Снятие
Пострусская мысль «сама по себе» благополучно хиреет, не умея породить ни новых конструкций, ни новых авторов, способных ее развивать. Однако немощь ее маскируется попытками рассуждения о «метафизике» и «магии». Одна из таких «метафизических» работ, «Поиск Другого», заслужила наш интерес и ниже мы ее разберем.
Сначала укажем на важные для рассмотрения тезисы, потом сформируем синтетическое суждение. Кому лень следить за разбором, переходите сразу к выводам.
Разбор
«культура – субъект цивилизации и двигатель истории»
Печать Модерна и позитивизма заставляет искать субъекта в продукте, объекте творения. Первый абзац текста задает неверную оптику.
«Революционные достижения сапиенсов той поры объясняются прежде всего взаимодействием с запредельными сущностями, магией. Этот культурный маховик раскручивался даже после того, как Другие кончились: первобытный анимизм развился в мифоритуальную систему. В цивилизационном аспекте это значит, что основным источником оппозиции стала психосфера, в контакте с которой представители локальных культур получали надмирный опыт общения с настолько Другим, что одной заглавной Д тут мало»
Эти сущности запредельны лишь для профана. Ничего "надмирного" нет в этой медиации, понимание этого приводит нас и к абсурдности понятия "психосферы". Почему сфера? Если только из-за мифологического модерно-профанного тяготения вести аналогию с землей-сферой. Почему "Психо"? Единственно потому, что субъект воздействия использует для контакта психику. Это как назвать качалку "мышцесферой": из самого термина будет рождаться понимание штанги как особого рода мышцы: такой путь даст оригинальные суждения, но адекватность мировосприятия автора суждения заставит желать лучшего. То же можно сказать и об использующих термин «психосфера» всерьез.
«критическое накопление проблем, главные из которых - профанирование и затруднение контакта. Это стало возможным именно в ходе снятия психосферного Другого. Да, его нельзя убить, съесть, уложить в постель (хотя попытки предпринимались постоянно и якобы не без успеха), но в ходе медиации локальная культурная система постепенно переваривает, осваивает чуждые сущности, наделяя их своими чертами – внешними, внутренними, характерами, одеждой, поведением и прочим. Желающий познать богов и приблизить их к себе человек создает промежуточные формы – полубогов (полулюдей), четвертьбогов (на ѕ людей) и так далее. Растут громоздкие цепочки мифов, создаются пантеоны приближенных к человеку квазисакральных сущностей, сверхъестественная активность которых неизбежно падает»
Есть разница между "профанизацией" и "распределением практик". Распределение практик и их функционализация есть технический неизбежный процесс, который нетождественен профанизации и сам по себе объяснить затруднение "контакта" не может. Смешение социального процесса и закономерностей собственно мистического характера делает тезис неверным, показывает хаотичность сознания того, кто процитированный нами тезис сформулировал.
«без метафизических связей, без Другого, фрустрируется и нередко гибнет. «Боги молчат или делают что-то не то» - это рефрен вавилонских плачей: целого жанра древней месопотамской литературы, трогательных и наивных жалоб вавилонян на постигшую их культурную катастрофу. Именно такую ситуацию мы наблюдаем и в эпоху поздней античности, чьи цивилизации, потерявшие доступ к Другому, утратили динамику и исчерпали все возможности развития. При этом все попытки собрать ресурс и направить его на исправление ситуации были аналогичны попыткам разомкнуть и вновь замкнуть цепь, пробив…»
Если «Другие» умны и сильны, глупо не предположить, что "Другие" имеют свои цели и относительно вавилонян они их выполнили и потому отошли. Или же автор представляет Других существами примитивными настолько, что выйти на контакт с ними можно, лишь "верно" воспроизведя "схему" с соответствующими магемами.
«соединившись с греческим институтом философии – десакрализованным рациональным Знанием, породил западную (внешнюю) трансценденцию»
Ничего десакрализованного и рационального у античного мыслителя не увидеть. Собственно, странно приписывать эти свойства интеллектуальному фундаменту христианства.
Совершенство интеллектуальной культуры не равно ни рациональности знания, ни (тем более) его десакрализации.
«формулировать, нужным образом адресовать и направлять запрос общества в тонкий мир, а также принимать и толковать отклик»
Сама фраза "запрос общества" воскрешает из небытия образ комсомольского секретаря. Сопряжение тяготений ряда личностей не описать термином "запрос общества", речь идет о корреляции действий людей с волей "Других". Само собой, "посылать запрос в тонкий мир" это все равно что "спрашивать у сети": если бы фраза была верна, в жрецах мы должны были бы видеть профанов изначально. Но профан стоит на другой стороне рассматриваемого текста.
«В Китае ими стали евнухи-бюрократы в окружении императора, в Индии монахи, первые из которых были учениками Будды. В начале новой эры из греко-буддийских царств эта идея пришла в римский мир, где возникло уже христианское монашество (монах от греч. монойкос - одиночка)».
Монашество появилось несколько позже. Причем с целью улучшить личный контакт человека с Божеством, имеющий смысл только для самого человека. Толкованию откликов из "тонкого мира" в соответствии с «запросом общества» в монашеской изначальной практике места почти нет.
«стал культурным героем, вызвано скорее всего характерным приматом текста над анализом, романтической склонностью к оценке того, что человек пишет, а не того, что делает. Впрочем, мы отвлеклись».
Зря отвлеклись. Есть люди, которые полезны текстами, есть люди, которые полезны поступками. Попытка ломать логоцентризм удается лишь по преодолению текста.
«Философия лишь приблизила крах Традиции жрецов, а результатом стали снятие античности и новый цивилизационный синтез. Революция пророков (Иисуса, Павла, Магомета) резко оптимизировала систему, вынеся избыточные элементы и овладев умами»
Павел не был пророком. Если же мыслить в логике автора, но опираться на действительное знание, можно заключить, что Традиция жрецов продолжила жизнь и в христианстве.
«Для закрепления успеха обществу и культуре категорически запрещалось влезать в схему и что-то менять»
Для закрепления успеха сопряжение с культурой и жизнью общества стало необходимой процедурой. Творчество Августина Аврелия это как раз результат "влезания в общество" и одновременно «влезания общества», таково же само догматическое и вероучительное содержание христианства, которое две тысячи лет оптимизирует "схему". Другой вопрос, что сам по себе уровень медиации, уровень интеллектуального и духовного содержания учения христианства блокировал большинство поползновений на "изменение схемы".
«пришло время логоцентризма»
время логоцентризма началось формулировкой первого стиха Ветхого Завета по меньшей мере. Если же иудейское вероучение надиктовали ученики египетских жрецов, вопрос о творцах логоцентризма обретает особое звучание.
«Тут надо пояснить: сакральные тексты существовали и до Революции пророков, но сакральными они являлись лишь опосредованно, как описывающие или иначе относящиеся к психосферной медиации – ПМ».
Но Книга полностью предназначена для "медиации", смысл текста Книги в том чтобы медиация с Другим (условно) сохранялась и развивалась. Выходит, в рамках авторского же подхода традиция жрецов в этом отношении не прерывалась и не преодолевалась.
«Действо, чаще всего – магический акт, было средоточием сакральности»
Магический акт как таковой десакрализует субъекта "по ту сторону", сакрализация действия ведет к преодолению магической практики как таковой. Собственно, революционность Ветхого Завета в провозглашаемом им превосходстве сакральной практики над магической.
«приходящий из тонкого мира на запрос отсюда. Логоцентрический мейнстрим решительно осудил магию как сношение с бесами, ибо ключ-размыкатель апологеты нового вероучения намерены были сохранить за собой – так началась церковь, молниеносно захватившая монополию на полноценное общение с Богом»
Магия была осуждена, как осуждена работорговля в 19 и 20 веке. Этот путь медиации устарел, и он кстати порождал выделение отдельных сообществ магов, что можно видеть и по современным первобытным племенам (Шаман у Леви-Строса выступает магом, а не священником, например). Наоборот, христианство предлагало путь медиации каждому по мере готовности и желания человека к этой медиации.
«Если пророки чаще всего были браминами с высокими способностями к магии, то о диаконах, пресвитерах и епископах ранней церкви этого сказать нельзя. Изгнав магию не только из церкви, но поставив ее вне закона вообще, клир выхолостил общение мира с психосферой, сделав его односторонним».
Пророк на то и пророк, чтобы не быть магом. История с пророком Ильей, его соревнование с вавилонскими магами показывает как раз неизбежное устаревание, неэффективность магии по сравнению с религиозным действием. Изгнание магии было оптимизацией медиации, ее развитием и утончением, определением ясных границ и субъектов, с которыми возможна медиация. Те люди не были одурманены модерном, поэтому ставили вопрос о природе субъектов-Других, а не бились лбами о «психосферу» или «тонкий мир».
«Сначала - персидского происхождения Троица, затем культ Богородицы, и пошло – апостолы, святые, почитание икон, статуй, амулетов, поклонение кресту (изначально знаком христиан были рыбы, но им не поклонялись»
Догмат о Троице вытачивался несколько-сотлетними тринитарными спорами. Его упорядочение прошло сильно после "формализации" почитания Богородицы. Почитание икон установлено аж в восьмом веке, «амулеты» — даже не смешно.
«магические акты как явные подтверждения связи с запредельным. Лишь чудо дает Логосу сакральный авторитет и все Евангелие – об этом»
Евангельская притча о Лазаре превращает этот тезис в смех. Лазарь говорит богачу, что никакие чудеса и знаки не дадут его еще живым братьям веру и знание, если им недостаточно Моисея и (на тот момент ушедших) пророков. Истории про насыщение тысяч людей несколькими хлебами и рыбами также ясно говорят о том, что люди не искали чуда. Они даже не шли искать пропитание сами без разрешения Христа, чудо с хлебами совершено сверх ожиданий и вне как такового авторитета Учителя. Точнее, для авторитета Учителя чудо не было необходимым. Сакральный авторитет Учителя дается Ему знанием книг, умением спорить с фарисеями, его разумом в детстве. Чудо в Евангелии выступает актом милосердия либо актом научения. Это неоднократно прописано в религиоведческой литературе, но наш объект конечно же не изучает ничего, что помогло бы ему нормально разобраться в предмете его "изысканий".
"Так метафизика монотеизма оказалась лишена полноценной культурной оппозиции и диалога с Другим"
"Культурные оппозиции" с лихвой осуществлялись в борьбе с ересями и уточнением догматов и вероучения в процессе этой борьбы. Стоит отметить, что сам по себе процесс такой медиации был свойственен как западноевропейском христианству, так и центрально- и южноевропейскому, балканскому христианству и регионам будущей России, начиная со стригольников и жидовствующих.
"Возникшее затишье было нарушено уже христианами. Королевства Европы к 11 веку полностью переварили остатки внутреннего Другого и испытывали лютый голод, не унимаемый внутренними стычками".
С ересями там как раз тогда был порядок. Крестовые походы были обусловлены не истощением "Других", а социальными причинами.
"логоцентрическая западная цивилизация усвоила заданный ей урок – постоянная экспансия есть залог цивилизационной динамики, основа развития".
Цивилизация не субъект, а экспансия постсредневековых европейцев начинается по мере преодоление оснований их цивилизации.
"можно назвать глухонемыми, обретшими этот изъян добровольно в результате отказа от практической #participation_mystique и ее замену так называемой теологией"
Невежество уровня "сужу о христианстве, не понимая термина "таинство" это конечно визитная карточка пострусских, но развернем. Теология это интеллектуальное выражение понимания мистической медиации. Заменить партиципацию теологией это все равно что заместить магическое действие трактатом о том, как совершается магическое действие: такая замена сущностно невозможна. Условный признак ситуации, которой такая замена гипотетически возможна, проявляется только с началом развития Просвещения и формования Знания как сакральной субстанции. Это можно назвать "логоцентризмом в узком смысле", но такое понимание заставляет видеть эпоху логоцентризма эпохой преодоления христианского наследия европейской цивилизации.
"Поэтому с распространением христианства в Римской империи появились «сурдопереводчики», чьим делом стал перевод с языка жестов «глухонемых» христиан на вербалику граждан римской языческой культуры и обратно. Мы почти не утрируем - сейчас трудно это понять, но меж христианами и язычниками тогда лежала культурная пропасть, через кою надо было наводить мостки элементарного взаимопонимания, как в фильме «Страна глухих». Эту колоссальную работу взяли на себя люди, сведущие как в христианстве, так и в античной культуре – такие как Августин и Ориген, обращенные или дети обращенных".
Согласно тезису, "глухонемые" оказались более хорошо развитыми духовно и интеллектуально, чем "нормальные " язычники: если уж Ориген и Августин выступали лишь переводчиками. Эта мысль автора конечно верна, но она ломает тезис о "глухонемом". Скорее учителя Церкви учили вчерашних язычников говорить на новом, более совершенном языке с Другим по ту сторону.
"Глеб Бутузов указывает, что критерии соответствия для жреца просты - обладание магической силой и знание богов (конечно же, имеется в виду непосредственное знание, connaissance, а не обладание информацией как savoir, если обратиться за ясностью к французскому языку), поскольку главной задачей жречества было, есть и будет посредничество в общении с нуменами; посредник же, с которым не разговаривает адресат, является самозванцем, и таких священников за последние три тысячи лет подавляющее большинство"
Священник не являлся бы самозванцем даже в случае верности конструкции, предлагаемой статьей, так как получает право священнодействовать от Бога через таинство, осуществляемое созданной Им институцией (согласно христианскому вероучению. Даже если смотреть извне, редуцировав фигуру Бога, получивший статус от институции, имеющей право давать статус, не может быть самозванцем). Главная функция жреца и большой степени священника это не посредничество, а связь, контакт с Другим. Но священник в этом контакте творит таинства, меняет действительность как превращением вина и хлеба в кровь и плоть Христа, так и отпущением грехов и иными таинствами. Жрец же просто приносит жертву и может выступать условным посредником, толкуя сигналы от божества.
"К концу 19в в ареале христианского логоцентризма начинаются удивительные метаморфозы, которые еще не отрефлексированы. Мы полагаем, что это связано в первую очередь с рутинизацией христианства, исчерпанием Логоса как платформы, дряхлением Традиции пророков. Сейчас этот процесс очевиден: кодификаты морали, выраженные первоначально в Десяти заповедях Моисея и Нагорной проповеди Иисуса Христа, переведены в Декларацию прав человека и сугубо светское государственное законодательство"
Это переведение имеет примерно такой же смысл, как использование акведука мостом после заката Рима. Моральные кодификаты намертво привязаны к первой заповеди Моисея и первой заповеди Христа, а эти заповеди про единственного Бога. Редукция этих заповедей говорит об уходе Бога как несущего элемента конструкции из конструкции. Сама по себе необходимость такого ухода говорит не о рутинизации традиции, а о тяготении к ее изгнанию со стороны "субъекта, имеющего такую власть" (о характере субъекта мы ничего не можем сказать, но характер воздействия виден ясно). А уж тезисы Христа из Нагорной проповеди, названные "заповедями блаженств", и сегодня еще не актуализированы целостно: до самой возможности их рутинизации несколько столетий нравственного взросления человека.
"уже говорили, оно осуществляется через профессиональную деятельность: собственно вера здесь от человека не требуется, а решения Второго Ватиканского собора (1965 г.), постановившего, что спасение возможно даже для атеистов, если, конечно, они ведут праведный образ жизни, что уже само по себе является признаком благоволения божьего, свидетельствует о том, что спасение без веры возможно теперь и в католицизме"
Сложно сказать однозначно, что в этом тезисе: невежество или сознательное вранье. Одно моно сказать ясно: автор не знает решений 2 Ватиканского собора и не разбирается в католическом вероучении.
Приведем ряд цитат из решений того Собора о спасении.
«Поэтому Священный Собор прежде всего исповедует, что Сам Бог открыл роду человеческому путь, на котором, служа Ему, люди могут спастись во Христе и достичь блаженства. Мы веруем, что эта единая истинная религия наличествует в католической и апостольской Церкви, которой Господь Иисус поручил задание распространять её среди всех людей, говоря Апостолам: "Итак, идите, научите [284]
Правда, Он упрекал за неверие слушающих Его, но при этом предоставил Богу совершить наказание в Судный день.16 Посылая Апостолов в мир, Он сказал им: "Кто будет веровать и креститься, спасён будет; а кто не будет веровать, осуждён будет" (Мк 16, 16). Но, признавая, что с пшеницей были посеяны плевелы, Он Сам повелел оставить расти вместе и то, и другое вплоть до жатвы, которая будет при кончине века сего
Поскольку Католическая Церковь была основана Христом Господом для того, чтобы принести спасение всем людям, она сознаёт необходимость проповедовать Евангелие
Как преемники Апостолов, Епископы принимают от Господа, Которому дана всякая власть на небе и на земле, миссию учить все народы и проповедовать Евангелие всей твари, чтобы все люди обрели спасение через веру, крещение и соблюдение заповедей (ср. Мф 28, 18-20; Мк 16, 15-16; Деян 26, 17 сл.).
Префация при рукоположении Пресвитера: “Учитель народов и правитель подчинённых, пусть он поддерживает в порядке католическую веру и возвещает всем истинное спасение”: изд. М. Fеrotin, Le Liber Ordinum en usage dans l’Eglise Wisigothique et Mozarabe d’Espagne: Monumenta Ecclesiae Liturgica, т. V, Париж, 1904, стлб. 55, pp. 4-6.»
Самый радикальный тезис относительно спасения звучит так:
«А те, кто не по своей вине не знает Евангелия Христова и Его Церкви, но всё же ищет Бога искренним сердцем и под воздействием благодати стремится исполнять своими делами Его волю, познаваемую голосом совести, могут обрести вечное спасение».
Согласно экклезиологической традиции Церкви «не знающий Евангелия» это буквально не знающий, не сталкивавшийся. Соплежуйство идейных внуков «потерянного поколения» сюда не входит.
"Христианская трансценденция таким образом почти полностью утилизирована. Западная цивилизация овеществила ее в конкретных технологических и социальных конструктах. Это, конечно, еще далеко не Царство Божие, составлявшее общественный идеал Европы в течение многих веков, но мистическая перспектива, которую христианство ранее перед человечеством открывало, ныне, по завершению индустриальной фазы развития, оказалась безнадежно исчерпанной. Западное сознание утратило мистическую вертикаль. Вечность превратилась во время, лишенное метафизической перспективы".
Царство Божие никогда не было общественным идеалом Европы.
В лучшем случае в некоторых случаях господства хилиастов в некоторых регионах в некоторые периоды жизни Европы. И безусловно это не была перспектива, открываемая христианством как таковым. Растолковать сегодняшнее состояние западного общества как итог христианской эры возможно, только если представить направление развития западного социума заданным архитекторами, вдохновленными хилиастами.
Мистическая перспектива христианства остается той же, она только отдаляется от своего понимания западными людьми. Этот вывод можно сделать уже из чтения решений Второго Ватиканского собора, но пострусские это не те люди, которые способны всерьёз изучать предметы своего суждения.
"место космической фантастики, целиком завязанной на встрече с внеземным Другим, занимает фэнтези, основанная на магии как альтернативной форме взаимодействия с Другим".
Нечасто фэнтэзи расписывает магию как форму взаимодействия с Другим. Магия почти всегда выполняет инструментальные свойства, а если говорить об основателе жанра, то он выступал резко против понимания магии в нарративе как чего-то большего чем возможность отогнать волков с дерева, на котором сидят гномы.
"совершает решительный поворот в сознании, изменяя метод поиска Другого. Она отказывается от тысячелетней экспансии (в Святую Землю, Новый Свет, на Марс) и переходит к рефлексии".
Рост объема рефлексии не означает роста ее глубины и не закрывает потенциал колонизации. Более того, рефлексия относительно иных культур выступает способом колонизации.
"потрясающе, эффективно и заманчиво, нежели крестовые походы в космос. Снятие христианства и культурного табу на магию ведет к постлогоцентрическому развитию Запада и его закономерному сближению с Востоком"
Культурное табу на магию сохраняется, пока западное общество остается собственно западным, рациональным и позитивистским. Даже если предположить, что запад тяготеет к духовным прорывам, эти прорывы не могут быть осуществлены магией как примитивной и устаревшей техникой.
Рост рефлексии это как раз рост влияния "логоцентризма" (впрочем, логоцентризм влияет на человеческое бытие сильнее и субстанциональнее, чем воздух).
"Возможно, такое развитие событий предопределено и логоцентризм нужен нам как Другой, чтобы лучше понять себя и на новом витке грандиозной медиации снять"
Само по себе мышление через слова всегда будет торжеством логоцентризма, а "снятие ислама" возможно полноценно лишь инструментами, от которых запад отказался.
"гениальный божественный субъект, маг и чудотворец мессианского типа"
Собственно бинго. Согласившийся быть шаром выпадает в лузу христианского мифа.
"Очередной грандиозный спарринг-партнер культуры для его нового снятия человечеством растет где-то рядом."
Заканчивается текст неверным посылом. Но снятие пострусской мысли да, дает потенциал развития понимания русского будущего.
Суждение
Прежде всего очевидно, что статья не представляет собой попытки анализа или даже описания предмета рассмотрения (не удивимся, если и предмет-то не выстроен). Ее целью не является изыскание как таковое. Это устойчивая характеристика пострусской мысли: она никогда не смотрит вглубь, не пытается выявить действительность, но скачет по идеологемам, пытаясь делать могущие казаться свежими суждения.
Из этой особенности вытекает следующая характеристика работы. Работа представляет собой попытку пересвязки устаревающих идеологем. Это тяготение уплотняет метанарратив, в котором живет автор, что является реакцией на его распад. Иными словами, статья стремится воссоздать действительность, стремительно рушащуюся у него перед глазами.
Не имея смелости заглянуть за идеологемы, мысль статьи таскается по бесконечным, выстроенным столетия назад коридорам. Специфика такого путешествия в том, что все двери предусмотрены и все выводы известны заранее. Поэтому заключительный посыл о «божественном субъекте» закономерен, как и сам пафос «поиска нового спарринг-партнера».
Автор принципиально профанно подходит к вопросам тонкого взаимодействия. Этот профанизм проявляется в путанице терминов, употреблении их невпопад, применении неуклюжих неадекватных терминов. Хорошо, если здесь сохраняется пострусская традиция не узнавать новое и не вдумываться, а пытаться «выкрутить» нечто из готового набора инструментов. Плохо с таким дремуче-невежественным и активным не по уму подходом всерьез действовать в поле тонких взаимодействий. Не умея элементарно идентифицировать действительность вокруг себя, человек тяготеет к довольно зловещим явлениям и сущностям. Такие опыты не кончаются хорошо.
В целом система тезисов, представленная работой, до степени смешения похожа на мировоззрение героини Ренаты Литвиновой в сериале «Граница. Таёжный роман». Стремление к некоторой автономии вкупе с абсолютной неспособности к автономии и тягой к эпатажу.
Соответственно, основной вывод звучит так. Действительность резко меняется, становится новой. В частности, уплотнение нормативных полей ведет к потребности в их более глубоком синтезе и переосмыслении. Не имея способности к такому системному синтезу и проникновению в суть вещей, статья стремится пересвязать и в некоторых областях уплотнить образы явлений, идеологемы. В коридорах любой прорыв предусмотрен.
Общий же вывод по предметам, представленным работой, звучит так. Из приведенных в статье тезисов и их разбора следует, что прогресс в понимании и восприятии христианства приостанавливается с наступлением Нового времени, и некоторая сила в этот период активно и успешно вытесняет имя Бога и начала христианства из социальной жизни и полей идей в ойкумене христианства. В частности, из-за действия этой силы Католическая Церковь начиная с 19 века формулирует тезисы, позволяющие существовать лояльности относительно людей, не знающих Христа (впрочем, это объясняется и открытием миру этих людей).
Уход христианства из социального сознания привел к деградации и дегенерации ментальности обитателей этой вселенной, что и породило кровавые эксцессы двадцатого века. Из этого следует, что постижение истин, высказанных в Новом Завете, является актуальной на сегодня задачей для интеллекта и духа любого свободного человека, имеющего смелость или хотя бы зачатки смелости интеллектуального же плана.
При этом субъект, удалявший христианство в Модерне, истощился, потерял запал наступления, силы. Возможно, это случилось лишь вследствие большого масштаба его завоеваний, но вполне возможно, что крах интеллектуальный и духовный (что демонстрирует нам, без сомнения, удачная работа, нами разобранная) предрекает и структурный, организационный и материальный крах, пусть временный, этого конкретного субъекта.
Наконец, мы можем предположить, что разница в формах диалога между сообществами по-разному верующих людей внутри одного социума может дать представление и о природе этого социума.