Глава одиннадцатая

Russian Submarine·5 Oct 2021

ГЛАВА ОДАННАДЦАТАЯ
«Я читал письмо на Океане…».

Инна любила «бардовскую» песню. Она посещала фестивали, слеты, концерты, имела круг друзей, которых можно было увидеть в экране телевизора поющих свои песни. Это были потрясающие люди, которые, сидя у костра в лесу, могут переноситься мысленно в разные страны и эпохи, и им для этого достаточно одной гитары.
Я тоже люблю песню, но времени от дежурств почти не остается на фестивали и слеты, и приходится часто обходиться рассказами подруги об удивительном мире, где царствуют ноты и голос.
- Олька, привет. Завтра у меня встречаемся всей нашей компанией. Мы будем пельмени лепить и петь. У тебя, как со временем? – Инна рассказывала о своих планах на выходной.
- У меня полный «аншлаг»! – отвечала я.
Подруга понимала, что «аншлаг» - это «концерт» моих новорожденных младенцев, куда важнее для меня, чем предложенные пельмени под музыку.
- Жаль, а то у нас новинка. Хочу, чтобы ты послушала.
- Инн, очень хочу, но пойми правильно – работы просто очень много.
В воскресенье даже в гору глянуть не могла. Мой мобильный телефон разрывался от звонков, но я его специально положила в кабинете, чтобы не отвлекаться.
К нему подошла только к вечеру, когда выдалась возможность немного отдохнуть и в тишине выпить чашечку кофе.
Посмотрела на дисплей – пять пропущенных вызовов от Инны. Перезваниваю.
- Алло, Олька, слушай! – в телефонной трубке пробивался шум голосов и смех.
В эфире сначала было какое-то пощелкивание, словно происходили настройки, а потом зазвучала песня:
«После шумных побед приутих шар земной?
Ни сражений людских, ни войны за спиной.
Только поздний трамвай громыхнул вдалеке…
Сладко спит ангел мой у меня на руке.

Видно, слишком я щедр, но отдать бы не прочь
Сотню пламенных дней за одну эту ночь!
Уголёк ночника, свет звезды на щеке?
Сладко спит ангел мой у меня на руке» - невероятно пронзительные слова залетели в родильное отделение.
Мне было приятно, что хорошее настроение друзей, начинает передаваться мне.
Я знала эту песню. Мне ее Инна когда – то присылала уже в исполнении Дмитрия Бикчентаева. Автор стихов, Борис Вахнюк, рано ушел из жизни, но оставил после себя живое слово! Не многие авторы, могут похвастаться, таким «сердцебиением» фраз.
«Я хочу одного в этой смуте земной?
Наяву и во сне оставайся со мной!
Как звезда за окном, как вода в роднике,
Я бессмертен, пока ангел спит на руке!..»
- Оленька, это же Ты! Ты – Ангел!
Мне стало так приятно, что даже навернулись слезы на глаза. Я слушала песню, и передо мной проносился вихрь воспоминаний, который закружил меня, доставлял массу удовольствий.
Мое прекрасное настроение прервал голос акушерки.
- Оль, срочная операция. Все уже готовятся.
Прервав прекрасное пение друзей, я помчалась, правда, захватив с собой телефон.
Оставив его у дежурной сестры, попросила:
- Наташа, если сын звонить будет, ответь, что я, как только освобожусь, сразу ему перезвоню. И не жуй ты на рабочем месте. Сколько говорить об этом.

- Это конфета, Ольга Владимировна, - оправдалась та с набитым ртом.
– Шоколад успокаивает. У нас работа нервная.
Я освободилась совсем за полночь. Халат на спине был мокрый, словно его только что намочили. Глаза от света, даже на полумрак, реагировали болезненно. Подойдя к дежурному пункту, заметила, что Наталья спит, положив голову на руки. Почувствовав мое приближение, она очнулась и доложила:
- Все отдыхают до кормления. В пятой палате, у Суриновой, была истерика. Успокоили.
- Причина истерики? – уточнила я.
- Муж не пришел навестить вечером.
- А утром приходил?
- Приходил.
- Что еще?
- Сын не звонил, написал смс. А, еще звонил один человек.
Я насторожилась и взяла в руки телефон. Номера не было в списке моих контактов.
- Наташа, ты, что ответила на этот звонок?- сердце у меня куда-то провалилось.
- Я ответила, что вы на операции.
- А он, что?
- Неизвестный меня стал расспрашивать, куда попал. Я ответила, что в шестой роддом и что это телефон Ольги Владимировны, нашей заведующей, и, что вы освободитесь очень поздно.
Заметив мой настороженный взгляд, дежурная медсестра пошла в атаку.

- А, что, я не то ответила?
- То, но ты поинтересовалась, кто хоть звонил?
- Поинтересовалась!
- И кто?
- Воронцов. Он так представился.
Как гром среди белого дня прозвучали эти слова.
Не знаю почему, но в голове у меня навязчиво стала крутиться песня, из той же «бардовской» Инкиной компании:
«Улыбнитесь мне вслед ледяными глазами,
Утопите печаль в терпком черном вине;
Я всегда буду рад снова встретиться с вами,
Даже если опять на войне!».
Забавный поворот событий. Мне понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки и не подать вида, что растерялась. Я посмотрела на дисплей и улыбнулась. Мне было очень жаль, что Воронцов просто перезвонил из вежливости. Я понимала это. Он ответил на принятый когда-то звонок. Но это же ничего не значит. Я выдохнула.
За время моего одиночества мне пришлось растерять свойственную мне в юности восторженность , стать немного сдержаннее. Но это не значит, что я растеряла способность чувствовать. Может двадцать пять лет назад, я бы перезвонила, завела бестолковый разговор. Что взять от девушки восемнадцати лет от роду? Но я была уже дама среднего возраста.
Ну, на этом и все. Я опять выдохнула.

«Не слепите меня блеском северной стали -
Знаю, горько глотать поражения яд!
Только вы, адмирал, до сих пор не сказали,
Отчего так спокоен ваш голос и взгляд?».
- Отчего так спокоен ваш голос и взгляд, - повторила я тихо и отправилась собираться домой отдыхать.
Утро разбудило меня солнечной улыбкой. Лучи солнца проходили сквозь занавески и открыто намекали на то, что пора вставать. Невероятная лень натягивала одеяло. Рука потянулась за телефоном. В «Одноклассниках» мелькали бесконечные цитаты и высказывания, которые давно приписывают публичным людям, которые их никогда и не говорили. Фотографии котов и собак, цветов и кулинарных шедевров...
Среди этого повторяющегося «калейдоскопа», вдруг мелькнула неожиданное высказывание Фриды Кало: «Надеюсь, что уход будет удачный, и я больше сюда не вернусь». Это были ее последние слова, которые она произнесла, перед смертью.
Самобытная и невероятно талантливая мексиканская художница, которая оставила после себя множество прекрасных картин, прожила довольно сложную судьбу.
С этими мыслями я поднялась с кровати и направилась на кухню, чтобы заварить себе кофе.
«Почему внутренний протест чаще всего возникает тогда, когда человек должен наоборот – принимать смирение?» - продолжала размышлять я, помешивая в чашечке сахар. «Смирение – это поражение или победа? А победа - это сопротивление или несломленный дух?»
Я зашла в комнату сына и подошла к его столу. Фотографии подводных лодок и отца были везде. Часы–штурвал показывали точное время, компас, в котором вместо «Норд» было написано слово «Папа».
От первого и до последнего отсека,
Так содрогнулось все, как будто полюса

Меняли все у начинающегося века,
И рвались сгнившие от подлости троса.
На дно бесшумно опускалась лодка.
Звучал - ли «sos»? Кто скажет нам сейчас?
Нас не спасет и на поминках водка,
Забыть письмо, что море передаст.
Но вот от этого, безумного момента,
Мы осознали – это самый край.
Еще немного и начало «невозврата»,
Страну единую растащит, как сарай.
Еще немного, и, пожалуй, будет поздно
Без страха в небо нам смотреть.
Когда чужие янки нагло и стервозно,
Яхидно в спину будут нам сопеть.
От первого и до последнего отсека –
Мерило совести и офицерской чести.
Ребята, умирали во спасенье ЧЕЛОВЕКА,
Компас застывший плачет о Норд-Весте…
Я руками закрыла лицо. Слезы душили меня.
12 августа 2000 год. Суббота.

В этот день я проснулась с какой-то тревогой. Подумала, что сегодня День ВВС. Возня с сыном заняла некоторое время. Обещала погулять, сходить в музей. Отпуск же. Вчера на море перегуляли, и сегодня день требовал отдыха вдали от волн. Выбор остановился на Севастопольской панораме.
Этот день был такой теплый и солнечный. Отдыхали люди, прогуливаясь по севастопольским улочкам, еще находясь в полном восторге от недавно прошедшего праздника – Дня ВМФ. Мы всегда в этот день с сыном приезжали сюда. Я даже шутила, что отдыхаю только между Днями ВМФ и ВВС.
Севастополь… город славных моряков.
Почему-то вспомнилось, как еще в школе, Петя меня просил исполнить песню с ним дуэтом, о любимом городе. Помню, как мы стояли у края сцены, и меня жутко раздражало «орание певца». Медведь по ушам Петькиным не прошелся, он на них потанцевал. Я толкала его в бок, думая, что поймет, для чего я это делаю, а он орал еще больше. А на первом ряду, среди малышни, сидел Сашка, друг Пети, и огромным, смятым носовым платком утирал якобы слезы, переходящие в рыдания, от такого проникновенного пения.
« Ты лети, лети крылатый ветер…»

Когда я вспоминаю такие минуты, то всю мою душу пронизывает этот ветер моей юности. Я помню его. Помню.
Всю экскурсию сын вел себя плохо. Отвлекался, все трогал руками, замучил нескончаемыми вопросами экскурсовода, а в конце – потерял сандалик. Я вернулась в соседний зал, что бы его поднять, как вдруг услышала разговор между двумя женщинами, по всей видимости, работницами музея. Одна другой сказала, что слышала оповещение по радио, что в Баренцевом море затонула наша подводная лодка «К». Я взяла в руки сандалик и застыла на месте.
Петя…
Нахлынувшие воспоминания стали душить горло. Сколько времени прошло, а легче не стало нисколечко.
Я не буду – устала плакать.
Ты же рядышком! Ты живой!
Никогда не спускать флага –
Мы в отсеке одном.
Да, по всякому в жизни бывает,
А в округе все чаще молчком.
И, быть может, боль не стихает,
Что живем мы все «за бортом».
Словно с волнами, среди моря:
"Господи помоги!
Ведь, меня уверяла доля -
Верить в свои маяки!
Только б сил на пути хватило
К ним догрести, доплыть.
Чтобы душа не остыла,
Как бы камнем вниз не уйти…»
Мы все в этой жизни живем, как на подводной лодке. Только наша «автономка», не 90 дней, а вся наша жизнь от первого своего крика и до последнего дыхания. Не выжить в ней, если думать только о себе. Дает жизнь «течь», одному не заделать пробоину, не поставить заглушку и раздвижной упор. Я почти никогда не слышала от Пети слово «я». Было слово «мы»! Наша команда, наше море, наш флот, наш город, наша страна. Сначала над этим не задумываешься, но в подсознании, медленно откладывается энергия этих слов. И вдруг однажды, начинаешь понимать: что же они значили. А значили – надежность, осознание того, что рядом будет всегда тот, кто всегда подставит свое плечо, кто придет на помощь, кто не оставит без ответа письмо, потому, что всегда найдет нужные и важные для тебя слова.

Сто восемнадцать ребят погибали, предотвращая ядерную катастрофу.
Как-то несколько лет назад, я была на Серфимовском кладбище. Осенний ветер просто пронизывал до самых костей. Никого нет. Тишина. Я стояла молча, у одинаковых могил. У матроса и командира – одинаковые они, как и судьба, которую они разделили. И в один момент, рядом оказалась пожилая женщина в старой, потасканной одежде. Она подошла и тихо мне сказала: «Таких ребят не было и не будет больше никогда». Сказала и исчезла. Стало сразу как-то жутко от этих слов. Я сжала пальцы в кулак, чтобы ощутить силу руки. И в этот момент, только чрез много лет после произошедшего. В одной из записок, которая была обнаружена при поднятии на поверхность остатков лодки, были такие слова: «Нас убили?».
Гибель этих отважных моряков, объединила ожесточившуюся страну, дошедшая до последнего края непонимания и «домыслия»: что будет со всеми нами?
После случившегося, я надолго ушла в себя. Мир отделился от меня. Если ко мне обращались, я слышала, но не реагировала. Все понимала, но мне казалось, что слышу только голоса, а самих людей нет. Все исчезло. Все. Помню только, когда врач обратился ко мне: « Ну, хорошо, не хочешь говорить – не говори. Но захоти хоть что-то!».
Вот только тогда, я подняла на него уже осмысленные глаза и сказала: « Я хочу летать на маленьком самолете». В это время, доктор взял в руку трубку телефона, и я услышала, как он обратился к кому-то: « Витя, здесь такой случай. Надо поднять в небо человека. Да не просто поднять, а «провертеть» его в нем. Понимаешь? Надо!».
Там, в небе, я впервые за все время расплакалась. Сидевший рядом инструктор ничего не спрашивал.
- Ну что, «кадушку»? – спросил он меня, когда я немного успокоилась.
- Да, - ответила, утирая рукой слезы.
В это самое мгновение, у меня промелькнул один эпизод из детства.
Я стою в углу. Папа расспрашивает маму, почему я там, а она отвечает, что сил со мной больше нет. Отец подходит ко мне и протягивает книгу.

- Читай, атомный взрыв, а не девочка. Что зря время терять.
Я беру книгу и читаю ее название – Анатолий Маркуша «33 ступеньки в небо». Открываю ее и тут же читаю строки: « Небо не «ничего», умеючи и на него можно опираться…».
- Па, как же на небо опираться можно? Там же нет ничего?- продолжаю хохотать стоя в углу.
- Подрастешь – поймешь, - отвечает папа, - а пока читай.
Не знаю, это трудно объяснить словами, это надо ощутить. Бывают такие моменты, когда именно небо становится опорой в жизни. Наверное, это когда приобретаешь за спиной крылья и чувствуешь в них невероятную силу, способную дать осмысление, что небо не «ничего», а ВСЕ, что у тебя есть! Именно в эти моменты, ты начинаешь жить как-то по-другому, отдаляясь от земной суеты и неразберихи. Небо дает ясность всему происходящему, потому, что на земле слишком много ненужной «поддержки», которая расслабляет и делает человека беспомощным и растерянным. Небо возвышает, делает мысли, поступки и мечты благородными, гордыми и дерзкими.
Может Бог и дал нам этот Пятый Океан в поддержку?
Я давно не была в Церкви. Завтра надо сходить. Ребят помянуть.
Вытерев слезы и успокоившись, я открыла дневник Воронцова и стала читать на открывшейся странице.
Запись в дневнике:
«2010 год. Санкт-Петербург.
День начался с самого утра нескладно. Я проспал. Второпях одевался и бежал, сломя голову, на занятия в Военно-морскую академию имени Адмирала Флота Советского Союза Н.Г. Кузнецова. Уже сидя в лекционном зале , получил неожиданно «смс» от сослуживца: «Выручай, надо жену из роддома забрать. Как все организовать, не знаю. Первый раз. Помоги».
Лекции заканчивались в 16.00. Выписка в 17.15. За час надо все купить и успеть прибыть к роддому. «Ну, Жорка, ну, паршивец, что тянул. Раньше не мог сказать? Не час же назад сын родился. Пил, наверное, от счастья». Вечером, взяв такси, мы, как угорелые, носились по городу, покупая конверты, чепчики, пеленки и памперсы. Не забыли и про конфеты, цветы с шампанским. Минута – в - минуту прибыли за долгожданным потомством. Вышла, бурча, нянечка и забрала все то, что мы с собой притащили.

- Хоть бы этикетки поотрывали. Утюгом прогладили?
- Что надо было гладить? – поинтересовался молодой папа.
- Как чего? Одежду младенца! – с грохотом боцмана ответила няня.
Пока мы ожидали, я рассматривал фотографии, которые висели на стене. Радостные лица, наполненные светом и неподдельным счастьем, молодых родителей. Забавно было на них смотреть. Переводя взгляд с одного снимка на другой, я почувствовал нарастающую тревогу. Почти на всех фотографиях улыбалась знакомая женщина. Земля стала уплывать из-под ног. Это была она, Леди Гамильтон!
Я со всей силы постучал в окошко двери.
- Чего шумите? Ждите. Одеваем младенца, – ответили мне. – Или вы еще кого собрались забрать?
- Скажите, а Ольга Владимировна у вас работает доктором?
- Работает. Сейчас она малыша вынесет. Ожидайте!
Чтобы не показывать свою взволнованность, я присел на стул, рядом со столиком, на котором лежали рекомендации для родителей по выписке ребенка из роддома. Я взял листок в руки и в конце текста прочел: « … кандидат медицинских наук Ольга Владимировна …».
«Значит, устояла! Значит, победила Леди Гамильтон!» - Приятные мысли овладели каждой клеточкой моего тела. Еще секунда, и мне бы пришлось оказывать первую медицинскую помощь. Не может быть! То, что я представлял себе много раз, – сбылось «точь-в-точь».
Ольга держала на руках малыша и улыбалась. Красивая, необыкновенно женственная, она излучала свет, который обычно исходит от икон.
Я не понимал, что происходит вокруг меня. Я видел только неземную гармонию, которая только может быть на Земле!
Отдав младенца, взяв цветы и конфеты, она ушла по своим делам, а я долго смотрел ей вслед, радуясь торжеству справедливости.

На следующий день я дежурил у дверей роддома, желая поговорить с Ольгой.
- Ты чего тут маячишь? Кого надо? – няня явно обладала талатном боцмана.
- Ольгу Владимировну жду, – ответил я.
- Не жди. Она на операции. Поздно освободится.
- Тогда я подожду в приемном отделении.
Няня отворила двери.
- Заходи. Тут посиди, если так надо. Чаю хочешь?
- Хочу.
Мария Павловна ( так звали мою спасительницу) угостила меня бутербродом.
- Чего ждешь? Смотрю, при ранге уже? Ты, случайно, с ее мужем не служил? - начала она свой «допрос».
- Нет. Я не знал его. Не довелось.
- Жаль, а то бы порадовал. Она у нас необыкновенная. Вот уж столько лет новорожденных деток называет в честь погибшего экипажа. Слушай, пойдем, чего покажу, только надень белый халат.
То, что я увидел, по силе эмоций, было подобно северному сиянию. В кабинете, по всей видимости, врача, на всю стену были помещены фотографии - лица малышей с подписанными именами. Детские рожицы были наивными и прехорошенькими. Каждое фото было подписано.
- Это только часть. Это самые трудные. Это те, которых всеми силами спасали и спасли, - стала пояснять няня. - Ольга Владимировна их зовет «мои морячки».
Я всматривался в детские мордашки и думал: «А, вдруг, моряками станут?». При виде этой картины мне вдруг вспомнилось: полярная ночь, ветер, снег. Перед глазами всплыли, как в каком-то кино, кадры прошлого. Сердце мое охватила открытая радость, что жизнь продолжается. Что в этих детишках будущее нашей страны! И кто занет, может, среди них будущие моряки-подводники. Жизнь продолжается…».
«Боже, мой!» - от волнения я отсранила от себя дневник. Значит Воронцов был в роддоме! Я лихорадочно стала искать дату записи. Отлистав несколько страниц, я увидела, что она была сделана пять лет назад. Такого просто не может быть! Он был в роддоме, ждал меня, чтобы поговорить, но так и не сделал этого! Он узнал меня в Северодвиинске, но не подал вида. Он понял, что совсем недавно я звонила… Как стыдно. Яркой краской загорелись щеки. И зачем я вспомнила об этом письме! Зачем я его вообще тогда взяла в руки!

Мне стало мало воздуха! Открыв окно, в комнату ворвался свежий ветер. Партьеры, словно паруса налнились, чтобы оторвать меня от реальности и увезти кудато далеко . Все что угодно я могла себе представить, сочинить, нафантазировать, но такой исход событий – никогда не мог «вломиться» в мою сверх ненормальную голову. Литераторы часто мучаются , чтобы придумать какой-то захватывающий сюжет, а здесь и сочинять не надо. Зазвенел телефон. Тоня!
- Оленька молодец! Оленька хорошая девочка! – я узнала родной голос подруги.
- Тоня, давай встретимся в кафе. Мне с тобой надо поговорить.
Через полтора часа кафе «Тануки» слушало наш диалог.
- Вот так история, - произнесла подруга, явно сожалея, что ситуация разыгралась именно так, - И что, больше он не перезвонил?
Я отрицательно покачала головой.
- Оля, так он еще перезвонит! Занят очень, - утвердительно заявила подруга.
От услышанного, я словно онемела. Как рыба стала хватать воздух. Мне понадобилось некоторое время, чтобы внятно произнести слова.
- Тоня! Ты невероятная оптимистка! И вообще, я встретилась с тобой, чтобы на этой истории поставить точку.
- Какую? Одну «жирную»? Или три подряд «худеньких»? Хватит! Ты мне надоела !- Тоня перешла на повышенный голос – Искла? Нашла? Теперь не знаешь, что делать? Мы спрашивали тебя с Инной: зачем тебе это надо? Ты что тогда ответила: хочу найти, чтобы отдать письмо. Так отдай! Чего ты его у себя держишь? Молишься на него? Влюбилась? Так имей смелость хотябы себе самой признаться в этом!

В этот момент, когда говорила подруга, Посейдон рядом покажется игривым малышом. Из глаз Тони, разразились молнии. Я сидела не шевелясь. В кафе все затихли, отреагировав на эмоционалтный диалог двух женщин.
- Тише. Всех переполошила, - ответила я, совершенно не зная, что и ответитm, - Я сожгу письмо. И забуду эту историю.
- Забудешь эту историю? А ты читала весь дневник Воронцова?
- В смысле?- я растерялась.
- Оля, ты читала все записи в дневнике от начала до конца?
- Нет. Я прочла только те страницы, которые касались меня. А ты что, все читала?
- Да, ЧИТАЛА! И поэтому так настойчиво просила тебе ему позвонить.
- И что там ты нашла такого, что просто одержимая! – теперь у меня стал повышаться голос.
В нашу сторону снова стали оборачиваться посетители. Заметив это, я снизила тон.
- Да простит меня Господь, но я прочитала записи. Оля, я не могла от них оторваться, - Тоня несколько успокоилась и продолжила, - Не буду всего пересказывать, но есть там одни слова, которые я запомнила: «Я читал твое письмо на Океане, а Океан читал его со мной. Тебе не мешает такой подсматривающий? Ибо ни один человеческий глаз никогда не прочитает ни одной твоей строчки ко мне...". Я поинтересовалась. Это слова Анны Ахматовой.

Пристально посмотрела на подругу.
- И что ты хочешь этим сказать?
- А то, что ты совсем ничего не поняла. Он вспоминал тебя в дальних морских походах; писал письма, а ответы читал на Океане. Ты присутствовала в его жизни незримо. Была неким образом, который помогал, поддерживал. Не имея возможности с тобой общаться, он писал тебе в дневнике, а ответы читал на Океане. Как же красиво сказано: «…на Океане».
- Как-то совсем романтичная натура.
- Ну, а почему сразу какое-то осуждение? Почему все должны быть одинаковыми? Записи вели почти все великие мореплаватели. Они, вообще, народ особенный. Например, личные дневники имели Нахимов, Седов, Кузнецов, Головко. Моряки большую часть жизни смотрят на звезды, а не как мы – на построенные небоскребы, которые закрывают небо.
Подошла официантка и принесла заказанные десерты.
- Знаешь, Оля, когда я нашла у Ахматовой эти строки, я поняла, что Воронцов их несколько перефразировал, он дал жизнь фразе с мужской стороны. Вот слушай.
Тоня достала из сумочки записную книгу, открыла и стала читать: «Я, когда люблю, то беру любимого всюду, не расстаюсь с ним в себе, усваиваю постепенно, превращая его в воздух, которым дышу, - всюду ...".
- Эту фразу Воронцов написал с определенным смыслом. Он же подводник. Но я не стану это комментировать. Прочти сама. А вот, когда прочитаешь, сама сделаешь окончательный вывод: ставить одну точку на этой истории, или пока многоточие.

Вернувшись, я с нетерпением принялась читать дневник. Вернее искать заветные строки, о которых говорила мне подруга. Я пропускала все то, что не касалось меня, спешила и от этого с каждой минутой начинала все больше и больше волноваться. И вот, наконец! Читаю: “ Никогда не думал, что оробею, струшу. Я не дождался Ольги с операции. Выпив чашечку чаю с нянечкой, засобирался, сославшись, что закрывается метро. Конечно, это было неправдой. И няня догадалась об этом, потому, как я попросил не рассказывать о моем приходе. Она так пристально, по-матерински посмотрела прямо в глаза, что мне стало не по себе. Глупый конечно поступок. Хотя глупо вообще все это: столько лет хранить в себе образ женщины, которую я, в сущности, совсем и не знаю. Веду себя как глупый мальчишка курсант. Если такое позволительно в двадцать лет, то в мои годы – это уже паранойе. Завтра я уезжаю из Питера, делаю последнюю запись и более к этому не возвращаюсь. Но хочу сам себе ответить только на один вопрос: «Что я хотел от этой Женщины? Чего от нее ждал?». Надо себе честно признаться, что делая записи в дневнике, я, таким образом, разговаривал с ней. Вот только ответы читал на Океане. Как у Ахматовой: « Я читал твое письмо на океане, океан читал его со мной. Тебе не мешает такой подглядывающий? Ибо ни один человеческий глаз никогда не прочитает ни одной твоей строчки ко мне...". Но я хотел получить от нее настоящий, реальный ответ, который будет написан ее рукой. Хотел! Ждал! Мечтал! Видел это письмо! Представлял, как открываю его, читаю: «Здравствуй, мой дорогой .... (даже задумалась, как к тебе обратиться). Ты мой... Боже мой, сколько смысла в слове « МОЙ»! Ты - МОЙ! Ничего лучшего не могу написать, как словами М. Цветаевой: " Я, когда люблю, то беру любимого всюду, не расстаюсь с ним в себе, усваиваю постепенно, превращая его в воздух, которым дышу, - всюду!". Милый, я дышу тобой...
И мне хочется

Быть нежной, ласковой и шумной,
- Так жаждать жизнь! -
Очаровательной и умной, -
Прелестной быть...
Мое свершившееся чудо
Разгонит смех.
Я, вечно розовая, буду
любимей всех....
Обнимаю тебя и целую. Твоя Ольга».
Ну да ладно, пора собираться. Дневник оставляю. Говорят, что мечту надо отпустить, как птицу. Как птицу… Оля! ПРОЩАЙ НАВСЕГДА».
Пути Господа неисповедимы. Все эти годы, почти рядом был человек, который думал обо мне, желал добра, помогал мыслями и поддерживал в трудные минуты. Что мы знаем о таком явлении? Мы многое знаем, но часто не задумываемся над всем этим. Все в нашем мире связано на уровне единой психики. То, что мы часто принимаем простой случайностью, на самом деле – синхронность ситуации, сопереживание. Ученые называют это явление СИМУЛЬПАТИЕЙ - одновременные эмоции. Находиться в едином энергетическом поле с человеком, который дорог, который с вами в мыслях, независимо от вашего родства и расположения друг от друга. Каждый из нас имеет в себе некую систему вроде GPS. Благодаря этому мы и встречаем тех или иных людей, получая помощь и поддержку. Получаем советы, предостережения, уроки мудрости и опыта. Мы с такими людьми едины в одной энергоматрице чувств. Даже те люди, которые даются нам на испытания, являются связующим звено, мостиком, который помогает нам в нужный момент найти то, что нужно, в том числе, связаться с важным, на данный момент, человеком.
Если говорить языком христианства, то это явление называется ДУХОВНОЕ РОДСТВО, БОЖЬЯ БЛАГОДАТЬ - невероятная сила, которая действует на расстоянии и способная творить истинные чудеса. Любое духовное состояние влияет на других. Это, своего рода, КВАНТОВАЯ ЗАПУТАННОСТЬ. Она существует не только в механике. Когда состояние двух объектов оказываются взаимосвязаны, их связь сохраняется, даже если эти объекты разнесены в пространстве за пределы любых земных точек. Измерение параметра одной частицы, приводит к мгновенному прекращению запутанного состояния другой. И все это происходит с невероятной скоростью, на много превосходящую скорость света.

Известная теория эффекта бабочки применима и к нашей жизни. Стоит только сделать первый шаг в выбранном направлении, и считайте линии времен, в которой мы - больше не существуют.
Если бабочка, так может повлиять на события, то почему наши действия не могут изменить собственную жизнь?
Да запросто, главное этого захотеть и самое сложно – набраться смелости сделать первый шаг. Именно этот ШАГ и будет тем самым взмахом крыла бабочки.
Пусть он будет один, а дальше пока не удастся начать двигаться, но сам эффект от выполненного действия зародит идею в голове и прогонит страх. Невероятной силы мысли овладели мной. Словно до этих прочитанных строк в дневнике, жила без четкого понимания Законов, по которым живет человек внутри себя и в обществе. Как врач, я понимала биологические законы, понимала психологию выбора сделанного человеком в той или иной ситуации. Но попытаться совместить единым общим организмом всего живого, как одного целого – это случилось у меня впервые.
Заканчивался год, ждали Новогодние и Рождественские праздники, в душе произошла какая-то «революция», не давшая ни малейшего шанса оставить в своей жизни так, как было раньше.
Все требовало перемен, нового взгляда, новаторских мыслей и поступков. Я это прекрасно понимала. Но, пока, растерянная и опустошенная, словно генерал, который растерял войска на поле битвы, пытается мобилизировать оставшиеся силы, для нового броска, который позволит выиграть сражение. Хотя, что это за генерал, что допустил такое!
На экваторе жизни мы часто начинаем себя грызть - надо было идти учиться на другую специальность, выбрать другого мужчину. А пока были силы - может и переехать надо было в другую страну. Упущенные возможности кажутся нам прекрасными. Но это лишь иллюзия. Мы должны пройти свой путь, он у нас один. И чем больше мы стонем о том, чего не было, тем меньше замечаем хорошего вокруг себя. УПУЩЕННАЯ РЫБА ВСЕГДА КАЖЕТСЯ БОЛЬШОЙ.

Проблемы случаются в жизни каждого человека. И как он принимает на себя вызов судьбы - характеризует его как личность. Житейская мудрость учит смирению: "Сделай все, что в твоих силах, а в остальном - положись на судьбу". Выжидательная позиция - экономит энергию и внутренние силы, которые забирают гнев и ярость. Именно они так необходимы для дел во благо, а не в борьбе с ветряными мельницами.
Если проблему можно решить, то не стоит о ней беспокоиться. Если ее решить нельзя, то беспокоиться о ней бесполезно.
Подумав над всем этим, я закрыла дневник, положила его в свой письменный стол вместе с письмом, решив, что жизнь сама мне подскажет, что с этим дальше делать.
Неистовая Буря бушевала,
Ломала мачты, гнула якоря.
И танец свой безумный танцевала,
Не понимая, как я жду тебя!
Она носилась, устали не зная,
Не видя никого - да и себя.
Она интуитивно понимала,
Что я сильней, и жду тебя!
Моя рука над морем - флаг на мачте,
Биенье сердца - сила корабля!
Седые волны, ваша воля - плачьте,
А я с надеждой верую в тебя!
Что скалы для меня - я звезды сдвину!
Найду без компаса все полюса!
Не одолеть вовек мужчину,
Которого хранят Любовь и Небеса!

113 views·5 shares

113 views