Серебряный Чертог (и Темная Вода)

Темные духи голодны.

Сэг никогда не была так рада тому, что мертва — они не могли ее ни видеть, ни чувствовать. В ней не было Огня, которым они питались, которого жаждали так отчаянно, что порой бросались друг на друга.

Сэг скользнула дальше, избегая отравленных земель. Густая, черная Гниль сочилась из деревьев, что даже не были живыми — просто лед. В Нижнем Мире, вотчине Матери-Луны, не могло быть ничего и никого живого. Только это не давало Темным духам окончательно разбушеваться.

Ни берега, ни воды Реки Снов еще не были отравлены. Сэг знала, как много они потеряют, если допустят это.

Сделав глубокий вдох, больше по привычке, ей не нужно дышать, Сэг обратилась водой и слилась с Рекой, позволяя ей вести себя вперед, к Серебряному Чертогу. Отголоски человеческих снов и душ проносились мимо нее — любовь и ненависть, нежность и горечь, спокойствие и ужас, смешавшиеся вместе.

Это было больше, чем любой дух, даже Старший, может выдержать, и Сэг отсекла их от себя, не позволила прочувствовать и пробовать. Река Снов все так же легко несла ее дальше, чтобы выбросить волной на промерзшую землю Серебряного Чертога.

Шел снег.

Сэг выпрямилась и позволила соленой, зачарованной воде и чужим чувствам медленно стекать с нее.

— Темная Вода, — мягким шепотом волн обратился к ней Океан, приветствуя.

Духи не признавали человеческих имен, это для живых. Здесь она — Дух Темной Воды.

Сэг поклонилась ему, им не нужны были никакие слова. Океан стоял возле поваленного дерева, облаченный в образ черноволосого юноши, словно в парадную рубашку. В день, когда она впервые увидела его и обменяла спокойствие Нижнего Мира на ярость мстительного духа, его волосы были белее снега, а руки и лицо испещрены морщинами столь глубокими, какие бывают даже не от старости — от древности.

Она никогда не спрашивала его, почему он меняет лица так часто. Это казалось ей невежливым. Впрочем, догадывалась: у Матери-Луны тысячи лиц, у ее первого дитя их не могло быть меньше.

Океан поднял голову к небу.

— Они скоро будут, — сказал он, то ли ей, то ли звездам.

И они молчали вместе дальше. Сэг наблюдала за далеким ходом времени там, в Среднем Мире, мире живых, через Лунное Зеркало. Целительница показывала своей ученице, как правильно зашивать раны. Охотник закалывал в лесу оленя. Женщины сплетничали на рыночной площади. Дети разрисовывали маски ко Дню Духов.

Посреди темной пещеры горел одинокий костер.

И никто еще не знал о том, насколько далеко от Пустых Земель, в которых они заточили Зверолова, уже успела просочиться Гниль. Если все пройдет хорошо, им не придется знать.

Смотря на улыбки людей, Сэг отчаянно скучала по теплым объятиям матери и вкусе густого мясного супа, по глупым шуткам соседского мальчишки и взгляду ее отца, который еще не был полон безумия и голода.

Она скучала по возможности быть живой, быть человеком.

Как дух, мстящий за тех, кто не мог сделать этого сам, она давно не сталкивалась с настоящей добротой и теплом. Она оставляла после себя лишь кровь, боль, ненависть и иногда — облегчение. Потому что опасность ушла, потому что тяжести, мешающей жить дальше, больше нет.

— Они здесь. — Тихий голос Океана прервал ее мысли.

Сэг подняла голову, чтобы увидеть, как Мать-Луна скользила по тонкой дорожке света, ее шаг был прыгуч и легок, а лицо юное-юное. Она будет стареть следующие дни, пока не обратится в свет — и все не повторится снова. Отец-Солнце следовал за ней, ровно и степенно, в алой рубашке и с мечом, заткнутым за пояс, он что-то прижимал к груди.

Значит, Мать-Луна была не на своей земле, посещала Отца-Солнца. Люди могли считать их мужем и женой, но такая слишком человеческая связь не для духов, что старше мира.

Сэг поклонилась — уже больше из следования традиции и вежливости, чем чистого поклонения. Они могли быть Старшими духами, воплощениями невиданной силы, но ошибались так же, как и самые обычные люди. Только за их ошибки всегда платил кто-то другой.

— Океан. Темная Вода.

Мать-Луна опустилась на поваленное дерево прямо напротив, Отец-Солнце встал за ее спиной. И только в этот момент Сэг смогла понять, что вещь, которую он прижимал к себе, была крошечным Огнем.

Чужой жизнью.

— Это… — начала Сэг, но тут же замолчала, пораженная собственной догадкой.

Конечно, со всей Гнилью и безумием Зверолова, они не могли не прийти к такому решению.

— Дух-ходок, — закончила за нее Мать-Луна. — Будет им.

Отец-Солнце передал ей Огонь — тонкие пальцы держали его с удивительной нежностью и осторожностью, какую Сэг никак не ожидала от обоих Старших духов.

Огонь сиял, не так ярко, как должен был быть, но духи-ходоки всегда рождались из боли и холода. Они платили за силу еще до того, как осознавали ее по-настоящему. Старшие духи не могли платить — и духи-ходоки делали это за них.

Мать-Луна медленно выдохнула столп снежинок прямо на Огонь, от чего тот на мгновение сжался, а потом разгорелся ярче, принимая дар. В желто-оранжевом пламени появились капли синего и фиолетового — они будут разрастаться со временем.

Отец-Солнце закрыл ладони Матери-Луны своими и закрыл глаза. Сэг даже там, где стояла, чувствовала его тепло, отголоски его сдержанной силы.

В Огне появился зеленый и красный.

— Готово. — Отец-Солнце сделал шаг назад.

Мать-Луна опустилась на колени перед Лунным Зеркалом и медленно погрузила Огонь прямо в него, чтобы он вернулся обратно, в Средний Мир, в оставленное где-то тело — и оживил его, наполнил чем-то новым.

Лунное Зеркало вспыхнуло.

Сэг увидела сначала только снег, а потом… тело. Ребенок. Она не могла понять, мальчик или девочка, но это было не важно. Главное — ребенок, который младше ее самой, когда она умерла. Который младше даже Нуути.

— Когда он найдет тебя, — сказала Мать-Луна, — ты станешь его учителем, Темная Вода.

Ее улыбка совсем не касалась глаз.

Сэг проглотила протесты, мысленно давая себе клятву не повторять прошлых ошибок. Она учила Нуути однажды. Нуути, которая умерла много лун назад.

Иногда Сэг ненавидела Старших.

Ребенок на снегу открыл глаза.