Хлебнёт крови сполна. Часть 2

Ветер бьёт в лицо, словно пытаясь отвернуть убийцу от следующей жертвы. Только даже если б перед его глазами возникли духи собственной персоной, преграждая путь, Аур прошёл бы напролом сквозь их призрачные тела, демонстрируя пренебрежение к их призывам не пятнать степи кровью, не покушаться на жизнь самого Воеводы, под чьим руководством клан, полный людей.

Дядя занял свой пост, когда мать парня была ещё жива, но уже с тех дней предпочёл забыть о существовании племянников под боком. И если отца Аур готов был простить, ведь о его делах гудели все клановые земли, казалось, что и воздух с водой вели пересуды о делах такого Воеводы, то дяде не было оправданий, в его поступках, как главы клана, не было ничего подобного и чего-то сколько-то знаменательного. Так с чего ему – Ауру – забываемому столько лет, теперь думать о тех, кто пострадает с кончиной Пылкого? Вот и обиженный дядей племянник не видел в этом толка, ему наоборот виделось, что он окажет клану услугу, избавив его от столь бесполезного человека в его главе.

И будто бы читая его мысленные рассуждения, ветер меняет направление, начиная наоборот толкаться в спину, так что рубаха приподнималась от потоков воздуха, её заполняющих, а волосы, окончательно путаясь, стремились пасть на лицо, только извечный чубчик на макушке не поддавался наклонам. Пересекая пару холмов, душегуб, наконец, обнаружил свою цель и, взобравшись на один из пригорков, набрал полную грудь воздуха, чтобы певуче крикнуть:

– Доброго дня, дядь! А я к тебе в гости,– запястье и плечо немного затекли от постоянной тяжести, пусть и волоченной по траве. Аур приподнимает руку, чтобы продемонстрировать свой «улов» родственнику, откровенно с насмешкой произнеся: – И гостинца захватил для тебя!

Лицо убитой плохо видно, свалявшиеся, схваченные в кулак волосы почти полностью прикрыли то, но Воевода и по одеждам и цвету волос всё понял. Физиономия Пылкого из раздраженной и настороженной преображается в болезненную и яростную личину, замершую в единой какофонии скорби и горя.

– Тварь!– почти срывает голос мужчина, выхватывая из-за пояса короткий меч, отбросив полу плаща назад, пока Аур на его глазах откидывает от себя тело его жены, словно мешок с мусором, до кучи толкая ногой, что б то скатилось немного с горочки.

Сколько боли плещется в глазах Пылкого, Аур умасливает своё черненое сердце уже только одним этим. Но этого мало. Ему охота облиться кровью дяди, вписанного в негласный пергамент с перечнем обидчиков. Оттуда стираются имена лишь после подтверждённой констатации смерти их носителя.

Племянник и дядя оба голубоглазые, это от рода Пылкого досталась Ауру радужка цвета неба, но у разбойника в очах не осталось ничего, кроме одних жалких намёков на человечность, когда как у его родственничка там пылал пожар из людской боли по потере любимых и близких. Столько в них жизни, земля наестся ею досыта, как и убийца.

Спустившись со склона по примятой трупом траве, Аур встал почти впритык к мёртвому телу, пока Пылкий в пару широких скачков сокращал дистанцию между ними, выгорая от желания кинуться бить ненавистную рожу с приставшей к ней садистской улыбкой. Воевода запинается, когда его ум хватается за понимание, что его теперь отделает от душегуба только его покойница-жена, а Аур пользуется этой краткой заминкой, чтобы атаковать первым.

Он перескакивает труп, как обычное бездушное бревно, вынуждая противника захлебнуться бешенством от возмущения. «Ведь это такое кощунство – перешагивать павших»,- улыбка разбойника растягивается шире, он на скаку врезается в грудь дяди, сбивая того на спину и в итоге практически скатывается с холма верхом на нём, пока Пылкий собирает затылком ухабы и выступающие камни склона, теряя всяческий контроль над ситуацией.

Кажется Ауру, что в далёком прошлом выговаривали ему не раз о том, как недостойно побеждать подлостью и нечисто. А как по нему, так он лишь пользуется умом и умением выдумать ход поудачнее и необычнее.

Вот и сейчас, он придавил Пылкого собственным весом, вжав острый локоть под ключицу близь плеча ведущей руки. Воевода кривится от боли, пытается вырваться, занять руку с мечом делом, но убивец быстрее пригвождает его запястье, выгибая под неестественным углом с таким напором, что на лице противника ожил каждый мускул, вздуваясь и натягивая кожу. Левую руку бы придавить коленом, но тогда вжимать остальное тело будет нечем. А это может дать Пылкому скинуть Аура с себя, так что разбойник жертвует безопасностью с этой стороны, дабы остаться верхом и со свободной правой рукой, в которой уже перехватил поудобнее рукоять кинжала.

– Ублюдок,– это обращение вскипает в уголках губ Пылкого вместе с набравшейся слюной. Его лицо почти полностью побагровело от смеси злости с болью от выкрученного запястья. – Надо было не дать тебе уйти и на месте убить, пока ты был мал.

– Долго ты рожал это, я успел уж семьи тебя лишить!

Увлеченный близостью к свершению мести, Аур упускает момент, когда свободная культяпка дяди, пытающаяся бить его в грудь или достать до глаз, но царапающая лишь щеки и подбородок, хватает его за шкирку, чуть ли не как котёнка, и сдёргивает его с себя. Так что навостренный кинжал пробивает щеку Пылкого только по касательной и режет тому ухо, пока горло остаётся целым.

Озверевший от ярости, с вздыбленными от усердия жилами, тот, кто прожил жизнь не проходимцем, а воином, подминает под себя Аура, сначала заваливая рядом с собой на бок, а после подминая под себя. Воевода не тратит силы на то, чтобы обездвижить конечности племянника, он сразу приставляет своё оружие к горлу сбоку, намереваясь перерезать то быстро и безжалостно.

Несколько жалких мгновений ему не хватило, чтобы поквитаться с убийцей своей семьи. Жертвуя левой ладонью, чтобы упереться ею в приставленное лезвие и хоть немного отодвинуть от себя, Аур пальцами второй руки скребёт землю, сдирая верхний слой почвы вместе с травой, чтобы швырнуть комья земли с корешками прямо в выпученные и горящие глаза Пылкого. Тот издаёт почти нечеловеческий рёв, чуть приподнимаясь и бросаясь обеими руками тереть лицо. Разбойник едва успевает отклонить голову, но меч дяди достаёт его, проходя по краю нижней челюсти, ему чудится, он слышал, как проскрежетал металл о кость, так глубоко вышел порез. И в этот момент Аур изгибается в пояснице, чтобы подбросить «наездника» вверх, совсем немного, но достаточно, чтобы согнуть ногу, дотянув коленом до груди и впечатав каблук сапога в промежность мужчины.

В войнах все средства хороши, главное, чтобы твой противник пал. В убийстве правила и того проще. Ослепленный, теряющийся между протиранием глаз и зажиманием бёдер с прикрытием пострадавшего достоинства, Воевода оказался абсолютно беззащитен перед тем, кто пришёл за его жизнью. И они оба знают это. Потому, когда Пылкий оказывается вновь на земле, но теперь с алеющей дырой в шее, он тратит силы, чтобы, булькая, выплюнуть:

– Будь ты проклят.

– Как скажешь, дорогой дядя.

Остатки жизни того, кто не прислушался к угрозам сопляка-племяша много лет назад, уходят на удар верным оружием в воздух, без надежд на попадание, Пылкий не узнает, но его клинок режет подбородок врага до губы, что наклонился к нему, дабы расслышать последние слова побежденного. Аур тяжело отдувается, прикладывая руку к лицу, горящему огнём то ли от пыла драки, то ли от полученных ран. Проклятье он расслышал с трудом, его глушил собственный пульс, бьющий в ушах с такой силой, что, казалось, сердце выскочит именно через них. Больше по привычке, разбойник склоняется к жертве вновь, чтобы постараться услышать, как дыхание исчезло. Есть способ вернее: ладонь ложится на грудь дяди, но не получает сердечного отклика.

«Готов»

Запрокинув голову, убийца устремляет взгляд к небу. Бесцельно. Ничего не высматривая. Лишь пассивно созерцая неспешную течь облаков. Жену дядьки он убил чисто, пусть продырявив ей шею не единожды, а вот после самого Пылкого изрядно замарался при том, что врезал по нему кинжалом разово хоть и почти до половины лезвия.

Пора было сматываться, иначе он останется лежать здесь третьим хладным трупом, если повстречает кого ещё из клановых воинов. Оттерев пот со лба, не заботясь о том, что это сделано грязными руками и кровь смешалась с земляной пылью, Аур поднялся на ноги и, пнув напоследок издохшего дядьку в живот, посеменил прочь с дикарских территорий.