ЛИБЕРАЛИЗМ ГУМАНИЗМ САМОЛИКВИДАЦИЯ
На сегодняшний день почти все пространства Земли поглощены либерализмом это очевидный и неоспоримый никоим образом факт. Либерализм в первую очередь политический, который «неопровержим» и имеет невидимые преграды, невидимые границы критики в свой адрес, пересечение которых имеет плачевные последствия для критикующих его. Либерализм экономический напротив не имеет границ для критики и вброшен в поле бесконечных экономических споров, где в основном спорят люди об эффективности капитализма и социализма, демонизируя оппонента и приписывая ему то, что он обычно не говорит. В этом заключена маленькая хитрость. Хитрость заключается в том, что ни капитализм, ни социализм не имеют четко сформулированного и общепринятого значение, каждый из терминов имеет сотни различных значений, которые могут меняться в зависимости от политических и отнотологических оснований, высказывающих его, как итог споры бесконечные и никогда не выходят за пределы дозволенного, за пределы невидимых границ либерализма политического.
То состояние, в котором находится сегодняшний мир и то предчувствие катастрофы, которая могла бы пробудить нас порой порождает вымышленный образ врага. Этот образ врага, как правило сводим к разного рода маргинальным течениям, которые существуют исключительно благодаря укоренённости либерализма, либо укоренённости в самом либерализме (т.е. будучи его частью), как в юридических системах, так и общественном сознании. Под маргинальными течениями следует понимать, как все оппозиционные движения, которые противостоят догме либерализма, так и составные части самого либерализма. Первый тип движений составляют то, что называется настоящей оппозицией. Либералы и сопряженные с ним движения могут составлять часть системной оппозиции, но никогда не могут быть оппозицией в глобальном масштабе.
Либерализм на заре своего становления представлял собой нечто иное, чем то, что представляет собой сейчас. Такой либерализм иногда называют истинным либерализмом, именно к такому либерализму зачастую отсылают некоторые современные правые. Истинный либерализм, включает в себя идею о верховенстве права, а также базовые «права человека», которые выводимы не из абстрактных конструкций, а из положения о том, что человек — это «собственность» Бога. Поэтому тирания, угнетение и всё что с этим связано, всё что противоречит естественному закону, то есть закону заданного Богом есть преступление перед Богом, которое в свою очередь также нарушает права самого творения быть творением Бога в полном смысле. Сегодня в мире ещё присутствуют реликты этого учения, например, палеоконсерваторы из США или английский философ Сэр Роджер Скрутон. В некотором смысле один из основоположников консерватизма Эдмунд Бёрк представлял собой течение истинного либерализма в противовес зарождающейся форме привычного нам либерализма (тут не имеет особого значение классический и современный). Несмотря на то, что среди Отцов Основателей были люди разных религиозных взглядов, именно идея истинного либерализма легла в основание идеи США. Отцы Основатели считали себя во многом последователями идеалов Славной Революции, которая в свою очередь имеет либеральную основу данного типа, таким образом Отцы находились в «контрреволюционном» положении относительно тенденций метрополии, которая отошла от этих идеалов. Так же иногда можно встретить спорное утверждение согласно которому просвещенные европейские монархии – это истинно-либеральные монархии. По понятным причинам, в мире, покинутом Богом такая политическая теория не может занимать место. Поэтому всё это течение рано или поздно уйдёт в забвение, при условии сохранения текущих тенденций. Сегодня оно сохраняется, как некий анахронизм в рамках Республиканской партии, который высмеивается современными прогрессивными либералами.
19 век породил либеральную демократию, которая благодаря внутренним противоречиям (либерализм противоречит демократии), стали порождать раз за разом новые движения в рамках становления новой системы, которые провозглашали себя теми, кто сможет снять противоречия. Все левые течения современности были выращены в тепличных условиях либерально-демократического инкубатора, где любая идея могла, не опасаясь за своё будущее свободно распространятся. Расширение области, в которой можно говорить и распространять своё мнение, прямо пропорционально связано со снижением веры в христианский догмат. Появление той или иной трактовки, отсылающей к Писанию, как подтверждению установления новой ценности, как само собой разумеющейся вещи было опосредованном. То есть сначало влияние христианской традиции ослабевало, потом появлялась группа, продвигающая защиту того или иного интереса, защиту той или иной ценности и только после этого, с целью легитимации в глазах верующей общественности появлялся отсылка к Писанию, для того чтобы принять новый стандарт, как норму, даже если он явно противоречил Писанию.
Второй важной вещью, которая позволила укрепится либерализму был посыл к городским массам добиться в жизни не менее славных достижений, чем достижения тех, кто имеет благородное происхождение. Для этой цели необходимо было лишить благородство, какой-либо привилегии. Именно в этот момент, пока Бога был силён была необходима отсылка человек, как «собственности» Бога. Таким образом, как только европеец расколдовал массы, легитимность иерархий утратила всякую основу, кроме попыток рационально доказать их необходимость. Но проблема заключается в том, что масса и люди в подавляющем большинстве своём не рациональные агенты, а иррациональные животные, поэтому с утратой сакральности утратилась и всякая возможность сохранения иерархии, кроме той что умело замаскировала за своей ширмой представительная либеральная демократия. То есть иерархии олигархической, иными словами плутократии с которой отчаянно бьются социалисты и которую защищают волей или не волей сторонники капитализма. Просветили верили в то, что можно сделать рационально мыслящих граждан из представителей всех сословий, которые смогут управлять собой сами, направляя дарованную просвещением автономию индивидуума, которая освобождена от традиционных инстиутций, ради общего блага. Это оказалось катастрофической ошибкой для одни и полезной для других. Одна антропологическая ошибка и мы на пороге гибели или на пороге прогресса, в зависимости от интерпретации происходящих процессов теми или иным политическим взглядом.
Что касается ложного образа врага, то следует заметить, что такой враг в большинстве своём предстаёт для левых в образе фашизма, а для правых в образе марксизма. Это забавная подмена действительности, которая укрывает либеральное ядро от атак, а самой элите приписывает вовсе не ту суть. Подмена, которая создаёт матрицу ложных целей, стравливая маргинальные силы между собой в бессмысленной «борьбе». Образ врага в виде Франкфуртской школы, некоторые члены которой работали на правительство США нисколько не смущает правых, но коробит марксистов, для которых выглядит несколько странным работа неомарксистов на «буржуазное правительство». Подмена самой сути марксизма и его маргинализация, благодаря трудам деятелей этой школы, которые своими действиями раздробили потенциальных марксистов на враждующие фракции, которые в свою очередь породили в рамках либерального проекта фракции, которые выясняют чьи права важней, и кто имеет больше привилегий – это в некотором смысле троянский конь для марксизма, это именно то, что ускоряет и укореняет либерализм, то есть делает либерализм более радикальным и более защищённым от атак слева. С другой стороны, подобная социальная критика, ничто иное, как продолжение традиции Просвещения и критиканства, с той лишь разницей, что если философы Просвещения что-то предлагали, то эти даже ничего предложить не могут, кроме еще большей критики несправедливости, выдуманной или самоочевидной. Отсутствие, каких-либо предложений, в сочетании с критикой выгодно только тому, кого критикуют, а не тому, кто критикует. С другой стороны, совершенно идиотские построения и мантры про фашизм со стороны марксистов и анархистов в адрес крупнейших плутократий планеты выглядят никак иначе, как ментальное расстройство или помешательство, которое снижает потенциальное количество последователей до минимума. Наверное, очень интересно выстраивать гипотезы и теории, опираясь на научные данные 19 века, а также на философские построения, завязанные на них в 21 веке, если вы занимаетесь своего рода ментальной реконструкцией и примеряете на себя фрак Энгельса в кругу братишек, но это совершенно нелепо вне реконструкционного пространства в 21 веке, имея буквально под рукой массив данных опровергающий «реконструкцию». Это так же нелепо, как хаживать в костюме французского аристократа 13 века по городу и просить обращаться к себе, как к графу.
И так, что есть либерализм в развернутом виде сегодня? Стандартные конституции и их гаранты со всеми вытекающими отсюда бла бла бла и прочие десятое. Где-то это соблюдается хорошо, где-то похуже, где-то на это вообще не соблюдается. Сюда же входит политика идентичностей и социальная политика, то есть защита разнородных прав разнородных меньшинств, от инвалидов до мигрантов. Эти вещи в потенциальном состоянии уже присутствовали в классическом либерализм в начале 19 века, про на просто не было людей, которым пришло бы в голову этим заниматься, по причине большого наличия верующих и наличие сильных традиционных институтов, которые в свою очередь не позволяли подобным идеям проникать в мир. Как только усиление и ускорение научно-технического прогресса, индустриализация и урбанизация убила веру в Бога, взрастив веру в неограниченные возможности и силу автономного индивидуума эти вещи вылезли на поверхность. Если сказать совсем грубо и упрощённо, то вся разница между классическим либерализмом и социал-либерализмом заключается в отношении к перераспределению и уравниванию жизненных шансов. Первые говорят о том, что уравняем в правах всех и будет в каждом гараже Билл Гейтс, вторые заявляют о том, что кроме равных прав есть еще масса всякого разного, что создаёт преимущество для них. Например, с точки зрения первых инвалид с девства — это обуза общества и если кому-то интересно, то он может жертвовать свои деньги и содержать инвалида (через благотворительность), государство не должно о нём заботиться, вторые наоборот полагают, что раз он является человеком и он родился, но не выбирал кем ему родится, то он имеет право на счастье и право добиться достойного уровня жизни, поэтому более успешные должны дать часть своих ресурсов через добровольно-принудительные поборы (налоги) в пользу инвалида для уравнивания жизненных шансов. По мнению первых, вторжение вторых в кошельки граждан является нарушением либерального принципа автономии и является нарушением фундаментальных прав и свобод человека. Вторые же возражая отсылают к справедливости и гуманному отношению к представителям своего же вида, как правило, апеллируя тем, что ряд уступок уже существует в виде безусловного базового дохода для людей преклонного возраста, то есть пенсии, поэтому нет ничего страшного в том, чтобы такую же практику перенести на инвалидов. Сюда же относится и толерантное отношение к инвалидам, воспитание толерантности в гражданах через всеобщее обязательное образование и другие сопутствующие программы (хотя чаще всего этим занимаются частные фонды, озабоченные проблемой инвалидов). Инвалид это всего лишь пример, сюда можно вставить что угодно – гомосексуалистов, мигрантов, евреев, наркоманов, людей с расстройством гендерной идентичности и так далее и тому подобное, то есть все меньшинства забота о которых с точки зрения социал-либералов должна лежать на плечах общества. То есть речь идёт об интервенции государства в область автономного индивидуума. Критики, как справа, так и слева говорят часто примерно об одном и том же, о чрезмерном одомашнивании человека, который превращён в послушную овцу. Но активисты, как справа, так и слева зачастую сражаются если не напрямую с ветряными мельницами, то с симптомами, а не с причинами.
Таким образом в либерализме присутствует две крайности: социал-дарвинизм, как крайняя форма классического либерализма и социал-либерализм. Обе крайности рассматривают человека, как рационально мыслящего актора, но никак объект, связанный с другими объектами сетью каузальных связей, которая делает его таким, а не иным. Но проблема в том, что вне зависимости от того, есть это субъект или объект, чрезмерное усиление одной и более связей приводит к тому, что человек становится зависимым от объектов вне его таким образом, что, гибель этого объекта вне его во множестве случаев ведёт к гибели самого актора. Поэтому гибель социального государства (даже не государства вообще), способно привести к гибели наиболее неприспособленных, а гибель цивилизации как таковой к гибели большей части человеческой популяции, если не всей. Отсюда следует защитная реакция элит в отношении социального государства и быстро сменить курс корабль не потопив его.
В либерализме существует негласное правило, которое гласит, что любая критика, выходящая за его пределы есть экстремизм, а значит необходимо либо игнорирование, либо изолирование лица, высказывающего это. Правило налагается именно общественным мнением, выраженным наиболее громко голосящей массой, хотя и может быть опосредованно законодательными актами. Но это правило всегда обходимо на метафизическом уровне, потому что общество не говорит на метафизическом уровне, оно говорит на уровне общепринятых понятиях и интуитивной доступных каждому двуногому лозунгах, то есть языком популизма будь он обычным прямым политически корректным или даже будь он скрытый за эвфемизмами. Именно поэтому (сражение с симптомами) никакая политическая партия, никакой общественный активизм, никакое политическое или общественное движение не может изменить направление процесса.
На первый взгляд либерализм неразрывно связан с гуманизмом, а точнее с классическим гуманизмом Возрождения. Но существует одна проблема - антропоцентрический взгляд гуманистов на мир не создаёт напрямую той антропологии, которая присуща либерализму. Классический гуманизм антропоценричен, но он не центрирован вокруг конкретного человека и защиты его интересов в угоду свободной трактовки им понятия человека. Поэтому даже целиком антилиберальная программа эвтаназии Т-4 не противоречит классическому гуманизму, укреплённому в античных представлениях о природе человека и человечности, а есть в некоторой степени его развёрнутое воплощение, как способ очищения пространства от внутренних угроз ради жизни полноценных, чтобы упразднить угрозу восстание неполноценных. Таким образом, хотя либерализм и связан с гуманизмом, он является лишь частной формой искажения положений классического гуманизма вне зависимости от своей либеральной крайности. Вера в то, что сегодня такие угрозы способна ликвидировать генетика позволяет многим воспринимать Т-4, как варварство, а не передовую технологию защиты от угроз в условиях, когда иного пути нет.
Следует представить ситуацию. Имеется заражённый смертоносным вирусом город, который изолирован от остального мира усилиями специальных служб, подразделений и техническими возможностями. Заражено почти всё население, за исключением нескольких процентов особей, которым удалось «спастись». Перед центром принятия решений стоит выбор, либо уничтожить город со всем населением, таким образом ликвидировав вирус, либо попытаться каким-то образом помочь незаражённым, имея большие риски вынести вирус за границы заражения, тем самым ставя под вопрос жизни людей, которые проживают вне зоны заражения. Современные либеральные правительства, скорее всего примут решение рискнуть жизнью всей популяции ради спасения несчастных, которые оказались не в том месте, не в то время. Это чистой воды антигуманизм – ставить на карту жизнь большего числа особей, ради выживания единиц. Долженствование к спасению некоторых через риск потери огромной массы непричастных это то, что отличает светский гуманизм от классического гуманизма. Современные медицинские технологии и экономическая мощь развитых стран заставляют либеральные правительства этих стран тратить огромные ресурсы на поддержание равенство жизненных возможностей тех существ, чья жизнь была бы обречена на страдание и вымирание в прошлые эпохи, вместо того, чтобы радикальным образом решать проблемы. Говоря о решении радикальным образом, речь идёт о работе с корнем проблемы, а неё симптомах, то есть работы с тем на что либерализм накладывает запрет, по причине автономности индивидуума за исключением тех случаев, когда некий актор утверждает и проявляет действия, направленные на уничтожение либеральной системы.
Третья вещь, которая изменила состояние мира заключена в том, что сам взгляд на человека, как на существо выживающие сменился на взгляд на человека, как существо потребляющие, то есть существо присваивающие. Научно-технический прогресс, который вывел цивилизованного человека из состояния мальтузианской ловушки привёл его в итоге к тому, что сытый человек, не чувствующий острой потребности в добывании пищи, человек, который не может ныне умереть с голоду воспринимает окружающую его действительность Технической цивилизации, как данность, которая естественным образом существует сейчас и будет существовать всегда, не особо задаваясь вопросом об её основаниях и не обращая внимание на трещины в фундаменте этого сооружения. Но человек, как существо выживающие никуда не делся, то есть сущность биологического вида никуда не исчезла. Замаскированная и обросшая возросшим количеством связей сущность не устранила опасность своей гибели, а в ряде случаев и вовсе приблизила их. Увеличение числа связей и их усиление приводит, как итог к тому, что человечество способно само ликвидироваться не только случайно в результате техногенной катастрофы, но и в результате возрастания количества связей до такой степени, что они способны ликвидировать объект. То есть возрастание связей в любом случае ускоряет самоликвидационный процесс.