологией, «древними временами» и отдаленными местами потустороннего мира. Хотя могли существовать области, в которых эти термины и категории могли пересекаться – во многом как «етун» и «саам» – тем не менее, это говорит о том, что в противном случае они концептуализировались как отдельные этносы, хотя «когда» остается неясным.

Если вторжения регистра проклятий были более или менее точно идентифицированы, они дополняют свидетельство норвежского рунического заклинания, рунического заклинания Galdrabók и более поздних рунических поэм, отождествляющих турсов с опасной или неуместной сексуальностью. Если þurs несет в себе такие коннотации, они также могут присутствовать в: а) ссылке на кастрацию и сексуальный союз, который породил космологических чудовищ в «Песне о Хельги сыне Хундинга» I; б) «Снах Бальдра», что может относиться к тому же половому союзу (von See et al. 1997– III: 464–465; Frog 2006: 264–266); в) «Песне о Трюме», где угрожающая сексуальность Þrymr þursa dróttinn сосредоточена в повествовании;* г) «Речах Альвиса», где карлик стремится похитить (и сексуально овладеть) дочерью Тора, и аллитерация þurs–þú параллельна трем аллитерациям þurs в заклинании из «Поездки Скирнира»; и д) «Прорицании Вельвы» (см. Clunies Ross 1992: 162–165). В эддическом повествовательном материале такие коннотации кажутся неуместными только в кеннинге в «Песне о Хюмире», где это может быть связано с использованием скальдического языка и кеннингов, и где þurs кажется семантически нейтральным (Reichhardt 1933; von See et al. 270–273), а также потенциально в формуле полной внутренней рифмы þursa þjóð в «Поездке Скирнира» и в поздних «Речах Многомудрого» (с учетом, что герой здесь ищет девушку, отождествляемую с турсами). Это коннотативное значение – только возможность, но возможность, которую стоит наблюдать, потому что она потенциально актуальна для большинства сохранившихся примеров. Хотя интерпретации могут быть разными, кажется вероятным, что, по крайней мере, в некоторых из них были задействованы сексуально заряженные коннотации. Неясно, когда такие коннотации могли развиться, но их отсутствие в литературе саг и римах предполагает, что они, вероятно, больше не были широко распространены в 14-м веке и, возможно, уже были характерны для определенных регистров в 13-м веке. Ассоциации с глупостью, возможно, были более актуальными, но пример в «Речах Альвиса» остается неоднозначным. После 13-го века трудно сказать больше, чем то, что þursar, вероятно, подразумевались как антропоморфные существа, которые могли проникать в среду обитания человека и причинять вред, когда они вообще рассматривались.

*В другом месте я утверждал, что «Песнь о Трюме» – это пародия на древнескандинавскую мифологическую поэзию, в которой различные традиции используются как узнаваемые референты (Frog 2013). Если этот аргумент по сути верен, то сексуальные коннотации þurs могут иметь стратегическое значение в этой роли. Кроме того, если формула (Þ-существительное...) / þursa dróttinn была особенно связана с традицией чародейства, то стоит учесть, что это могло быть интертекстуально ориентировано на привлечение традиции чародейства, идентифицирующее похитителя молота Тора с (потенциально незначительным) возбудителем болезни, против которого он используется.

Турсы – маргинальное и замалчиваемое мифическое меньшинство, которое, возможно, почти вымерло в Исландии 14-го века. На местах не было активистов-правозащитников, которые пытались разрушить предвзятые образы, построенные вокруг них. Вполне возможно, что турсы когда-то были могущественной и угрожающей мифической расой в глазах многих германских народов. Однако к 13-му веку – по крайней мере, в Исландии – их роли и реальности, возможно, быстро растворялись, возможно, сохранялись в отношении магических практик, противостоявших христианству, и, по-видимому, были приостановлены в определенных консервативных регистрах. Регистр рим, появившийся в 14-м веке, предполагает дифференциацию турсов от чисто функционального поэтического синонима етунов как категории существ, но отсутствуют указания на особые или отличительные качества или ассоциации: могучая раса турсов, возможно, уже была низведена до заурядных чудовищ, уступив череде веков, или, возможно, они просто остались позади, забытые, поскольку их создатели обратили внимание на ангелов, дьяволов и святых с приходом христианства. В самом деле, возможно, великие турсы уже за много веков до этого попали в тень етунов и троллей, которые, в их различных формах на протяжении истории, занимают воображение до наших дней.

Использованная литература:

Abram, Christopher. 2009. “Gylfaginning and Early Medieval Conversion Theory”. Saga-Book 33: 5–25.

Anttonen, Pertti. 1994. “Ethnopoetic Analysis and Finnish Oral Verse”. In Songs Beyond the Kalevala: Transformations of Oral Poetry. Ed. Anna-Leena Siikala & Sinikka Vakimo. Studia Fennica Folkloristica 2. Helsinki: Suomalaisen Kirjallisuuden Seura. Pp. 113–137.

Benediktsson, Jakob (ed.). 1968. Íslendingabók – Landnámabók. Íslenzk Fornrit 1. Reykjavík: Hið Íslenzka Fornrita Félag.

Buchholz, Peter. 1993. “Religious Foundations of Group Identity in Prehistoric Europe: The Germanic Peoples”. In The Problem of Ritual. Ed. Tore Ahlbäck. Åbo: Donner Institute. Pp. 321–333.

Sophus Bugge (ed.). 1867. Sæmundar Edda hins fróða. Christiania.

Cleasby, Richard & Gudbrand Vigfússon. 1896. An Icelandic English Dictionary Chiefly Founded on the Collections made from Prose Works of the 12th–14th Centuries. Oxford: Clarendon Press.

Clunies Ross, Margaret. 1994. Prolonged Echoes: Old Norse Myths in Medieval Northern Society Volume 1: The Myths. The Viking Collection: Studies in Northern Civilization 7. Viborg: Odense University Press.

Clunies Ross, Margaret. 1998. Prolonged Echoes: Old Norse Myths in Medieval Northern Society Volume 2: Old Norse Myths in Medieval Northern Society. The Viking Collection: Studies in Northern Civilization 10. Viborg: Odense University Press.

Coupe, Laurence. 1997. Myth. The New Critical Idiom. London: Routledge.

DONP – Dictionary of Old Norse Prose. Available at: http://dataonp.hum.ku.dk/index.html. (Last accessed: 25.03.2013.)

Dronke, Ursula (ed. & trans). 1997. The Poetic Edda II. Oxford: Clarendon Press.

Egilsson, Sveinbjörn & Finnur Jónsson 1931. Lexicon poeticum antiquæ linguæ septentrionalis – Ordbog over det norsk-islandske skjaldesprog. 2nd edn. København.

Eliade, Mircea. 1954. Cosmos and History: The Myth of the Eternal Return. New York: Harper & Brothers.

Einarsson, Bjarni ed. 2003. Egils saga. London: Viking Society for Northern Research.

Faulkes, Anthony (ed.). 1998. Snorri Sturluson, Edda: Skáldskaparmál. London: Viking Society for Northern Research.

Foley, John Miles. 1992. Traditional Oral Epic: The Odyssey, Beowulf, and the Serbo-Croation Return Song. Los Angeles: University of California Press.

Foley, John Miles. 1995. The Singer of Tales in Performance. Bloomington: Indiana University Press.

Foley, John Miles. 2002. How to Read an Oral Poem. Urbana: University of Illinois

Foley, John Miles. 2004. “Epic as Genre”. In The Cambridge Companion to Homer. Ed. Robert Louis Fowler. Cambridge: Cambridge University Press. Pp. 171 –187.

Frog. 2006. “Recognizing Mythic Images in Fantastic Literature: Reading Baldrs draumar 12–14”. In The Fantastic in Old Norse / Icelandic Literature – Sagas and the British Isles. Preprint papers of the 13th International Saga Conference, Durham and York 6–12 August 2006. Ed. John McKinnell, David Ashurst & Donata Kick. Durham: The Centre for Medieval and Renaissance Studies, Durham University. Pp. 258–267.

Frog. 2011a. “Alvíssmál and Orality I: Formula, Alliteration and Categories of Mythic Being”. Arkiv för Nordisk Filologi 126: 17–71.

Frog. 2011b. “Circum-Baltic Mythology? – The Strange Case of the Theft of the Thunder-Instrument (ATU 1148b)”. Archaeologia Baltica 15: 78–98.

Frog. 2011c. “Distinguishing Continuities: Textual Entities, Extra-Textual Entities and Conceptual Schemas”. RMN Newsletter 2: 7–15.

Frog. 2011d. “Traditional Epic as Genre: Definition as a Foundation for Comparative Research”. RMN Newsletter 3: 47–48.

Frog. 2012a. “Confluence, Continuity and Change in the Evolution of Myth: Cultural Activity and the Finno-Karelian Sampo-Cycle”. In Mythic Discourses: Studies in Uralic Traditions. Ed. Frog, Anna-Leena Siikala & Eila Stepanova. Studia Fennica Folkloristica 20. Helsinki: Finnish Literature Society. Pp. 205–254.

Frog. 2012b. “On the Case of Vambarljóð I: Comments on Formulaicity in the sagnakvæði”. RMN Newsletter 5: 22–38.

Frog. 2012c. “On the Case of Vambarljóð II: Register and Mode from Skaldic Verse to sagnakvæði”. RMN Newsletter 5: 49–61.

Frog 2013 (in press). “Germanic Traditions of the Theft of the Thunder-Instrument (ATU 1148b): An Approach to Þrymskviða and Þórr’s Adventure with Geirrøðr in Circum-Baltic Perspective”. In New Focus on Retrospective Methods. Ed. Eldar Heide & Karen Bek-Pedersen. FF Communications. Helsinki: Academia Scientiarum Fennica.

Frog & J. Roper 2011. “Verses versus the Vanir: Response to Simek’s "Vanir Obituary"”. RMN Newsletter 2: 29–37.

Gering, Hugo. 1902. “Die Rhythmik des Ljóðaháttr”. Zeitschrift für deutsche Philologie 34: 162–234, 454–504.

Gering, Hugo. 1903. Vollständiges Wörterbuch zu den Liedern der Edda. Halle: Buchhandlung des Waisenhauses.

Gering, Hugo. 1927. Kommentar zu den Liedern der Edda I: Götterlieder. Halle: Waisenhaus.

Grimm, Jacob. 1883 [2012]. Teutonic Mythology II. 4th edn. Trans. James Steven Stallybrass. Cambridge: Cambridge University Press.

Gunnell, Terry. 2007. “How Elvish Were the Álfar?”. In Constructing Nations, Reconstructing Myths. Ed. A. Wawn. New York: Brepols. Pp. 111–130.

Hall, Alaric. 2007. Elves in Anglo-Saxon England: Matters of Belief, Health, Gender and Identity. Woodbridge: Boydell Press.

Hall, Alaric. 2009. “'Þur sarriþu þursa trutin': Monster-Fighting and Medicine in Early Medieval Scandinavia”. Asclepio: Revista de historia de la medicina y de la ciencia 61(1): 195–218.

Halliday, Michael Alexander Kirkwood. 1978. Language as Social Semiotic: The Social Interpretation of Language and Meaning. London: Edward Arnold.

Harris, Joseph. 2009. “The Rök Stone’s iatun and Mythology of Death”. In Analecta Septentrionalia: Beiträge zur nordgermanischen Kultur- und Literaturgeschichte. Ed. Wilhelm Heizmann, Klaus Böldl & Heinrich Beck. Ergänzungsbände zum Reallexikon der germanischen Altertumskunde 65. Berlin: de Gruyter. Pp. 467–501.

Hopkins, Joseph. 2012. “Goddesses Unknown I: Njǫrun and the Sister-Wife of Njǫrðr”. RMN Newsletter 5: 39–44.

Hughes, Shaun. 2005. “Late Secular Poetry”. A Companion to Old Norse-Icelandic Literature and Culture. Ed. Rory McTurk. London: Blackwell. Pp. 205–222.

Jakobson, Ármann. 2005. “The Good, the Bad, and the Ugly: Bárðar saga and Its Giants”. Mediaeval Scandinavia 15: 1–15.

Jewett, Robert & John Shelton Lawrence. 1977. The American Monomyth. New York: Doubleday.

Jónsson, Finnur (ed.). 1905–1912. Rímnasafn: Samling af de ældste islandske Rimer I. København: S.L. Møllers.

Jónsson, Finnur. (ed.). 1912–1915. Den Norsk-Islandske Skjaldedigtning I–II. København: Rosenkilde og Bagger.

Kellogg, R. 1988. A Concordance to Eddic Poetry. Medieval Texts and Studies 2. East Lansing: Colleagues Press.

Kaplan, Merrill. 2011. Thou Fearful Guest: Addressing the Past in Four Tales in Flateyjarbók. FF Communications 301. Helsinki: Academia Scientiarum Fennica.

Koski, Kaarina. 2012. “Ghosts, Vermin and the Ill-Mannered: Polysemous Words Denoting Opposition to Social Order”. In Finno-Ugric Folklore, Myth and Cultural Identity. Ed. Adriaan van der Hoeven & Cornelius Hasselblatt. Studia

Fenno-Ugrica Groningana 7. Maastricht: Shaker. Pp. 153–164.

Kuusi, Matti, Keith Bosley & Michael Branch (ed. & trans.). 1977. Finnish Folk Poetry: Epic. Helsinki: Finnish Literature Society.

Kylstra, A. D., et al. 1991–2012. Lexikon der älteren germanischen Lehnwörter in den ostseefinnischen Sprachen I–III. Amsterdam: Rodopi.

Lindow, John. 1997. “Íslendingabók and Myth”. Scandinavian Studies 69(4): 454–464.

Lindqvist, Nat. (ed. & trans.). 1921. En Isländsk Svartkonstbok från 1500-talet. Uppsala: Appelbergs Boktryckeri.

Lönnroth, Lars. 1971. “Hjalmar’s Death-Song and the Delivery of Eddic Poetry”. Speculum 46(1): 1–20.

Lord, Albert Bates. 1960. The Singer of Tales. Harvard Studies in Comparative Literature 24. Cambridge: Harvard University Press.

Macleod, Mindy, & Bernard Mees. 2006. Runic Amulets and Magic Objects. Woodbridge: Boydell.

Martin, Richard P. 2005. “Epic as Genre”. In A Companion to Ancient Epic. Ed. John Miles Foley. Oxford: Blackwell. Pp. 9–19.

McKinnell, John & Rudolf Simek with Klaus Düwel. 2004. Runes, Magic and Religion: A Sourcebook. Studia Medievalia Septentrionalia 10. Wien: Fassbaender.

Meissner, Rudolf 1921. Die Kenningar der Skalden: Ein Beitrag zur skaldischen Poetik. Bonn: Schroeder.

Mundal, Else. 2000. “Coexistence of Saami and Norse Culture: Reflected in and Interpreted by Old Norse Myths”. In Old Norse Myths, Literature and Society: Proceedings of the 11th International Saga Conference. Ed. Geraldine Barnes & Margaret Clunies Ross. Sydney: Center for Medieval Studies, University of Sydney. Pp. 346–355.

Munz, Peter. 1973. When the Golden Bough Breaks: Structuralism or Typology? London: Routledge.

Neckel, G. & H. Kuhn (eds.) (1963): Edda: Die Lieder des Codex Regius nebst vewandten Denkmälern I. 4th edn. Heidelberg: Carl Winters Universitäts-buchhandlung.

Parry, Milman. 1928. ’ pith te traditionnelle dans Hom re. Paris: Société d’Éditions “Les Belles Lettres”.

Price, Neil S. 2002. The Viking Way: Religion and War in Late Iron Age Scandinavia. Uppsala: Department of Archaeology and Ancient History.

Reichardt, Konstantin. 1933. “Hymiskviða. Interpretation. Wortschatz. Alter.” Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur 57: 130–156.

Roper, Jonathan. 2012. “Synonymy and Rank in Alliterative Poetry”. Sign Systems Studies 40(1/2): 82–93.

Schier, Kurt. 1963. “Die Erdschöpfung aus dem Urmeer und die Kosmogonie der Völuspá”. In Märchen, Mythos, Dichtung: Festschrift zum 90. Geburtstag Friedrich von der Leyens 19 August 1963. Ed. H. Kuhn & K. Schier. München: Beck. Pp. 303–334.

Schulz, Katja. Riesen: Von Wissenshütern und Wildnisbewohnern in Edda und Saga. Heidelberg: Winter.

von See, Klaus, et al. (eds.) 1997–. Kommentar zu den Liedern der Edda I–VII. Heidelberg: Winter.

Setälä, E.N. 1932a. “Turilas, Tursas ja Turri. Eräitä lisiä”. Virittäjä: 343–357.

Setälä, E.N. 1932b. “Turisas ja turilas”. Virittäjä: 201–222.

Siikala, Anna-Leena. 2002. Mythic Images and Shamanism: A Perspective on Kalevala Poetry. FF Communications 280. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia.

Skj – see Jónsson 1912–1915.

Steinitz, Wolfgang 1934. Der Parallelismus in der finnisch-karelischen Volksdichtung untersucht an den Liedern des karelischen Sangers Arhippa Perttunen. FF Communications 115. Helsinki: Suomalainen Tiedeakatemia.

Sverdlov, Ilya V. 2011. “Ok dulda ek þann inn alsvinna jötunn: Some Linguistic and Metrical Aspects of Óðinn‘s Win over Vafþrúðnir”. Saga-Book 35: 39–72.

Sveinsson, Einar Ól. 1954. Brennu-Njáls saga. Íslenzk Fornrit 12. Reykjavík: Hið Íslenzka Fornritfélag.

Tolley, Clive. 1995. “Vörðr and gandr: Helping Spirits in Norse Magic”. Arkiv för Nordisk Filologi 110: 57–75.

Tolley, Clive 2009. Shamanism in Norse Myth and Magic I–II. FF Communications 296–297. Helsinki: Academia Scientiarum Fennica.

Tulinius, Torfi H. 2002. The Matter of the North: The Rise of Literary Fiction in Thirteenth-Century Iceland. Trans. Randi C. Eldevik. Viking Collection 13. Odense: Odense University Press.

Þórólfsson, Björn K. 1934. Rímur fyrir 1600. Kaupmannahöfn: Hið íslenzka fræðafélag.

de Vries, Jan. 1962. Altnordisches etymologisches Wörterbuch. Leiden: Brill.