Экология отношений

ЮЛИЯ ПЕРЕСИЛЬД о самопожертвовании, хорошем знаке на площадке и о том, почему Сибирь снимали в Белоруссии

Прежде чем стать актрисой, Юлия Пе­ресильд успела год отучиться в педагогическом институте в родном Пско­ве. Затем поступила на режиссерский факультет ГИТИСа, в мастерскую Оле­га Кудряшова. Работает в нескольких московских театрах. Широкая публика узнала ее после роли Софьи в картине Алексея Учителя «Край». Сейчас в филь­мографии актрисы около 50 ролей, она лауреат многих театральных и кинопре­мий. Осенью вышла премьера спектакля «Дядя Ваня» в Театре Наций, где Юлия исполнила роль жены профессора Серебрякова Елены Андреевны. Параллель­но Пересильд снимается в трех новых кинопроектах, выход которых планиру­ется в 2020 году.

«Дядя Ваня» – это спектакль о том, что экологическое загрязнение планеты неизбежно загрязняет и человеческие отношения, или все немного сложнее?
В первую очередь за «экологию» в спек­такле отвечает доктор Астров с его знаме­нитым монологом о лесах. Но и моя Еле­на Андреевна говорит хорошую фразу, что, разрушая леса, вы точно так же раз­рушаете и человека. Потому что, унич­тожая природу, мимоходом, не обращая на это внимания, мы переходим границу и в личных отношениях. Дядя Ваня пыта­ется Елене Андреевне объяснить, что она неправильно живет. И в ответ она возра­жает: мол, вы своими словами меня раз­рушаете. А вдруг я вам поверю, и тогда вы сокрушите меня, мои идеалы. И не будет больше ни чистоты, ни верности, ни же­лания жертвовать собой.

Честно скажу, когда начались репе­тиции, нас это дико смутило: как может быть темой «Дяди Вани» экология? А где про любовь? Но летом начались лесные пожары в Сибири, в Амазонии. И миро­вые климатические проблемы, о которых говорил наш режиссер Стефан Браун­швейг, спараллелились и стали перекликаться с нашими личными чувствами.

Что необычного в трактовке вашей роли Елены Андреевны, красивой и уверенной в себе женщины?
С одной стороны, никакой сверхневеро­ятной трактовки нет. Но мне кажется, так этот образ еще никто и не решал, потому что думали, что будет скучно. Хорошая жена, женщина, которая решила в 27 лет принести себя в жертву мужу и спокойно ждать старости. Это же очень грустная история. Вспышка страсти с Астровым гаснет моментально. Прощаясь, эти два человека, которые пару часов назад были полны решимости изменить свою жизнь, уже не хотят этого, не готовы совершенно. У нас Елена Андреевна – это не страстная женщина, которая может завтра бросить все и уехать за любимым. Она достаточ­но рациональна, и в этом ее беда. Ужас­но, когда человек в 27 лет признается, что в жизни не было любви и, видимо, уже не будет, и уверяет Серебрякова: «Подожди пять лет, и я буду стара». Это самопожерт­вование ради совершенно невыдающего­ся мужчины очень страшно.

Вы снимаетесь в новой версии классической советской эпопеи «Угрюм-река» об освоении Сибири. Почему же часть съемок проходит в Минске, что там нашли сибирского?
Юрий Павлович Мороз, режиссер кар­тины, отказался снимать в павильонах. Только на природе, на натуре. Мы на­ чинаем сцену на Урале, а заканчиваем в Минске, или наоборот. В Белоруссии нашли интерьеры, которые нам были нужны. На Урале снимаем природу, ре­ки, горы. В Суздале – проходы по деревне, церковь и некоторые интерьеры. С одной стороны, это жутко неудобно с точки зре­ния съемочного процесса, очень тяжело: уже плохо понимаешь, где вошел, где вы­шел и что где играть. С другой стороны, небольшие совсем кусочки, которые я ви­дела, убедили меня, что в фильме очень важен воздух, и в павильонах это было бы другое кино.

Вы смотрели старую версию этой истории?

Конечно. Великая, прекрасная Чурси­на. Очень хороший фильм. Мне кажет­ся, для своего времени все снято необыч­но, я помню эти крупные планы Людми­лы Алексеевны – думаю, их все помнят. В картине был очень странный свет, и все делалось ради того, чтобы максимально выразительными были глаза.

Наш фильм совсем другой. Это не ремейк, а новая экранизация романа, какие­-то вещи, которых в той картине не было, у нас есть, и наоборот. Это очень хорошая литература, Шишков – само­бытный и безумно интересный рассказ­чик, человек, который эту Сибирь видел своими глазами, слышал эти рассказы, знал этих людей.

Ваша героиня – властная Анфиса. Расскажите про нее.
Анфиса – ускользающая: сказала «люб­лю», и тут же – «ненавижу». Произнесла «да» и через секунду – «нет, я этого не го­ ворила». И не врет. Долго жившая в ни­щете, а потом оказавшаяся в водоворо­те легких и быстрых денег, она безумно влюбилась в Прохора. Это ее счастье и большая беда, потому что она привык­ла всеми крутить и управлять, а с Прохо­ром все складывается не по ее правилам.

И когда нет самого главного – люб­ви, той, которой ей хочется, приходится пользоваться деньгами, властью, своей красотой. Она в начале романа говорит: «Я жить хочу сейчас, не когда­-то там». Но такая позиция приводит к нелучшему за­вершению: Анфиса в какой­-то момент на­чинает выпивать и не справляться с не­совпадением внешнего и внутреннего. Внешне – с высоко и гордо поднятой го­ловой, а внутри она раздавленная, не­счастная, слабая, влюбленная и никому не нужная.

Еще один кинопроект – картина «Трое» Анны Меликян. Судя по питчингу Госкино, ваш персонаж – женщина-разлучница прежде дружной семьи, где супругов играют Хабенский и Исакова. Или для вас сценарий переписали?

Переписали. И там дело не в сюжете, а в той компании, которая собралась. Я первый раз работаю с Аней Меликян. Я на нее смотрю и влюбляюсь, и так вся группа существует. Что за человек ре­жиссер, можно понять так: ты приходишь в первый свой съемочный день и начина­ешь смотреть на людей. Есть творческий персонал, а есть технический, и вот если технические сотрудники, постановщики, любую просьбу выполняют не как рабо­ту, а придумывая, сочиняя, фантазируя, – значит, режиссер очень интересный ху­дожник. По поведению съемочной груп­пы можно сделать стопроцентный вывод. На съемках «Битвы за Севастополь» Сер­гея Мокрицкого я помню момент, когда вдруг увидела наших ребят дольщиков, как они сидят и читают сценарий. С этого момента процесс пошел по­-другому. Когда эти ребята начинают подключать­ся, интересоваться, что за фильм мы сни­маем, это всегда очень хороший знак.

«Трое» – это будет мелодрама, глубокая социальная драма или, может быть, детектив?

Трудно сказать, скорее драма. Аня при­думала такой ход: в кадре только три героя всегда – персонажи Вики Исаковой, Константина Хабенского и моя героиня. Все остальные партнеры в расфоку­се, их никогда не видно четко или они сняты со спины. Все время только три лица. Получается, что когда ты играешь с партнером, которого зритель не видит, то играешь за двоих немножечко. Это лю­бопытный опыт. У меня была сцена, где я веду экскурсию. Моя героиня проводит очень странные ночные мистические экс­курсии, она поэт, хороший, но нереали­зованный. И вот экскурсия, 20 человек народу, а в кадре только я, это ужасно тя­жело, потому что и за них надо сыграть, и за себя. Нужно быть очень наполнен­ным, чтобы на тебя было интересно смо­треть, нет пейзажей вокруг, только твое лицо. Непростая задача.

У вас есть какой-то свой личный метод работы над ролью?
При каждом разборе драматургии я ду­маю про то, каким животным мог бы быть этот персонаж. С кем ассоциирует­ся. Например, Катерина из «Грозы» – совершенно точно птица. И позже, на репе­тициях, бывает так, что тебе очень нуж­но, чтобы этот образ стоял перед глазами все время.

Если говорить про отношения, что для вас важнее: дружба или любовь?

Дружба. Просто мне кажется, она основа­ на одном очень важном качестве, которое иногда в любви может потеряться. В дружбе всегда есть уважение, всегда. Дружба невозможна без уважения, а лю­бовь возможна. Когда страсть овладевает тобой, у тебя измененное сознание, и ува­жение тут необязательно. Правда, потом без него уже не справиться.

Что же такое для вас уважение?

Когда ты принимаешь и любишь челове­ка таким, какой он есть. Вот он маленько­го роста, но прекрасно играет на форте­пиано. Ты не пытаешься сделать все, что­ бы он казался чуть повыше. Ты любишь его, потому что он весь живет музыкой. Или он чудесно рассказывает истории, но, например, носки разбрасывает по всему дому. Тебе же важнее, как он мыс­лит, ты видишь в нем талант, а носки – ну ладно уж.

То есть вы терпимый человек?

Нет, я гневливая, могу взорваться. Как только чувствую, что ситуация накаляется, пытаюсь куда-­нибудь выбежать, остаться в одиночестве. Вообще, я люблю людей отпускать из своей жизни, и это касается не только мужчин. Если чув­ствую, что дохожу до точки кипения, то больше не держу человека рядом с собой. А если он не уходит, убегаю сама. И всег­да очень жалею, что дошло до такого, ду­маю, как мы могли бы что­-то еще вместе сделать.

И много людей было в вашей жизни, с которыми вы внутренне расстались?

Важнее, что я их всех простила. Быва­ет, через много лет встречаешься с кем­-то, кто тебя очень сильно обидел, а саму обиду и не помнишь. Но вернуть уже ничего нельзя. Я к этому отношусь фило­софски: чтобы в моей судьбе ни происхо­дило, важнее всего сама жизнь. И нужно уметь не размениваться по мелочам.

Источник: журнал «Аэрофлот»