Мы. Они. Гегель.

Сегодня, в определенных кругах, принято ругать и смеяться над Георгом Гегелем, выставляя его, как ли не главного Демона левых сил, который породил все беды современности. Причина кроется в том, что Карл Маркс был огромных поклонником Георга. Фактически Маркс взял онтологию и пантеизм Гегеля и повернул её на 180 градусов, предварительно избавившись от Бога. Выстроив свою метафизику на примате материи, Маркс и Энгельс, так и не дали определение тому, что такое материя, ограничившись, крайне сомнительным описанием того, что к ней относится. При этом, крайне сблизив, вплоть до совпадения, с тем, что именовал Богом неоплатоник Псевдо-Дионисий.

Следует отметить, что Псевдо-Дионисий оказал колоссальное воздействие на западную мысль и историю, по причине того, что люди Средних Веков полагали, что автор непосредственный ученик Апостола Петра – Дионисий Ареопагит. Кто настоящий автор до сих пор остаётся загадкой. Тем не менее, ирландский философ*, богослов эпохи Каролингского Возрождения – Иоанн Скот Эриугена перевёл знаменитый трактат Псевдо-Дионисия, который по задумке неизвестного автора должен был примерить неоплатоников и христиан, включив неоплатонический пантеизм в христианскую теологию. Вплоть до Нового Времени Псевдо-Дионисий пользовался непререкаемым авторитетом среди философов и теологов, которые могли до сотен, а то и тысяч раз ссылаться на него. Среди тех, кто ссылался на него: Фома Аквинский, Альберт Великий, Бонавентура, Мирандола и многие другие, включая создателя знаменитой Академии во Флоренции – Марсилио Фичино и знаменитого философа и математика - Джероламо Кардано.

В чём же сходство Псевдо-Дионисия, Карла Маркса и Фридриха Энгельса? Конечно мы не знаем читал ли Маркс или Энгельс древнего неоплатоника, но судя по тому, что они писали, заимствование вполне имеет место. Смотрим главу 5 «Мистического Богословия» и читаем:

«Глава 5. О том, что вследствие Своей запредельности Бог как Причина умопостигаемого бытия не является чем-либо умопостигаемым.

Обращаясь к той же теме, (дерзаю) утверждать следующее: Бог - это не душа и не ум, а поскольку сознание, мысль, воображение и представление у Него отсутствуют, то Он и не разум, и не мышление и ни уразуметь, ни определить Его невозможно; Он ни число, ни мера, ни великое что-либо, ни малое, ни равенство, ни неравенство, ни подобие, ни не подобие; Он ни покоится, ни движется, ни дарует упокоение; не обладает могуществом и не является ни могуществом, ни светом; не обладает бытием и не является ни бытием, ни сущностью, ни вечностью, ни временем и объять Его мыслью - невозможно; Он ни знание, ни истина, ни царство, ни премудрость, ни единое, ни единство, ни божество, ни благость, ни дух - в том смысле как мы его представляем, ни сыновство, ни отцовство, ни вообще что-либо из того, что нами или другими (разумными) существами может быть познано. Он не есть ни что-либо не-сущее, ни что-либо сущее, и ни сущее не может познать Его в Его бытии, ни Он не познает сущее в бытии сущего, поскольку для Него не существует ни слов, ни наименований, ни знаний; Он ни тьма, ни свет, ни заблуждение, ни истина; по отношению к Нему совершенно невозможны ни положительные, ни отрицательные суждения, и когда мы что-либо отрицаем или утверждаем о Нем по аналогии с тем, что Им создано, мы, собственно, ничего не опровергаем и не определяем, поскольку совершенство единственной Причины всего сущего превосходит любое утверждение и любое отрицание, и, обобщая: превосходство над всей совокупностью сущего, Того, Кто запределен всему сущему, - беспредельно»

Теперь открываем Фридриха Энгельса, главу «О механическом понимании природы» в его Диалектике Природы и читаем:
«Материя как таковая это - чистое создание мысли и абстракция. Подводя вещи, рассматриваемые нами как телесно существующие, под понятие материи, мы отвлекаемся от всех качественных различий в них. Поэтому материя как таковая в отличие от определенных существующих материй не является чем-то чувственно существующим. Естествознание, стремящееся отыскать единую материю как таковую, стремящееся свести качественные различия к чисто количественным различиям состава тожественных мельчайших частиц, поступает так, как оно поступало бы, если бы вместо вишен, груш, яблок оно искало плод как таковой, вместо кошек, собак, овец и т. д. искало млекопитающее как таковое, газ как таковой, металл как таковой, камень как таковой, химическое соединение как таковое, движение как таковое. Теория Дарвина требует подобного первого млекопитающего, но Геккель, должен в то же время признать, что если оно содержало в себе в зародыше всех будущих и современных млекопитающих, то в действительности оно стояло ниже всех современных млекопитающих и было совершенно грубым, а поэтому и было более преходящим, чем все они. Как доказал уже Гегель, это воззрение, эта "односторонняя математическая точка зрения", согласно которой материя определима только количественным образом, а качественно искони одинакова, является "именно точкой зрения" французского материализма XVIII столетия. Она является даже возвратом к Пифагору, который уже рассматривал число, количественную определенность, как сущность вещей».

В примечании к «Анти-Дюрингу» 1878 года, главе С «О неспособности Негели познать бесконечное» Энгельс пишет:
«Сперва сочиняют абстракции, отвлекая их от чувственных вещей, а затем желают познавать их чувственно, желают видеть время и обонять пространство. Эмпирик до того втягивается в привычный ему эмпирический опыт, что воображает себя все еще в области чувств, опыта даже тогда, когда он имеет дело с абстракциями. Мы знаем, что такое час, метр, но не знаем, что такое время и пространство! Точно время есть нечто иное, чем сплошь одни часы, а пространство нечто иное, чем сплошь одни кубические метры! <Материя и движение остаются также недоказуемыми...> Разумеется обе формы существования материи без этой материи представляют ничто, только пустое представление, абстракцию, существующую только в нашей голове. Но мы неспособны познать, что такое материя и движение! Разумеется неспособны, ибо материю как таковую и движение как таковое никто еще не видел и не испытал каким-нибудь иным образом; люди имеют дело только с различными реально существующими материями и формами движения. Вещество, материя — не что иное, как совокупность веществ, из которой абстрагировано это понятие; движение как таковое есть не что иное, как совокупность всех чувственно воспринимаемых форм движения; слова, вроде материя и движение, это просто сокращения, в которых мы охватываем, согласно их общим свойствам, различные чувственно воспринимаемые вещи. Поэтому материю и движение можно познать лишь путем изучения отдельных форм вещества и движения; поскольку мы познаем последние, постольку мы познаем pro tanto материю и движение как таковые. Поэтому, когда Негели говорит, что мы не знаем, что такое время, пространство, движение, причина и следствие, то он этим лишь утверждает, что мы при помощи своей головы сочиняем себе сперва абстракции, отвлекая их из реального мира, а затем не в состоянии познать этих сочиненных нами абстракций, ибо они умственные, а не чувственные вещи, между тем как всякое познание есть чувственное измерение. Это точь-в-точь как встречающаяся у Гегеля трудность, что мы в состоянии есть вишни, сливы, но не в состоянии есть плода, потому что никто еще не ел плода как такового».

Если, не будучи дотошным, пропустить мимо себя все эти рассуждения марксиста, то может показаться, что это обычный «здравый смысл». Правда придётся опустить еще тот момент, что так называемые творцы «здравого смысла» и их последователи обычно под ним подразумевают эмпиризм и индуктивный метод, которые чужды марксизму. Но зато, как оно видно, не чуждо апофатическое богословие. За той лишь разницей, что вместо Бога, Энгельс поставил сюда материю. Подобный довод легко проверить, попросите своего знакомого, который руководствуется здравым смыслом (такой знакомый наверняка у каждого есть), рассказать, что такое материя и движение. Никто не предоставит вам подобной энгельсовской формулировки или подобной берклианской и уже тем более гегелевской. Забавен тот факт, что сам Гегель считал спекулятивную метафизику древних, своеобразной детской забавой, где те случайно что-либо открыли, в отличие уже непосредственно от самих марксистов, которые с трепетом относились к Античности. С той лишь разнице, что обычно противопоставляли Платона и Аристотели или Досократитов и последователей Платона, а марксисты противопоставили Платона и Демокрита. Но удивительным образом, стали следовать не «здравому смыслу» Демокрита, а именно эзотерической части последователей Платона, подозревая или не подозревая этого. В то время, как эмпирики, следователи стороне Демокрита, если до 19 века они делали это осторожно, ибо можно было и получить за пропаганду таких взглядов, то в конце 19 века они открыто восстали от «засилья платонизма». Убирая, однако, сверхчувственное, то есть то что проходит красной нитью через неоплатонизм и гегельянство они умудрятся не впадать в механистический материализм Франции 18 века, но выстраивать экзотерическое, мистическое учение о материи и пантеизме без божественного, где некие жрецы этой самой Материи, диалектическим путём постигают Откровение, которое указывает путь, по которому следует идти, что менять мир. Об этом пишет сам Маркс: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его» Карл Маркс. Несмотря на то, что марксисты прикрываются «объективными законами развития», которые по сути эта сама Материя и диктует – это не имеет отношения, никакого кроме как опосредованного к гегельянству.

Что же сам Гегель? Сам Гегель писал о материи, следующие в своем труде «Энциклопедия философских наук»: «Материя есть единство и отрицание этих двух абстрактных моментов, первое конкретное». То есть материя есть нечто такое, что отмечает переход идеального в реальное, образуя действительное – «движение есть процесс – переход из пространства вовремя и обратно: напротив, материя, как отношение пространства и времени, есть покоящаяся самотождественность». По Гегелю есть три пути познания Духа: искусство, религия и философия. Искусство познает через чувственность, религия через представления, а философия через понятия. Теперь если вернутся к Марксу и его интерпретации Гегеля, где Бога уже нет, но есть Материя, то философия и искусство сохраняют свои функции. А что религия? Что есть представление в призме марксизма? Для Гегеля религия своеобразный символизм, сокрытый в мистических описаниях доступным «взору» толпы. Само по себе представление – есть чувственный образ вещи, которая дана сознанию, которая присутствует лишь в нём, но никак чувственно-воспринимаемый предмет из вне субъекта. Фридрих Энгельс делает замечание относительно атеизма: «Атеизм, как голое отрицание религии, ссылающийся постоянно на религию, сам по себе без нее ничего не представляет и поэтому сам еще является религией», Владимир Ленин добавляет «Мы должны бороться с религией. Это — азбука всего материализма и, следовательно, марксизма. Но марксизм не есть материализм, остановившийся на азбуке. Марксизм идёт дальше. Он говорит: надо уметь бороться с религией, а для этого надо материалистически объяснить источник веры и религии у масс». В свете той метафизической, апофатической попытки пояснения за материю, это выглядит, как некий даже бред. Но следует понимать, что Ленин хорошо знал труды, как Маркса, так и Энгельса. «Диалектика Природы» Энгельса дописана самим Лениным. Поэтому версия о том, что Ленин не понимал, что есть материя конечно же абсурдна, более того точку зрения Энгельса он разделял на все сто. Таким образом, что мы имеем? Как собирался Ленин объяснять массам религию материалистически, если сама материя есть неопределима абстракция? Только через построения другого культа, через призму другой метафизики, что очевидно. Но для того, что всё шло гладко, необходима бороться не только с клерикалами, но и с теми научными школами, которые исходили из английского эмпиризма и не разделяли диалектических установок. Отсюда вытекает и борьба с некоторыми научными теориями 20 века. Поэтому, следует понимать, что неприятие тех или иных учений, гипотез, теорий и прочего, исходит порой не из-за глупости или неосведомленности группы лиц, придерживающихся тех или иных взглядов (речь об элите, а не простых последователях), но именно из их метафизических установок, которые лежа в основе их методов, их мировоззрения, формируют их политическую систему. Сами же эти метафизические установки формируются под действием множества факторов, начиная от расово-биологических заканчивая социально-экономическими. При том, следует не забывать, что сами эти факторы взаимосвязаны с собой и переплетаются в сложную паутину влияний друг на друга, распутать которой порой бывает необычайно сложно. По этой причине большинство людей упрощают модели действительности, превращая мир в набор черно-белых абстракций, так рождается радикализм ментального луддизма. Отсюда и есть корни разного рода скоморохов, вроде либералов, у которых «два социалиста с усами боролись за мировое господство» или марксист Димитров с его «Фашизм — это власть самого финансового капитала. Это организация террористической расправы с рабочим классом и революционной частью крестьянства и интеллигенции» (впрочем, ничего более скоморошного, чем БСЭ найти сложно, разве что левацкие паблики марксисткой ориентации в вконтакте).

Обсуждение «правой» среды Восточно-европейского пространства, с его «правым» классическим либерализмом, рыночным фундаментализмом и прочими прелестями, которые придумал Владимир Ленин** сейчас опустим. Однако, заметим, что деление на свой и чужой, и тому подобные вещи вполне естественно для человека. Вполне естественным так же является и желание упрощать, редуцировать и сводить к чему-то простому, в попытке объяснить сложное. Но несмотря на это, оно имеет критическое значение для нас, в данный момент. Когда понимание причин, которые привели к тому, что мы имеем сейчас является важнейшим, что мы можем сделать, что действие имело эффективное последствие. Именно стремление к понимаю этих причин и есть то, самое важное, самое фундаментальное, что отличает нас от них. Понимание причин есть то самое важное, что отличало тех, кто сидел справа, от тех, кто сидел слева.

В западной академической среде, вот уже несколько десятилетий, не утихают споры о политических взглядах самого Гегеля. Одни полагают, что он был либералом, другие утверждают, что несмотря на либеральность Гегеля, она была особой, немецкого разлива – национал-либеральной, другие же настаивают на том, что Гегель был последовательным критиком либерализма. Карл Поппер полагал, что Гегель стоял у истоков германского национал-социализма, Герберт Маркузе напротив настаивал на то, что взгляды Гегеля противоположны, непосредственный участник событий тех лет Карл Шмитт уверял, что «Гегель умер для Германии», несмотря на то, что юристы Рейха постоянно ссылались на него. Однако, в главном труде идеолога национал-социализма Альфреда Розенберга, ссылок на Гегеля почти нет, при этом десятки ссылок на Иммануила Канта. Отсюда следует, что вопрос с Гегелем относительно германского национал-социализма можно закрыть (на данный момент). Касательно либерализма и гражданского общества, Гегель полагал, что ГО сталкивает интересы граждан приводя к анархии, поэтому существовать, как нечто главенствующего над государством оно не может. Высшим достижением Гегель считал монархическое устройство***, которое лучшим образом, по его мнению, выражалось в формуле «Государство – это я», то есть такой формы, где Суверен есть носитель полного набор прав и непосредственный выразитель, как государственного суверенитета, так и суверенитета нации-семьи. Отсюда, следует важное, что следует отметить. Георг Гегель оказал решающие влияние на формирование идеологии итальянского фашизма, о чём мы писали здесь: https://vk.com/wall-118843334_36783. Кроме этого, Гегель является безусловно вдохновителем огромного количество правых мыслителей, среди которых русский философ, идеолог Русского общевоинского союза (РОВС) Иван Александрович Ильин. Предлагаем вашему вниманию диссертацию Ивана Ильина «Философия Гегеля, как учение о конкретности Бога и человека», которая открывает самого Гегеля справа. Ссылка для скачивания из ВК: https://vk.com/doc4605748_473788147?hash=b61e5f5d7c857781ce&dl=0459f6ab1f10322e3e

*Ирландия в те годы была оплотом свободного образования и предоставляла, и представляла собой своеобразную образовательную Мекку, куда стекались образованные люди со всей Европы, местом где можно было освоить даже такой, экзотический язык для Западной Европы, как греческий (вторым место где его можно было изучить был Рим). Именно по этой причине Эриуген стал переводчиком Псевдо-Дионисия, благодаря блестящему знанию греческого, а также потому что Ирландия представляла в те годы уголок свободомыслия, лишённый надзора церковной администрации (которая, впрочем, тогда находилась под пятой власти светской, что позже отразится на реструктуризации общества и Церковной Реформе). Эриугена прославился, как человек, который перевёл с греческое большое количество трактатов, а не только как родоначальник схоластики и христианский пантеист. Именно знакомство с греческими неоплатониками, оказали ключевое влияние на философию самого ирландца.

**дихотомию левых и правых, по отношению к экономике придумал Владимир Ленин, разделив людей на два типа. Первый реакционеры – защитники «буржуазного» и «феодального» духов, т.е. сторонники рыночной экономики той или иной формы (стоит заметить, что laissez-faire не равно рыночная экономика, но один из вариантов. Это именно тот камень преткновения, это именно то, чего не может понять восточноевропейский мишлинг), вторые это прогрессивные деятели, двигатели всего прогресса, ребята что выступают за всё хорошие (благо для всех), против всего плохого (реакционеров). Чтобы достичь блага надо перераспределить нажитое, материальное, что плохие реакционеры получили нечестным путём. Для марксистов, что аристократы, что носатые спекулянты, все однотипные грабители трудового народа, что присваивают нелегальным путём прибавочной стоимости себе. Отсюда пошёл забавный парадокс. Последователи подобной дихотомии стали относить, как монархистов, так и их противников либералов-республиканцев к правому лагерю, что само себе абсурд. В то время, как либералы-республиканцы 20 века, так же перенявшие эту модель, выкинув из неё монархистов и прочих «консерваторов старого образца», посчитав что они ушли «на свалку истории», стали записывать в левых всех, кто выступал за вмешательство государства в само общество, т.е. тех, кто выступал за примат государства над гражданским обществом. Получился своего рода оксюморон, ведь если следовать такой логике, французские лоялисты – леваки. Конечно их «вмешательство» в «частную жизнь» это нечто иное, нежели чем у советских коммунистов, но оно имеет место, ведь там, где его нет цари анархизм. И тут на сцену вышли либертарианцы и поехавший сектант рыночного фундаментализма Дэвид Нолан – создатель знаменитой диаграмма, по которой любой Вася из 6-го класса обоснует вам, что вы левак, ибо вы не анархист. Впрочем, есть и довольно взрослые дядьки, которые утверждают, что государство – левая идея, подробней тут: https://vk.com/wall-118843334_35946 .

***хотя ранний Гегель и поддерживал Французскую Революцию, позже он пересмотрел свои взгляды, отказавшись от них, как и позабыл свои франкофильские чувства.