Пустота не говорит стихами

Мьяра заподозрила неладное сразу, когда впервые после… всего произошедшего пробралась в палату Вишу. Ее туда не пускали, пока лечили его от воздействия Пустоты, и она понимала их страх — Пустота змеилась черными шрамами по ее рукам, свернулась скалящимся драконом на груди. В конце концов, Ликие известно, кто Мьяра на самом деле — и персонал Изумрудного Дворца имел право знать, в чьи руки клал свою судьбу.

Мьяра все понимала, но это не мешало ей злиться.

В любом случае… С этого все началось — Вишу неправильно на нее посмотрел. Когда Мьяра сбежала из крыла, в котором ее держали, и смогла отыскать нужную палату, ее обнаружили почти сразу. Но она успела заметить, как смотрел на нее Вишу — как будто на чужака. Как будто он ее сначала не узнал.

Она уже была готова это списать на шок от Пустоты, пока не увидела, как он двигался. Конечно, Мьяра тогда была далеко и наблюдала за ним из окна второго этажа, но изменения было нельзя не заметить. Вишу двигался… слишком осторожно, как будто земля под его ногами двигалась или дрожала, как будто он был не уверен, куда и как ему ступить дальше.

И Мьяра точно знала — с ногами у Вишу все было в порядке.

Последней каплей стал Арум. Точнее, его слова. Они с ним почти не виделись — Аруму досталось больше всех. Потому что Избранный, потому что ученик Ликии… Много причин, но все едины — смерть Хранителя развяжет Клану Ширы руки.

— Пустота говорит стихами? — внезапно спросил у нее Арум, когда она смогла добиться разрешения попасть к нему в покои.

Мьяра только моргнула. Оказалось — Вишу говорил стихами. Он, конечно, не был неотесанным деревенщиной, но поэзия — удел Арума. Даже Мьяра в свои худшие дни говорила больше, чем Вишу в любой день.

— Он странный, — сказал Арум. — И… дело не в Пустоте, да?

Мьяра медленно кивнула. Пустота — это вечно голодный зверь, подтачивающий разум, тень с клыками и когтями, прячущаяся за углом и внутри души. А этот Вишу был… словно ярче. Нет, не так. Поток Вишу всегда был ярким, просто он позволял это видеть только Мьяре. Этот Вишу позволял видеть яркость не только ей.

Значит, это мог быть и не Вишу вовсе.

— Я разберусь, — пообещала она.

И это обещание привело к тому, что она поймала Вишу — или не Вишу — в парке Западного Крыла Изумрудного Дворца — он сидел на одной из лавочек прямо под хрустальным фонарем, испускающим зеленоватое свечение, с записной книгой на коленях. Она не знала, кто ему дал это, наверное, медсестра, и зачем… Но собиралась выяснить.

— Хэй, — Мьяра встала перед ним, загораживая свет фонаря.

Вишу вздрогнул. И снова посмотрел на нее с некоторым удивлением, как на незнакомку.

Наверное, сейчас она походила на привидение — бледная, в белом больничном платье, с распущенными такими же белыми волосами, с бинтами на руках, без привычного черного плаща и красного пояса. И только черные росчерки шрамов выглядывали из широкого выреза платья, расползаясь по шее.

— Я знаю, что ты не Вишу, — сказала Мьяра. И «знала» было слишком сильным словом, но Мьяре было не привыкать блефовать. — Кто ты?

Стоило выйти из палаты в сад — на своих ногах! И ни одна не подломилась, не потеряла чувствительность, не налилась горячей болью-трещиной! Хотя в двух дворцах Лазарь дарил и принимал в подарок столько предметов роскоши, ничто не сравнится с чем-то настолько простым.

Лазарь ждал, что его присутствие в этом теле скоро раскроется, но надеялся, что пройдет чуть больше трех дней. Весьма приятно стать другим там, где нет обязанностей и привязанностей, это очень приятная порция одиночества.

Но скоро явилась девушка — и прошла добрая минута прежде, чем он сопоставил ее лицо с воспоминаниями тела. Думать об этом было приятно: воспоминания полны объятий и прикосновений. Лазарь был уверен — хозяин тела и эта девушка встречались.

И даже без единого обмена приветствиями или вежливой беседы она обвинила Лазаря в том, что он не Вишу.

— Рад видеть, что превратности судьбы совсем не истощили ваши силы, — сказал он светским тоном и закрыл дневник. — И даже затуманенный невзгодой, ваш взгляд так быстро распознал подмену.

Это не было похоже на успокаивающую речь, и госпожа Мьяра коснулась волшебства потоков чтобы… что? Это все же тело ее близкого друга, его не надо повреждать еще сильнее.

— Я задала вопрос, кто ты, — сказала она с угрозой. Решимостью ее лицо не уступало совершенному брату Самсону, когда тот решал, стоит ли запугивать подозреваемого или сразу пытать одиночным заключением.

Лазарь поднял обе пустые руки в мирном, беззубом жесте:

— Ни имя, ни название страны ничего вам не скажут. Может быть, их вовсе неуместно говорить, пока я населяю тело господина Вишу…

Но прежде, чем Лазарь продолжил, Мьяра вдруг выпустила магию — он мог это сказать, память Вишу не подводила. Не было больше неприятного покалывания, ощущения угрозы.

Мьяра поджала губы и нахмурилась, но сейчас в этом не было злости, скорее растерянность и попытка понять.

— Это звучит так… глупо, — она вздохнула. — Но я тебе верю.

После чего Мьяра тяжело опустилась на скамейку рядом. На самом деле она определенно выглядела уставшей. Лазарь заметил неровные темные линии, выглядывавшие из-под ворота больничной рубашки, и отвернулся. Он не был уверен, но они, кажется, стали… темнее и тянулись дальше, чем помнил Вишу. Это не та память, в которой хотелось копаться — слишком уж личное.

— Воспоминания вашего друга передались и мне, — спокойно сказал он. — Искренне жаль, что власть человеческая и волшебная обрекла вас на такую несчастливую судьбу в таком раннем возрасте, да еще и продолжает требовать еще большей самоотверженности. Вы ничем не заслужили таких мучений — что тела, что разума перед выбором.

Он не стал добавлять, что по сравнению с недавними их испытаниями жизнь калеки в Беловодье кажется просто и мирной, милосердной и упорядоченной. Это совсем другая история с совсем другими испытаниями.

— Твоя жалость несколько высокомерна, господин-виверна, — вздохнула Мьяра, но без явного внутреннего протеста.

Сущность в Вишу говорила так, будто привыкла словесными кружевами путать собеседника или выигрывать время на решение, но в ее тоне не было ни холода, ни злых намерений.

— Я не жалею вас, госпожа любимица Потока. Всего лишь думаю, что возложенное на вас тяжелое решение — это слабость, несправедливость и паразитирование на подростках. Но это лишь взгляд из другого мира, из другой жизни, даже из другого… возраста.

— Что тебя привело в этот мир? — спросила Мьяра, ухватившись за словосочетание «другой мир». — И где сознание Вишу? Он что сейчас, в теле старика?

— До старости мне еще влачить свое существование три четверти жизни… а что касается вашего возлюбленного, он сейчас в весьма печальном месте. Я не знаком с терминологией этого места, но господин Вишу был так добр, что протянул незнакомцу руку помощи в пограничном пространстве вашего мира… оно похоже на ваши шрамы, если говорить метафорами.

Пока Мьяра думала, как относиться к терминологии «возлюбленный» из уст постороннего человека и что Вишу конечно же протянул бы руку помощи незнакомцу, Лазарь добавил:

— Было произнесено обещание, что он обязательно к вам вернётся. И под этим господин Вишу подразумевал не ваш маленький волшебный совет, — он небрежно, совершенно не по-местному обвел рукой все вокруг. — Было сказано, прямая цитата: «Разве могу я покинуть Мьяру?»

Мьяра внезапно улыбнулась ему, это было крошечная, почти мечтательная улыбка — Лазарь из память Вишу знал, что у Мьяры не было много людей вокруг нее.

— Он всегда был слишком… хорошим для всего этого дерьма. Я не удивлена, что он решил помочь вам… тебе? — она вздохнула. — Не будет слишком оскорбительно, если я не буду смотреть на тебя, пока говорю? Лицо Вишу, но не его слова, сбивают с толку.

— Не будет оскорбительным даже то, если будете звать меня по имени. Я редко его слышу. Пожалуйста, обращайтесь ко мне “Лазарь”.

В конечном счете, они пришли к простому решению — Мьяра и Арум (потому что куда же без него) будут помогать Лазарю в теле Вишу, чтобы он не привлекал лишнего внимания. Сейчас у них все равно было слишком много времени и недостаточно дел, чтобы занять головы.

Ликия, где бы она ни была, еще не вернулась, и если все пройдет хорошо, то никто из них не понадобится после. Если Ликия победит — не то, чтобы Мьяра все еще считала всю эту борьбу хорошей идеей, но у нее не было других вариантов, — то она поможет Лазарю вернуться домой. Если проиграет… что ж… им придется придумывать новый план.

А чтобы не мучиться ожиданием, почему бы не отвлечь себя прогулкой?

— Нет, послушай, это никуда не годится. Прежде чем учить тебя танцевать, надо учить ходить? Это тело не стеклянное, не надо так… бояться за него!

— Я бы хотел вернуть его владельцу в добром здравии, госпожа Мьяра. У вас правда нет танцев где… не надо делать тройной прыжок с партнершей в руках?

— Есть, но я так не умею. Меня вырастили сектанты и женщина, которая лучше танцевала с мечом, чем с мужчиной. И разве не ты пару часов назад сказал, что задачи оживляют разум?

Видно было, что незваный Лазарь не привык не только к размашистым, веселым танцам — он вообще не привык ни ходить, ни двигаться быстро — иногда это входило в противоречие с привычками мальчишеского тела Вишу, и равновесие оно теряло и восстанавливало в самых прихотливых и дерганых движениях — как будто тело и правда населяли злые духи и не могли решить, куда двигаться.

— И вы предлагаете мне еще и танцевать? Жестокие, жестокие люди, — согласился-засмеялся Лазарь, когда Арум предложил бороться огнем с огнем, выбивать клин клином — словом, исправлять недостаток действием, да еще и с дополнительными условиями: последовательностью танцевальных шагов, строгим ритмом музыки, глазами зрителей…

— Звучит как план, предложенный моим первым помощником для аттестации наставников… хотя господин Арум кажется молодым, он уже вполне может участвовать в серьезной политике.

— А вы пытаетесь отвлечь нас взрослой лестью и избежать прилюдных ошибок, — в тон ему ответила Мьяра и более твердо вытащила на середину дворика. — Я с вами знакома день, а уже вижу сквозь все ваши взрослые хитрости.

— Так уж и все, — пробормотал Лазарь, и споткнулся дважды, и один раз упал поперек рук Мьяры, и один раз встал сам, и тут же качнулся в другую сторону…

И может, на четвертый-пятый раз Лазарь даже смог правильно изобразить Вишу: освоился с силой в руках, с привычной осанкой, с непривычным ритмом чужеземной музыки: без ошибок прокрутился с Мьярой два круга, и подхватил ее за талию, поднял к небу, не переставая кружиться — юбка трепещет, белые косы не успевают за движением хозяйки, по позвоночнику щекотка от стремительного движения — и на секунду ей кажется, что это и правда только она и Вишу.

Разве что она совершает ошибку посмотреть на его лицо — а выражение там совсем другое, сосредоточенное и скованное неведомым этикетом — ни раскрасневшихся щёк, ни сияющего взгляда… вежливый интерес, и только.

Это было неприятно, потому она старательно отводила взгляд. Вишу, может, и не танцевал с ней… ну, не так, как Лазарь, но ей безумно его не хватало в эти моменты.

Она надеялась, что все это продлится недолго.

(она была права)

(однажды она отвернулась — а его уже не было)

Хранитель Ликия, дата смерти — 27 день месяца Солнечной Лисы.
Да упокоится ее душа.

Хранитель Мьяра, дата принятия титула — 2 день месяца Сумеречной Кошки.

Хранитель мертв, да здравствует Хранитель!
Пусть ее свет направит нас к спасению.