Глава третья
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
«Во срету жадати».
Навстречу желаемого.
(поморский язык)
«С морем не шутят, оно и само может пошутить».
Поморская пословица
«Мы часто не можем быстро изменить ситуацию, но мы можем изменить отношение к ней. Мы можем наполнить ее смыслом и пониманием, что все происходит не просто так», - с такими мыслями я отправилась в путь.
Морские навыки надо было вспоминать, и на адаптацию времени не было. Это я понимала, стараясь собраться, восстановить все свои прошлые знания и умения.
Наша команда состояла из шкипера Тимофея Гавриловича, помощника шкипера (меня), хозяина яхты Александра Андреевича (босса), его жены Натальи и двоих ребятишек Артемки и Никиты.
Но начну описание нашего путешествия с ЕЕ Величества – Яхты. Она была очень красива. Hanse 385. «Урсула». 11,4 метра в длину, шириной почти в четыре, и с осадкой почти в два. Уникальный вариант судна для яхтинга. Две просторные каюты. Место для капитана на корме. Но завораживала мачта, которая возвышалась над уровнем воды на 17 метров. Закрытый салон (шлюп) придавал ей вид корвета в уменьшенной форме, но с парусом. Тип парусного вооружения – косое. Это же так круто идти к ветру под углом 20 градусов! Такая яхта была настоящим бестселлером – в ней настолько удачно сочетались ходовые качества и большая вместимость.
Парус – это что-то особенное, что придумано не человеком. Я точно знаю, что парус – это ладонь ветра.
Через шкот, удерживаемый рукой, человек чувствует причастность сразу к двум стихиям – морю и ветру. Высокая, наклоненная назад мачта, открытая, как на спортивном швертботе, и слегка приподнятая над ватерлинией корма. Просторный кокпит, и все фалы и шкоты выведены к двум штурвалам. Автоматически раскручивающийся стаксель, одноканатная система рифления грота – все под рукой.
«Урсула» была истинно красавицей, ведь в переводе означала – «Медведица». Когда я ее впервые увидела, у меня так забилось сердце, что вздрогнуло даже море, ударив о бок яхты волной. И она немного качнулась в приветствии. Но я, кажется, увлеклась описанием судна.
Шкипер – бывалый и прекрасный моряк, знающий здешние места, яхтсмен, лет сорока, с выдаваемым «оканым» поморским диалектом. Он сразу расположил меня к себе своей искренностью и простотой.
- Ну что, загляделась? Вот, поставили кусок ткани на палку, да пошли предки наши по морю смело. И вот, еще и дерзнули – развернули ее против ветра, чтобы вперед двигаться. Ветер в лицо, а мы вперед движемся! Не чудо? А знаешь почему? – обратился шкипер ко мне.
- Судно двигается вперед зигзагом, подставляя ветру то один, то другой борт. Ветер дует, как бы постоянно в «скулу», толкая судно вперед и в сторону. Раз за разом оно поворачивается к ветру то одним, то другим бортом – перекладывает галс и корабль двигается вперед, - ответила я, краснея.
- И как эти повороты кличут? – хитрые глаза шкипера начинали на меня смотреть с любопытством.
- «Оверштаг» и «фордевинт».
- Чего? Какой винт? Не расслышал! Не самолет разбираем. ФОРДЕВИНД! Твердо на конце говори! Море твердость уважает. При повороте оверштаг парусное судно меняет галс, переходя линию ветра штагом, т.е. носом против ветра и при повороте через фордевинд судно проходит линию ветра кормою к нему. Поняла чего?
- Знаю, что при повороте «оверштаг» вызывается вся команда по авралу: «Все наверх, поворот оверштаг». Поворот «через фордевинд» в слабый ветер не так сложен. На папиной шхуне выполнялся одной вахтенной сменой.
- Заходи, покажу тебе диво дивное - морскую красавицу, - предложил мне Гаврилыч, подал руку, и я вступила впервые на палубу «Урсулы».
Неописуемый у меня был восторг от увиденного. Конечно, вспоминая папину шхуну, всего этого я и представить себе не могла.
- Федор Тимофеевич, а каким маршрутом мы пойдем?
Шкипер разложил карту. Я ахнула. До боли были знакомые все острова.
- Давно на Соловках не была?
- Почти восемнадцать лет. А маяк на Секирной горе работает?
- Работает. Что ему сделается.
Помню, мне папа рассказывал легенду об этой горе. Вернее, это холм высотой 74 метра, на котором располагается Вознесенский скит Соловецкого монастыря. На самой вершине стоит церковь-маяк. Во времена преподобных Савватия и Германа произошло событие, давшее горе такое название. Долгое время место это было необитаемым. Поселились здесь два монаха и стали жить. Заметила жена рыбака, что улов у монахов лучше, чем у мужа, и стала его «пилить». Вот, мол, чего ты в те места не ходишь за уловом. Муж пошел в море, а она на лодке перебралась и стала хозяйничать. Монахи ночью услыхали плач. Выбежали из землянки, видят, как два светлоликих ангела секут розгами бабу и приговаривают: «Говорил тебе муж, что земля эта для жития иноков, чего самовольничала? Чего мужа не убоялась?». Вот, оказывается, и ангелы ведут воспитательную работу.
Наш маршрут проходил: Онега – Кий-остров - остров Пулонец – Кондостров - Мягостров – Соловки – Северодвинск - Архангельск… Красная полоса на карте проходила от Онеги, куда мы прибыли на самолете из Питера. «Урсула» стояла в поселке Дачном.
Погода была приятной, с остатками шторма двухдневной давности. Но было тепло.
Все перед отплытием собрались в небольшом арендованном домике на берегу моря, чтобы все обсудить и распределить обязанности, проверить готовность к походу. Поздно разошлись по своим спальным местам, дабы на рассвете отправиться в морское приключение.
Засыпая в незнакомом месте, я почувствовала некое волнение от того, что совсем скоро увижу вновь остров Пулонец.
Мне снилось Белое море. Во сне я слышала папин голос: «Доча! Выбегай! Смотри, твоя подводная лодка по курсу!». Я выскакиваю из кубрика и вижу умопомрачительной красоты остров. Укрыться на нем невозможно – гранитная шапка отполирована штормовыми волнами. В отлив вода обтекает его со скоростью восемь километров в час. Берега острова сильные приглубы. Волны подходят сразу к берегу с нерастраченной энергией. Я знаю, что у самого берега стоять очень опасно, потому, что начинаются сильные подводные склоны.
Заброшенный одинокий маяк предупреждает моряков о возможных «отмелях – кошках» и предостерегает об опасности. Издали остров сильно напоминает субмарину. Это же не просто остров! Это Моя Подводная Лодка!
Я белым платком машу и во сне слышу протяжный голос сирены…
Онежский залив. Он расположен западнее Двинского залива и просто вдается в берег Белого моря между двумя мысами. От устья реки Онега до города Кемь – это все Поморский берег, а дальше уже Карельский.
Так, знакомимся с командой дальше.
Босс – бизнесмен в сфере продажи ремонта малых морских судов. Человек, который мало говорит, но если слово сказал, то оно весомое и значимое.
Уже в поездке я узнала цель нашего морского путешествия. Это была не прогулка на яхте.
У Александра Андреевича полгода назад умер папа, которого он очень любил и уважал. Оставил отец завещание, в котором выражал свою волю, чтобы сын привез землю на его могилу с Соловецких островов.
Здесь, на этих северных широтах в годы Великой Отечественной войны, с 1943 по 1945 года, была еще и Школа Юнг Северного Флота. Отец Александра Андреевича был курсантом этой школы и всю свою жизнь считал Соловецкие острова своим вторым домом.
Наша яхта шла намеченным курсом в очень приятной и дружеской обстановке. Я следила за порядком, готовила еду, кормила команду, помогала шкиперу. Конечно, расстояние между островами было небольшим, и его можно было пройти и за сутки, но так как с нами были дети, мы останавливались, гуляли по островам, ставили палатки и наслаждались потрясающей природой. Но, самое важное – мы знакомились, борясь нещадно с местными «комарами-слонами».
- Александр Андреевич, а кем был ваш отец? – спросила я, когда все собрались на корме яхты вечером, перед сном, на первом нашем острове Кий.
- Он был командир подводной лодки. Всю свою жизнь посвятил флоту.
Волна тихо покачивала яхту. Была такая невероятная тишина, что казалось, море притихло, насторожившись.
- С нами на яхте находится написанная им картина. Он рисовал ее долго, с огромным терпением и старанием. Душу вложил. На ней Маринеско и летящий в небе Пе -3.
- Самолет Пе-3 и командир подводной лодки? – мы переспросили.
- Мой папа, Андрей Павлович, родился в этих местах. Отец его погиб в море еще до начала войны. Тяжело жилось с матерью, которая работала с утра до вечера, чтобы прокормить двоих ребятишек. В начале войны ему было 13 лет, когда здесь, на Соловках, открыли Школу Юнг. Его взяли как сироту на первый же поток 42-го года. Летом надел он только бескозырку, а уже осенью - согревающий бушлат, «салагу» превратил в моряка.
Ощущая, что рассказ будет очень интересным и долгим, я достала всем теплые пледы, и мы, укутавшись в них, продолжали внимательно слушать.
- И вот, как мне рассказывал отец, 5 ноября 1942 года, отряд курсантов был недалеко от устья реки Поной, они помогали рыбакам ловить треску. Есть-то ребятам надо, вот и помогали. Вдруг неожиданно они увидели в небе горящий падающий самолет. Это, наверное, очень испугало ребят, потому что этот момент мой отец запомнил на всю свою жизнь. Самолет упал, но взрыва не было. Мальчишки стали требовать, чтобы срочно отправиться на поиски летчиков. Но командир запретил им это сделать, и они вместе с рыбаками вернулись обратно.
- В гиблое место упал самолет. Река Поной, ее еще зовут – Собачья река. Непроходимая тайга и топи. Вот и не пустил туда ребят командир, - дополнил рассказ наш шкипер, – бывал я там.
- В 45 году, когда отец уже служил на Балтике, ему довелось познакомиться с самим Маринеско. Вот тогда отец навсегда принял решение, что после войны, пойдет дальше учиться и станет подводником. Но упавший самолет не давал ему покоя.
Поздно уже, пора спать.
- А что дальше случилось? – дети просили продолжить рассказ.
- Нет, спать. А завтра я продолжу. Скажу только одно, что отец предположить не мог тогда, когда его руку впервые пожал крепко Александр Иванович Маринеско, что …,- рассказчик замолчал. Видно было, что он подбирал слова, чтобы продолжить фразу.
– Эти истории встретятся.
Я долго не могла уснуть. У меня на яхте было потрясающее место в самом носу. Хотя я и на клотике спала бы – только бы в море! Я первая встречала солнечные лучи света и первая видела их затухания. Перед моими глазами стоял образ мальчишки, который, несмотря на свой подростковый возраст, принимает мужское решение – стать настоящим морским офицером. Его сдвинутая на лоб бескозырка и ясные глаза, напомнили мне о Моем Адмирале, который так же когда-то раз и навсегда принял такое же твердое решение. От мыслей так стало приятно. Северные ночи не очень теплые летом, и я укуталась сильнее в одеяло.
Остров Кий («Чей» – по-русски) сложен из гранитных скал возрастом почти в четыре миллиона лет. В период отлива, когда отступает море, обнажается берег, сплошь покрытый водорослями, что делает его края обрамленными зелеными кружевами. На возвышенности величаво стоит Церковь Рождества Богородицы.
Лежа, я видела крест, который уходил в небо над островом.
Когда-то мне папа рассказывал о разных событиях, которые происходили на наших северных рубежах во время Великой Отечественной войны. История, которая взволновала тогда меня более всего, касалась тайной Кольского полуострова и ее связи с Гипербореей.
Арктида (Гиперборея) – страна древней северной цивилизации.. На поиски накопленных знаний о которой Гитлер потратил много денег. Что искал фюрер подо льдами? Сегодня много говорят об оккультизме третьего рейха, но мне тогда еще отец сказал, что интерес нацистов был намного шире, чем мы себе могли представить.
Север притягивал своей необъятной силой и мощью. Человек, рожденный в суровых северных широтах, впитывает в себя невероятную стойкость во всем.
Откуда было знать пасынкам дьявола, что сила Арктиды в безмерной высоте человеческого духа и мужества. В этих краях властвует единственная Царица - Природа!
В конце войны, Сталин дал задание Командующему Флоту СССР Адмиралу Николаю Кузнецову отправить в Арктику, в район Земли Королевы Мод, экспедицию на поиски немецкой Базы – 211, о которой поступали сведения от иностранной разведки. Эти места интересны были не только термальными водами, огромными гротами, которые могли служить убежищами для подводных лодок, но интерес к этим местам заключался совсем в другом – немцы из каких-то источников уже тогда знали, что здесь огромные запасы высококачественного урана, который необходим им был для производства атомного оружия.
Как и кем были составлены «Карты прохождения морских глубин Арктики», которые отмечались грифом высочайшей секретности: «Только для капитанов подводных лодок Кригсмарине» - было неизвестно. Но эти карты были отпечатаны в концлагере Дахау в январе 44 года, и все лица, которые принимали участие в их производстве, были немцами убиты. Лоции были очень точными, и сегодня объяснить факт их полноты никто не может.
Адмирал Николай Кузнецов, уроженец этих мест, после смерти отца, желая стать моряком, приписал себе два года и в пятнадцать лет вступил добровольцем в Северо-Двинскую Флотилию. А в 36 лет он уже капитан первого ранга и командует Флотом! Возможно, в этом и кроется сила русского человека, который, родившись в этих северных широтах, крепок прежде всего своей верой в поставленную цель! Он черпал силу у природы, которая давала ее щедро и которая помогла ему по жизни выдерживать все удары судьбы. В истории нет ни одного такого адмирала, которого: то награждали, то судили; то опять повышали в звании, то снова отправляли в отставку с понижением. Но сила и стойкость этого Человека была по–северному невероятно несгибаемой! В конце жизни он занимался литературой, переводами, но никогда не забывал о море. Он был его АДМИРАЛОМ! Бывает так, что это звание человек получает не по человеческой воле, а по воле Бога.
Мне было всегда интересно, состоялась ли тогда наша экспедиция к Базе -211? И почему об этом мы так мало знаем? Почему в сохранившихся записях Кузнецова, нигде не упоминается об этом факте?
На следующий день нас очень приветливо встретил Кондостров. С хорошей погодой и спокойной водой. В самом центре Онежской губы расположилась вся в хвое и лиственнице территория благоухающей свежести. Здесь, из местного камня, был поставлен памятник Петру Первому, с отмеченными на нем годами пребывания его на этих землях: 1693, 1694 и 1702 гг.
Излюбленное место яхтсменов приняло и нас приятно и по-доброму. В лесу, разведя костер, мы решили приготовить уху по-поморски и продолжить вчерашний разговор.
Конечно, рыбу к ухе, мы заранее купили у местных рыбаков, но рецепт ее приготовления мы знали! Сваренный сначала крепкий бульон из семужьей головы, печени трески натуральной, палтуса, а потом влитые тонкой струей взбитые яйца – это только начало приготовления этого поморского чуда. Обязательные составляющие ее: лимон, водка, зелень, шафран. Еще в давние времена, когда Архангельск был единственным портом страны, торговать с Россией хотели все страны, которым нужен был мачтовый лес, соболя, деготь, пенька, смола. Так что поморы одни из первых знали, как правильно применить лимон и специи в приготовлении еды. Да и кулебяка (рыбник) – это поморский пирог. Как же она хороша с ушицей!
Ночной костер разговаривал с нами потрескиванием дров.
- Папа, а почему дедушку напугал падающий самолет? Это так было страшно? Ведь взрыва-то не было, – начал разговор сынишка Александра Андреевича.
- Понимаешь, ему тогда было немного больше, чем тебе. В сорок втором в этих местах был глубокий тыл. И прямо на глазах у ребятишек, твоих ровесников, падает самолет. И не только падает – его сбивают! Это и видели ребята.
- Как сбивают? Кто?- мы почти хором все вместе произнесли.
- Вот этот вопрос и мучил моего отца всю жизнь. Он искал на него ответ и нашел.
Мы все сидели у костра и забыли даже про еду.
- Начну с самого главного. Были предположения, что немцами в Архангельских лесах были оборудованы и обустроены аэродромы «подскока». Они должны были стать для люфтваффе базой для нанесения ударов по крупным промышленным городам нашей страны.
- А как это аэродром «подскока»?
- Это временный аэродром, который был предназначен для кратковременной стоянки, пополнения боевого комплекта, дозаправки, ремонта и отдыха пилотов.
- Но как же это можно организовать и построить в тылу противника? Пап? – возмутился сынишка.
- Получается, что можно, и командование вермахта справились с этой задачей. Эти места были всегда малонаселенные, и построить здесь, в тайге взлетно–посадочные полосы незаметно, для увеличения радиуса полетов своих самолетов – была довольно неплохая у врага идея. Сбитый самолет не давал покоя отцу, что все-таки случилось тогда, осенним утром. Он решил самолет разыскать.
- А, вот вы вчера подчеркнули, что история с самолетом, как-то связана с Маринеско. Что вы имели в виду? – задала вопрос я.
Александр Андреевич подбросил дровишек в костер и закурил, хотя ранее он этого не делал.
- Об этом позже. Отец, после того, как ушел в отставку, работал некоторое время в НИИ Океанологии в Москве. Тесно был связан с экспедициями по исследованию акватории северных морей, и остались у него хорошие отношения со многими сотрудниками после того, как он ушел на заслуженный отдых. И вот, в 1988 году, кажется, к отцу пришло от его друзей геологов сообщение, что в районе озера Окулова местный егерь наткнулся на самолет, лежавший в тайге. Отправившаяся туда группа, к которой примкнул и папа, обнаружила как раз тот самолет, о котором идет речь. Это был Пе-3. По неплохо сохранившимся документам летчиков были установлены их имена. Самолет не взорвался при столкновении с землей, тем самым сохранив причину катастрофы. Так, что произошло на самом деле 5 ноября 1942 года в небе над Белым морем?
Мы сидели не дыша. Уже совсем потемнело, и надо было собираться на ночлег, но никто об этом даже не думал.
- Ранним утром, в этот день, с аэродрома «Ягодник», что располагался под Архангельском, взлетели два истребителя Пе-3. Самолетами пилотировали лейтенант Александр Устименко и его товарищ, лейтенант Виктор Горбунцов.
Устименко был ведущим, так как имел больше боевого опыта. Были изучены останки летчика. На его форме сохранился Орден Ленина. В самолете находились еще штурман лейтенант Кузьма Банцев и еще один человек, который, по идее, не должен быть с ними – полковник Федор Попов.
Как оказался начальник Штаба Беломорской авиагруппы Северного Флота в этом самолете, никто не знал. Тем более, что он получил новое назначение и должен был отправиться к месту, чтобы возглавить Штаб ВВС Балтийского Флота. Но к нему мы еще вернемся, а пока о том, что все-таки случилось.
Я стала суетиться с чаем. Заваренный на лекарственных травах, которых здесь великое множество, благоухающий, наполненный морским ветром и энергией севера, он был поистине целительный. Достав любимую сгущенку, в которую обычно макали дети печенье, я увидела глаза нашего шкипера.
- Дай банку сюда, – я протянула ее ему – Две дырки и лакать, как котята! Вот это по-нашему, по-морскому!
Дети, подхватив предложение бывалого моряка, стали драться за банку.
- Александр Андреевич, что же дальше?
Все утихли, сосредочившись на рассказе.
- Понятное дело, что немцам край нужны были наши северные берега и морской путь, - прервал некоторое молчание Гаврилович.
- Во-первых, перекрыть снабжение нашей армии от помощи союзников. Во-вторых, им нужно было перебросить свою технику на Тихий океан, чтобы вместе выступить на востоке с Японией. В-третьих, уничтожить полярный конвой с моря и воздуха.
- Ну так вот. Самолет Пе-3, под номером 40415, всепогодный истребитель, входивший в состав второй эскадрильи 95-го истребительного полка Особой Морской Авиационной Группы (ОМАГ), взлетел в небо для конвоя. Идея создания ОМАГ была еще в годы Первой мировой войны, но России тогда было не до этого: то революции, то гражданская война. Спохватились, когда в 19-м году англичане создали Славяно-Балтийский корпус и развернули активные действия против Красной Армии. Вот если упустить многие тонкости этого вопроса, скажу только одно, что с началом войны, на аэродроме Ягодник, была сформирована Вторая авиационная группа Главного управления Северного морского пути. Ее командиром стал полярный летчик, полковник И.П. Мазурук. Именно Илья Павлович, за год до смерти, смог помочь отцу разобраться во многих вопросах этой истории.
В Малых Кармакулах, на Новой Земле, была в упор, расстреляла полярная станция, которая занималась поиском обстрелянных судов конвоя PQ-17 и спасением их экипажей, подводной лодкой U -601. Командир немецкой субмарины был Петтер-Оттмар Грау.
- Вы говорите про конвой союзников, который шел к нам в помощь? – переспросила я.
- Да. Для своих «побед» Питтер выбирал не равных по силе соперников. «След гиены» - так называли его наши подводники. Но, как бы он не выслуживался, очередного повышения, хотя бы до командора, он так и не получил за все свои 13 походов и 3 затопленных судна. Зато получил в командование новую подводную лодку U-876, на которой со своим экипажем и отсиживался два года во льдах Арктики на тайной базе.
- Это на той Базе -211? – переспросил Гаврилович.
- Да. После войны этот «подводный ас» был неплохим бизнесменом. Скорее, он смог выгодно вложить свои «отсиженные» деньги в оборот.
- Пап, но что самолет?
- Спать. Срочно всем по местам! И не спорить! – услышали мы команду и подчинились.
- Па, и все-таки! Объясни! Почему мы переходим от самолета к подводной лодке какого-то немца? – не унимался Артемка.
- Пе-3 и его экипаж вместе с полковником Федором Поповым выслеживали ее, искали. Финляндии в 20-м году отошел наш порт Лиинахамари. Там было скопление подводных лодок рейха. Планы у гитлеровцев были большие, пока наши не захватили в 44-м году этот порт. Но в 42-м, оттуда постоянно шла угроза. Существует и сегодня «лиинахамарская загадка», в которой все далеко не ясно до конца.
- Наш Пе-3 и его напарник вели и охраняли конвой, надеясь заметить лодку Питтера. Вдруг на нашей территории появляется немецкий самолет и сбивает Пе-3. Если бы, самолет противника, прибыл с Лиинахамари, он должен был стартовать, пролететь над Кольским полуостровом, горлом Белого моря, затем углубиться в архангельскую тундру. То есть до встречи с «пешкой» пройти чуть ли не полный радиус – в противном случае ему не хватило бы топлива, чтобы дотянуть до своих. Это было невозможно. Немецкая разведка не могла знать время вылета Пе-3. Это точно исключалось, поскольку вылет пары был в строжайшем секрете.
- И откуда же взялся этот самолет люфтваффе?
- Поверить в это трудно, но в районе озера Окулова, был немецкий аэродром. Его обнаружили уже после того, как нашли самолет, но тогда в это никто не хотел верить.
- Ну почему? – спросила я.
- Нужно было это доказать. Полковник Федор Федорович Попов его искал. Он был опытным военным. Многое понимал. А теперь все спать!
Мы все разбежались по своим спальным местам с надеждой, что утром мы снова отправимся в путь, чтобы на новом острове узнать продолжение истории.
Южная шкерная часть Онежского залива – очень сложная для прохождения яхт. Архипелаг между Мягостровом и Кондостровом немного напоминал своеобразный лабиринт. Но мы благополучно его преодолели, и перед нашим взором открылись все красоты Сорокского заказника.
Он был создан с целью защиты многочисленных морских животных и места скопления водоплавающих птиц в Онежском заливе Белого моря. Это настоящий морской парк, равного которому у нас в стране больше нет.
Я не верила своим глазам и ощущениям, что нахожусь здесь! Еще неделю назад я и представить себе не могла, что смогу здесь очутиться! Словно я сама перелетная птица, которая, достигнув этих островов, по-настоящему ощутила всю многомерность и величие планеты.
Здесь мы решили не только заночевать, но и устроить настоящую баню. Александр Андреевич играл с детьми в футбол.
Из моей груди просто вырвались стихи Высоцкого:
« Я коней заморил, - от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад.
Укажите мне место, какое искал,-
Где поют, а не стонут, где пол не покат…».
- «Куда кони несли да глядели глаза,
И где люди живут, и – как люди живут…» - услышала я за своей спиной продолжение моих слов.
Я обернулась и улыбнулась. Гаврилович нес дрова.
- Что, хорошо душа разгулялась? – спросил он меня.
- Знаете, я на работе все время с людьми. У нас в роддоме, как на конвейере. Все двигается, меняется. Одни радуются, другие орут. Иногда так хочется простого уединения. Но однажды я прочла у Джека Лондона, что комфорт убивает. Продлевают жизнь приключения, любовь, риск. Да, риск! Я не знаю, но мне всегда казалось, что правильнее всех жили поморы в древности, веков так за шесть до нынешних времен.
- А комары? Кровопийцы!
- У поморов страшным грехом считалось не помочь ребенку, отец которого погиб в море. У них не было сирот. У них уважали женщину, которая ждет моряка. Они ставили кресты, чтобы левой рукой на север… Они его сердцем чувствовали, поэтому и север был от левой руки.
- Суровые края делают человека более сильным, и учат понимать главное. Давай, бери дрова. – Гаврилович вручил мне дровишки.
Поморская баня! Это песня! Это даже описать невозможно! На высоком трезубе, который упирается в землю своими ногами, от основания пирамиды висят цепи, на которых висит большой чан до 1200 литров. Вода в нем грелась снизу. Купалась в нем сразу вся семья. Не знаю, а может, купали сначала самых чистых детей, а потом самых грязных. Надо сказать, что это купальное корыто снималось, и вешался котел поменьше, в котором варилась еда в больших объемах для праздников и свадеб. Удобное приспособление.
Мне трудно это объяснить, но наша команда собралась практически из случайных и незнакомых людей. Друг о друге мы ничего не знали и не виделись до встречи в Онеге. Море, яхта, общие ощущения нас понемногу объединяли и сплачивали в команду. Конечно, все сначала немного были напряжены, но остров Мягостров окончательно «смыл» с нас всю городскую скованность и дал возможность всем быть такими, какие есть.
Вынырнув, я закричала, как девчонка: «Страна Арктида! Я приветствую тебя! Северный ветер меня принес к тебе, чтобы я рассказала тебе самую сокровенную тайну. Почему птицы летят сюда? Что они знают такое, чего не знает человек? Эгэ-гэ! Страна Арктида! Ты слышишь меня?».
Эхо разносило мой голос. Я так счастлива была только в детстве. Александр Андреевич, его жена Наталья, дети Артемка и Никита тоже носились по старому поморскому двору и кричали:
«За северным ветром Бореем,
В чужой стороне Аквилона!
Таинственный остров согреет
Упрямых детей Посейдона!
На карте поставив отметки,
Что нет нам дороги по суше.
И волны, как «черные метки»,
Все метят пиратские души…»
Вот в такие минуты человек только и бывает по-настоящему счастлив.
После ужина мы все не оставляли своих мест у стола в поморской избе, обставившись «фумитоксами» от комаров, чтобы продолжить разговор о нашем Пе-3 и героях.
- На обшивке частей сбитого нашего самолета обнаружены следы от крупнокалиберного пулемета. Это означало не на словах, что атаковала его немецкая машина. В предполагаемых местах, среди тайги, нашли вещественные доказательства немецких аэродромов: были обнаружены посадочные полосы из пластин немецкой рурской стали, бочки с горючим с немецкой свастикой, жилые постройки, вещи проживавших здесь немцев, - продолжил свой рассказ Александр Андреевич.
В нашем воображении возникали картины войны.
- А полковник Попов, что известно о нем? – мне почему-то захотелось узнать об этом человеке больше.
- Федор Федорович Попов встретил войну на Балтике. Он был прекрасным летчиком, пользовался уважением у своих коллег. И вот тут-то самое интересное. Он был очень дружен с Маринеско Александром Ивановичем. Все бы хорошо, но в эскадрилье, которая была в подчинении Попова, нашелся предатель, некто Иванов, который с боевой машиной перелетел к врагу. Перелетел ли? Часто бывало, что подбитый самолет падал на оккупированной территории, а если еще и упал в топи болота или леса, без свидетелей и доказательства, вывод тогда был один – предатель. Но за случившееся Попов понес ответственность. Его с понижением в звании отправили на Север.
- Морской летчик дружил с подводником №1! С самим Маринеско!
- Тогда Александр Иванович был просто командир подводной лодки.
- Получается, что ваш папа на картине нарисовал двоих друзей, - продолжила я разговор, – пусть хотя бы условно.
Я не видела картину, но в этот момент, она реально предстала у меня перед глазами.
- На Севере Морской Летчик бил фашистов достойно и был удостоен ордена Красной Звезды. Дослужился опять до полковника и был назначен на повышение – начальник Штаба ВВС Балтийского Флота. Но незадолго до этих событий, в Штаб пришли данные разведки: некий дезертир Николай Порохин, который собрался войну пересидеть , наткнулся там на немецкий аэродром в лесу.
Полухин понял, что лучше вернуться обратно, рассказать правду и получить помилование. Сотрудники соответствующих органов ему не поверили и сослали в ГУЛАГ, где он и умер.
- Как не поверили? – мы почти одновременно все вскрикнули.
- А вот так. Кому хотелось признаваться, что почти под носом позволили такому произойти! Федор Федорович решил проверить все-таки слова дезертира, но произошло то, что произошло.
Александр Андреевич замолчал. Мы ничего не спрашивали.
- Федора Федоровича Попова, морского летчика, полковника, похоронили рядом с его другом Маринеско Александром Ивановичем в Санкт-Петербурге на Богословском кладбище. Одному понадобилось ждать своего упокоения сорок пять лет, а другому столько же понадобилось, чтобы дождаться своей заслуженной награды – Героя Советского Союза.
- А где похоронены другие летчики? – спросил Артемка.
- Александр Устименко и Кузьма Банцев похоронены на кладбище военных летчиков в Архангельске. Самолет Виктора Горбунцова еще не найден.
- А родственников героев нашли? – спросила я.
- Да. Отыскались дочери Федора Федоровича, шестеро братьев и сестер Банцева, дочь Устименко.
- Подбитый Пе-3 потерпел катастрофу, но летчики спасали машину. Пытаясь совершить вынужденную посадку, планирующий истребитель зацепился за деревья, перевернулся и ударился о землю.
- А ваш папа как-то общался после войны с Маринеско? – мне очень не хотелось прерывать разговор о прославленном подводнике.
- Да, конечно. Это очень большая и интересная история. Мне запомнилось, что отец, однажды рассказывая об Александре Ивановиче, сказал:
«Случайностей у подводников не бывает. Маринеско уничтожил «Вильгельм Густлофф» 30 января. В этот день рейх отмечал 12- летие правления Фюрера и 50-летие его соратника Густлоффа. Своей торпедой Маринеско добил «кодло» зла, нависшее над миром». Очень много боли пережил Александр Иванович. Отец считал, что еще при жизни он стал мучеником. Мне сегодня хочется вспомнить Александра Ивановича тепло и по-доброму. Он был необычным человеком. Очень необычным.
По голосу рассказчика мы поняли, что пора отдыхать. Завтра нас ждали Соловецкие острова.
«Приеду домой, и надо сходить с девчонками на кладбище и почтить память Героев», - подумала я в это мгновение.
Я опять задумалась, засыпая, что именно адмирал Кузнецов подписывал приказ об увольнении Маринеско с флота, хотя ранее он дарил ему золотые часы! Сожалел ли он, что не помог адаптироваться талантливому человеку к мирной жизни? Да он и сам столько перенес! Но была запись в его воспоминаниях: «В сложной и беспокойной натуре командира «С-13» высокий героизм, отчаянная храбрость уживались с множеством недостатков и слабостей. Сегодня он мог совершить героический подвиг, а завтра — опоздать на свой корабль, готовящийся к выходу на боевое задание, или каким-либо другим образом грубо нарушить воинскую дисциплину. К многочисленным серьезным проступкам Маринеско на службе и в быту я, как адмирал, отношусь совершенно определенно — отрицательно. Но зная его смелость, решительность и умение добиваться крупных боевых успехов, я готов многое простить ему и воздать должное за его заслуги перед Родиной».
Только те, кто понимает, «какая» она, подводная лодка, и могут взять на себя ответственность за ее экипаж, имеют право давать оценки и выносить объективные выводы.
Если сегодня в Санкт-Петербурге у Генерального Штаба остановить любого офицера, на груди которого на правой стороне есть нагрудный знак « Командир подводной лодки», и задать один только вопрос: «Какой подводник Маринеско?», то получим однозначный ответ – «Он Герой!»
Маринеско обладал «дьявольским» талантом чувствовать и находить корабли противника. Он всегда действовал нестандартно, неожиданно и молниеносно. ЕГО «ЛОГИКОЙ» БЫЛО ОТСУТСТВИЕ ЛОГИКИ! После атаки он уводил лодку туда, куда враг и помыслить не мог. Иногда мог прятаться и на месте гибели корабля. А это, уж извините, дар!
Я однажды по радио слушала передачу одного историка. В своем выступлении он был достаточно строг к Александру Ивановичу. Много приводил сравнений, критиковал его поведение, но вдруг в эфире слушатель задал ему вопрос: «Вы Александра Ивановича Героем страны считаете?». И он, понимая, что вопрос конкретный, четко, без лишних слов, без промедления ответил: « Да, считаю. Безусловно, считаю».
Маринеско в море был, как Чкалов в небе, как Высоцкий в искусстве.
Магнетизм харизматичного человека бывает разным. Как правило, чем сильнее человек внутренне, тем более он не вписывается в установленные рамки поведения в обществе общества, вызывая тем самым восхищение одних и раздражение у других. Обычно такие люди никому не подчиняются и никем не руководят. Они никого за собой не зовут, но за ними идут, на них равняются, как на знамя, потому что в них заключены мечты и вера.
Ни Маринеско, ни Чкалов, ни Высоцкий не отличались дисциплиной и уравновешенностью. Да, они могли выпить, и даже напиться, вскружить голову женщинам. Но при этом могли на высочайшем уровне за считанные секунды сконцентрироваться и сделать то, что другим просто не подвластно.
Я как-то была на занятии, которое вел достаточно грамотный психолог. Хочу его процитировать: «Каждый, кто хочет добиться в жизни поставленной цели, должен иметь своего Героя. Никто не может быть во всем идеальным. Сильный человек – сильный, как правило, во всем. Просто слабые, которые оказываются рядом, не могут простить их дерзость – СМЕТЬ!»
Бесспорно, Кузнецов прав, говоря о дисциплине. Но, как правило, люди, способные на «сверхподвиг», подчиняются только цели. Она их и ведет.
Маринеско нельзя было «отлучать» от моря. Он мог многое еще сделать для флота, передавая свой боевой опыт молодым подводникам. Как Высоцкий потом напишет:
« И теперь в моих песнях сплошные нули!-
Мне расставила суша капканы:
Не заметивши сходней на берег сошли –
И навечно – мои капитаны».
Никто из нас не знает, как бы мы поступили в тех ситуациях, в каких оказывались люди на войне.
Маринеско умирал очень страшно и тяжело от рака гортани и пищевода. Уже перед самой смертью, последний раз взглянув издали на стоящие у причала корабли, он сказал жене: « Я их больше никогда не увижу». Он не сказал, он прохрипел болью. И в этой боли было прощение всем тем, кто не смог понять человека до конца. Кто кроме собственного эго и собственных амбиций дальше ничего не видел.
« Киль, как старый неровный гитаровый гриф -
Это горло вспорол мне коралловый риф.
Задыхаюсь, гнию – так бывает,
И просоленное загнивает».
Что это? Простое совпадение? Нет! Как и Маринеско стрелял прямо в цель, так и слова Высоцкого туда же попадают! С такой же точностью и дерзостью! С такой же «разрывной силой»!
«Только мне берегов не видать и земель,
с ходом девять узлов сел по горло на мель».
Любое осуждение Героя, совершившего подвиг ради спасения нации и страны, – считаю низостью. Разве, чтобы идти в бой во время войны, идти на смерть, рисковать своей жизнью, требуется характеристика идеального во всем человека? А кто идеальный? Древняя восточная мудрость гласит: «Указывая на кого-то пальцем, обратите внимание, куда согнуты три остальных!»
Я верю в высшую справедливость. Справедливость истинную, не фальшивую. К сожалению, люди очень часто бывают неискренны, завистливы. Их просто начинает «раздирать изнутри», если кто-то смог сделать, что-то лучше, если у кого-то есть смелость и честь. Особенно СМЕЛОСТЬ И ЧЕСТЬ! Вот им-то и не прощают даже неосторожного взгляда! А если еще и человек своей энергией может творить невероятное, вот ту-то и появляются стаи тех, кто и готов травить до бесконечности. Но самое интересное то, что Герой всегда останется Героем. Герои одиноки. Им толпа не нужна. Им нужны единомышленники и друзья.
И просто рвутся слова Визбора сейчас:
«А впрочем, бесконечны наветы и вранье,
И те, кому не выдал Бог талантов.
Лишь в этом утверждает присутствие свое,
Пытаясь обкусать ступни гигантов»!
Я вспомнила, как Инна мне сказала, чтобы я описала своего Адмирала. Я попыталась себе его представить. И в эти минуты я словно почувствовала руку на своей ладони. Я сжала ее, словно хотела ответить на прикосновение. В мыслях пронеслись строки:
« Я пойду на зовущий голос,
Через тернии и снега.
По пустыням, холодным вьюгам,
Лишь бы только сомкнулась в руке рука».
В мире, где люди стали забывать о своих уникальных природных возможностях, стало исчезать понимание. Вернее оно стало приобретать другое значение. Когда мы понимаем человека, мы его слышим, как подводная лодка по сонарам. Мы настраиваемся на одну волну, принимаем самые тонкие импульсы. И даже если нет человека рядом, наше подсознание ищет выход из создавшейся ситуации – дает мощный поток, который будоражит каждую клеточку организма и воображение, и не дает покоя. Это и побуждает к действию.
Когда начинаешь задумываться, то тормозом закрадывается мысль: это безумие!
Но мысль – это не просто импульс в мозгу, это эволюционное количество движения, физическая векторная величина. Возникшее желание уже имеет свою реальность даже в момент первого импульса в мозгу. И пренебрегать ею – это менять эволюцию своей собственной жизни, возможно, и меняя всю определенную небесами для тебя программу.
А ведь для мозга реальность и вымысел стоят на одной чаше весов. Он их принимает и реагирует на них одинаково. Представленная боль так же невыносима, как и реальная.
Со студенческих лет была у меня одна традиция. На стрелке Васильевского острова есть барельефы львов. Так вот второй с правой стороны, если смотреть на Неву, – мой Лева. Я приходила к нему и рассказывала все свои радости и переживания. Он был моим защитником, моим духовником, моим другом. Я просила его мне помочь, дать силу и во всех ситуациях иметь царскую выдержку и терпимость. Оттягивала рукой кольцо, которое он крепко держал зубами, чтобы ощутить его силу и власть.
Однажды с Инной мы к Леве пришли зимой в сильные морозы. Нева замерзла, и мы могли по льду пройти к «Летучему голландцу». Это огромный парусный корабль, который красовался на Мытнинской набережной. Осторожно ступая, чтобы не упасть на льду и не провалиться в возможные проталины, мы благополучно дошли. Необыкновенное ощущение я испытала тогда. В моем воображении возникала шхуна «Святая Мария». А мы, словно полярники, шли к «своему» полюсу. Да, именно к своему, потому как каждый из нас его покоряет однажды, утверждая раз и навсегда свою жизненную позицию.
Грациозная и потрясающе красивая шхуна встретила нас тогда неоднозначно. Спускаясь в гардероб ресторана по крутому трапу, я оступилась и кубарем скатилась, как пьяный пират, в трюм. Поднимаясь, я улыбалась, потому что только ненормальной могли прийти в этот момент мысли: «Почти обняла корабль!». Когда я ими поделилась с подругой, та романтично добавила: «Надо было его еще и поцеловать!».
Чашечка горячего фруктового чая из плодов лесных ягод отвлекла от болезненных синяков. Над Биржей, сквозь тучи, тяжело пробиралось солнце.
- Пойдем к Маринеско, – предложила я Инне.
- Сегодня День Штурмана, и совсем недавно было у него День Рождения.
- И Татьянин День. Маринеско любил это имя. Давай вызовем такси, – слегкостью согласилась она.
Таких небывалых снежных сугробов в Питере не было давно. Все Богословское кладбище просто завалило снегом. Невысокие памятники совсем утопали в заснеженной белизне. От ворот была расчищена тропинка. Мы пошли по ней и легко оказались у Маринеско. Все было чистенько и ухожено. Лежали живые цветы, по которым можно было сделать вывод, что сюда приходят каждый день.
Я достала конфеты и положила их на могильную плиту.
- Инна, какие у него на памятнике мученические и усталые глаза.
- «Есенин подводного Флота» потому что, – добавила подруга.
- Я читала, что сюда приезжал немец Гейнг Шен. Он был помощником капитана «Вильгельм Густлофф». Ему удалось спастись во время атаки века.
- Посетить могилу Маринеско. Принести цветы. Написать книгу о пережитой страшной трагедии. Это очень сложно понять. Враг признал поражение. Принял ее. Дал оценку своей вины.
Мы выпили водки, поделившись с Александром Ивановичем, постояли немного, думая каждый о своем, и медленно поплелись к выходу. Я тогда еще не знала, что меня ожидает такая невероятная поездка, которая даст возможность вспомнить прославленного подводника и еще раз осмыслить его подвиг, понять как человека.
Просто немыслимо: побежденный благодарен победившему…
Где-то в 1985-1986 годах в Ленинград с дружеским визитом прибыла делегация моряков из ФРГ на несколько дней.
После того как визит закончился, на могиле Маринеско А.И. нашли офицерскую пилотку германского подводника и ленточку от бескозырки, вплетённую в ограду, с надписью на немецком языке "Субмарина Бундесвер". Сразу позвонили в школьный музей и сообщили об этом, но приехавшие забрали только ленточку, а пилотка исчезла.
Мысли, которые приходят в голову, не случайны. Если их считать «проекциями» подсознательного мышления, то по закону сохранения энергии они возникают сами по себе и не исчезают, а переходят из одной формы в другую. Мечта – это выданный человеку «кредит дофамина» для запуска сигналов в префронтальной коре головного мозга как начало реализации желаемого. Если ты мечтаешь, думаешь, строишь алгоритм действий в достижение цели, на основе собственных сил с учетом увеличения психического ресурса, то все поступающие импульсы в нужные отделы головного мозга будут с еще большей возможностью давать организму уверенности в себе и усиливать эмоционально заряженный образ.
Понимание ВСЕГО на основе построения логической цепочки фактов, сопоставлений, анализа, психоанализа – это не только профессиональная методика юристов или врачей.
ВСЕ проходит стадии внутреннего изменения, поэтому дорога от успеха к забвению или наоборот – это либо платеж с процентами по всем счетам выданного ранее «кредита ресурсов», либо его приумножение.
Возможно такая страшная кончина Маринеско – это итог за посланный ему «сверхресурс», которым он обладал, будучи командиром подводной лодки. Неблагодарное человечество пополнить шансов ему не дало, а наоборот, отняло последние силы. Может, такое чувство вины за современников я испытываю, когда думаю об Александре Ивановиче.