Владислав Тутак — режиссёр спектакля «Принц в корзине». Ч. 1.

Как ты начал заниматься театром?

Когда я был мелким, у меня мама занималась рукоделием и сшила мне «надверной» театр по книжке (типа Burda для рукодельниц), там почему-то были куклы для домашнего театра. И вот я с ними придумывал представления. У бабушки натягивали гардину и я показывал спектакли. Моими любимыми героями были Пьеро и Арлекин. Просил маму мне сделать Арлекина, он даже сохранился, правда недошитый. Мне всё это так нравилось.

Когда в младшей школе у нас организовали кукольную студию, я как-то сразу туда влился. А в старших классах директор выделил мне отдельный кабинет под театр, папа построил сцену, бабушка сшила кулисы. Но я там не сделал ни одного спектакля, только репетировал сам с собой кукольный спектакль «По щучьему велению» — сказку про Емелю. Всё закончилось с приходом новой учительницы литературы, которая отвела меня в драматическую студию. Я в этой студии очень долго прозанимался и потом поступил в институт на актёрский курс к этому же педагогу, потом проработал у неё в Камерном театре «Новая драма». Когда уже выпустился, наобум поехал в Санкт-Петербург и поступил к Кудашову на режиссера театра кукол - так история закольцевалась.

Ты выучился на режиссёра театра кукол, есть ли разница драматического театра от театра кукол?

Я хочу прийти к тому, чтобы театр был абсолютно без артистов. Или чтобы артист там выполнял функцию не драматического плана. На меня когда-то произвело впечатление, что объект может быть сильнее, чем человек. Не знаю, как это работает.

Мне в спектакле важна графичность, четкость. Я сравниваю это с ощущением, когда ты приходишь в галерею и видишь «Последний день Помпеи» — статичное изображение, ничего не происходит, но ты воспринимаешь кучу информации. Мне бы хотелось делать такое в театре. Лучше круг проедет по сцене из одного угла в другой, чем выйдет артист и прочитает какой-то душещипательный монолог.

Мне нравится работать в черной коробке. Мне кажется, что в черном пространстве, неважно, маленьком или большом, сложнее создать мир — а для меня намного важнее, чем впустить его в уже существующие обстоятельства. Я за театр, как таковой, и мне хочется работать с большим пустым пространством - создать мир. И это совершенно другая ответственность, нежели ты поставишь жигули на улице и это будет спектакль. Ещё мне всё время хочется одевать артистов в черный цвет. В этом есть моё внутреннее ощущение, что в закованности цвета артист может проявить себя намного больше.

Что нравится в режиссуре?

Всё нравится. Мне больше всего нравится, когда ты сочиняешь вместе с артистом. Не когда сидишь и говоришь «Ваня, иди туда», а когда у них самих начинают возникать идеи. Это для меня самое ценное.

Что самое сложное в постановке?

Бывает сложно из-за того, что я много молчу. Просто я иногда молчу и всё. Им кажется, что ничего не происходит, а происходит очень многое. Я не знаю, как артисты должны были это понимать

Что для тебя плохой спектакль?

В первую очередь мне не нравится, когда нет тебя в этом. Меня раздражает, когда люди ставят «как автор написал» — построим такую декорацию, такие же костюмы, будем следовать эпохе —в этом какая-то гигантская ложь. Я не люблю, когда я не верю, а такое часто бывает, когда ты сидишь в зале и не веришь.

Каково тебе работать в независимом театре?

Спасибо Наташе [Наталия Сергеевская — директор Театрального проекта 27], мы в 27 придумали такой сложный проект — сложный технически. И его реализация не зависит от статуса театра, это зависит от личной заинтересованности. Тебе это надо, это будет, тебе это не надо — другой вопрос. По выбору артистов не было ограничений. Я знал, кто это должен сделать. Мы писали с драматургом пьесу на конкретных артистов. Но я люблю, когда дают команду и ты что-то с ней делаешь.