«Дома всегда лучше»

Атмосфера гражданского аэропорта здесь, на большой цивилизованной земле, разительно отличалась от той, какую Ян видел в поселке экопатрульных, когда улетал. Тут всё кипело, туда-сюда сновали занятые своими заботами айлу́ры и са́йрии, кто-то кого-то встречал или с тяжёлым сердцем провожал — и везде, куда ни посмотри, кипели сильные эмоции. Искренние. Вдыхая полной грудью, Весельницкий даже с фильтрами в носу ощущал всю окружающую его гамму ароматов.

Он и сам-то часть этого потока жизни. Вышел с закрытой полосы вместе с ребятами из отряда, а теперь, отделившись от них в терминале, задорно и чуть ли не вприпрыжку спешил к нужному выходу. Домой, домой, домой… да ещё и не одному!

Песенка, которую Ян насвистывал под нос, на короткие пару секунд прервалась смешком.

В этом году удачно совпали дни прилета у него самого и Сюи́на, а потому они договорились пересечься прямо в аэропорту: обоим хотелось скорее увидеться. Весельницкому приятно, что его замкнутый бентэ́й тоже ждал встречи. Тянулся к нему, да и, что уж, к остальным семейным.

У входа Ян толком не успел пожалеть, что любимого молчуна не выследить по запаху — ведь тот стоял на самом виду, искать не нужно. Высокий, подтянутый, как из камня выточенный. Собранные выше затылка железного цвета волосы как всегда необычно блестели на солнце и открывали миру татуированную шею, пока хозяин этой красоты невозмутимо курил сигарету: судя по её длине, начал совсем недавно.

Весельницкий только снимал с плеча вещмешок, чтобы удобнее было на подходе сбросить его к ногам и обняться, но Сюин уже повернул голову в его сторону. Почуял, даже в толпе почуял. Вот же… Не выйдет неожиданности.

Да и блоха с ней!

Сам не заметил, как разогнался, ускорил шаг до торопливого, почти бежал — чтобы спустя доли секунды чуть ли не влететь в чужую фигуру.

Руки сами обхватили знакомое тело, погладили по спине, остановившись на лопатках. Усилив хватку, Ян с наслаждением уткнулся лицом в родное плечо, чувствуя, что наконец-то вернулся домой. Приподнял голову, потершись рыжими вихрами о щеку, которой бентэй прижался к нему сам, чуть склонившись — ещё и обнял, пускай всего одной рукой, но Весельницкий не в претензии. И без того откровенно наслаждался воссоединением. Позволил себе наглость, коснулся губами татуировок на открытой шее, причем не один раз. Кожа у Сюина прохладная. Приятная.

— Я так по тебе соскучился… — на одном тяжело выдохе произнес Ян, зажмурившись.

Почувствовал, как его поцеловали в макушку. Затем — дыханием пощекотали короткие, взъерошенные волосы, заставив мурашки пробежать по телу.

— Я тоже скучал, — тихий ровный голос.

Хотелось до вечера стоять вот так, прижавшись к Сюину и не отлипая. Ян неглядя нащупал его щеку, большим пальцем погладил высокую скулу, с наслаждением провел ладонью вниз и дальше — вдоль линии челюсти. Забыл давно, каково гладить кого-то своего, родного.

Руку переместил на плечо, да так там и оставил. Удобно.

— Ты, кстати, кури, если хочешь. Мне не мешает, если я сам тебе не мешаю.

— Не мешаешь, конечно, — хмыкнул. — Ты же с фильтрами?

Заботился по старой, въевшейся до подкорки, привычке.

— Ага.

— Хорошо, — только после этого бентэй затянулся. — Мэ́йрон не звонил?

— Неа. Тоже ждёшь?

— Угу. С учетом, как он над тобой трясется…

В кармане слишком уж знакомой трелью разорвался мобильник.

— А вот и он! — Весельницкий рассмеялся и полез отвечать, ради чего, однако, из объятий не выпутался.

«Алло! Ян! Ты как, нормально долетел? Сюина встретил, всё хорошо?»

Как всегда: вопросы и беспокойство понеслись галопом…

— Всё просто супер, у него под боком стою. Так рад тебя слышать, Мэй, ты себе не представляешь! — хихикнул. — Мы о тебе как раз говорили.

«Не всё же вам о работе байки травить», — тон такой, будто алетин тоже посмеивался. От радости небось, ещё и наверняка весь светился как та лампочка.

— Мы их просто для вас с Женей на вечер бережем, — сказал Ян, а сам поднял голову. — Согласен, Сюин?

— Угу.

— Слышал? — уже снова к Мэйрону.

«Слабовато. Но, зная нашего молчуна, так уж и быть, поверю, что он не спорил».

— Ну он же не Женёк, чего ему спорить-то.

«Вот не надо, Женёк только по делу спорит».

— Ага, ага, только у него всегда какое-то дело, — почесал висок и краем глаза заметил, как бентэй отправил окурок в мусорку. — Ладно, слушай, тут Сюин уже докуривает, я отрублюсь и позвоню тебе ещё раз, как дома будем. Или вечером поговорим нормально.

«Я думал, вечером ты не говорить настроен…» — хитрюга с такой интонацией это произнес, от которой всему девственному населению Арли́сса стало бы стыдно.

— О, не переживай, у меня тут сбоку есть, кому сбить этот настрой хоть немножко, чтобы я на тебя не прыгнул с порога.

«Так, всё, Ян, без подробностей. Мне работать ещё надо, а не вам там завидовать, имей совесть!»

— Я тебя тоже люблю. Всё, пока, трудись.

Весельницкому и самому трудно было бы описать довольство, с которым он вздохнул после того, как закончил звонок. От вскользь брошенной Мэйроном шутки в душе заворочался жадный, туго скрученный комок, желавший всех, кто сегодня вечером будет дома. И думать об этом не менее приятно, аж помечтать тянуло…

— Ян, ты, действительно, имей совесть, — сдержанное замечание от Сюина прервало поток бесстыжих картинок в голове. — Нам ещё сколько вместе ехать в тесном такси.

Ну да, флюиды его сейчас, наверное, и камень бы возбудили.

— Ничего не могу с собой поделать! — последний раз стиснул бентэя в своих объятиях, а затем подхватил с земли вещмешок. — Так уж и быть, обещаю не приставать, пока за нами не закроется дверь.

Сюин последовал его примеру и закинул на плечо сумку.

— Домашняя дверь, а не дверца машины, надеюсь.

— Да вас с Женьком прям не подловишь на игре слов! Ладно, в такси разве что по ножке тебя поглажу, и ничего больше.

Как хорошо, всё же, вернуться домой.