Приключения цвета. Красный
Красный — это органика, взрыв и тревога. Кандинский писал о нем,
как о «целеустремленной необъятной мощи». В силу своего символизма красный стал самым популярным цветом в русском искусстве ХХ века, едва ли не главным его фоном.
Иван Клюн «Красный свет», 1923. Государственный музей современного искусства, Салоники
Главный ученик Малевича после революции создаёт сферические композиции, в которых колкие края геометрии сменяются перетеканием форм. На тридцать лет предвосхищая минимализм, Клюн сводит картину к двум цветам — черному, плавно, через градиент, переходящему в красный. Перед нами
не цвет, а именно свет — тревожное сияние сквозь мрак. Мы воспринимаем
то светящийся шар, то как будто смотрим вверх со дна колодца, очертания которого теряются сквозь клубящийся туман.
Константин Юон «Новая планета», 1921. Государственная Третьяковская галерея
Картина, в которой красный сводится к единому образу — восходящей алой планете как символу Октябрьской революции. Ее обжигающе-кровавый образ одновременно знаменует новый мир и предвещает катастрофу.
Маленькие и беззащитные фигурки людей, показанные полуобнаженными
для эффекта мифа, падают, убегают, вскидывают руки в экстазе и священном ужасе.
Сейчас, вне связей с Революцией, картина выглядит метафорой прогресса, технологических открытий с их созидательной и разрушительной силой,
с одной стороны, и ответной силы Космоса, противостоящего Человеку
в неравной борьбе.
Ольга Розанова «Бульвар», 1911-1912. Самарский областной художественный музей
Картина изображает девочку, бегущую по бульвару с собакой. Схематизмом
и ограниченной цветовой гаммой она прямо отсылает к манере детских рисунков. Однако, всю сцену, как пожар, пронизывает ярко-красный фон неба, усиленный черно-пепельными, будто обгоревшими, силуэтами деревьев. Контраст черного и красного создает тревожно-апокалиптическое настроение. Встает загадка — от кого и почему бежит героиня картины, а ее небесно-голубое платье воспринимается как единственное позитивное пятно в ландшафте.
Казимир Малевич «Красный квадрат. Живописный реализм крестьянки
в двух измерениях», 1915. Государственный Русский музей
Самый неквадратный из всех малевичевских квадратов, чье уточняющее название заставляет увидеть в нем условный знак — фигуру крестьянки в красном сарафане. Визуально художник достигает подобного сходства лишь заострением верхнего угла. А свойство красного цвета визуально расползаться в разные стороны на белом фоне довершает эффект. И вот уже перед нами тело, мерцающее между объемом и плоскостью.
Кузьма Петров-Водкин «Купание красного коня», 1912. Государственная Третьяковская галерея
Возможно, самая знаменитая русская картина с доминирующим красным. Французское искусство соединилось в ней с колоритом новгородских икон, определив условно-минималистскую трактовку образа юноши на коне, которого художник просто увидел в деревне. Метод Петрова-Водкина основан на использовании трех основных цветов — красного, синего и желтого, слагающихся в необыкновенно насыщенное, контрастное изображение. Образ всадника отсылает и к Георгию-Победоносцу, и к Апокалипсису, хотя в мире художника надежда и предчувствие грядущего нового мира все же преобладают над тревогой и страхом.
Василий Купцов «Первое мая», 1929. Государственная Третьяковская галерея
Тот случай, когда абсолютно абстрактная картина мимикрирует под фигуратив за счет оригинальной точки зрения — из летящего самолета. С высоты празднично украшенный город с его толпами, транспарантами, флагами и листовками, летящими, как конфетти выглядит калейдоскопом пестрых пятен. Художник, ученик Филонова, использует оттенки красного и его динамику, чтобы показать движение и энергетику всенародного празднества.
Леонид Чупятов «Красильщик», 1925. Государственный музей истории Петербурга
Работа любимого ученика Петрова-Водкина — образчик картины, производящей абсолютно сюрреалистический эффект, при том, что на ней не изображено ничего фантастического. Автор достигает этого за счет оригинально выстроенной композиции (согбенной фигуры, данной в анфас), а также умелого использования яркого колорита и геометрических форм на бесцветном фоне. Так внутренность бочки из-под красной краски превращается в затягивающий портал — эффект, через 60 лет использованный в скульптуре Анишем Капуром.
Роберт Фальк «Красная мебель», 1920. Государственная Третьяковская галерея
Пустой интерьер на картине не кажется пустым. Данная насыщенным темно-красным цветом мебель превращается здесь в пластическую массу, которая будто бы живет собственной жизнью в отсутствие людей. А бутылка на пустом столе подчеркивает скрытое присутствие кого-то одушевленного. Одухотворенный интерьер несет на себе печать загадочной драмы (а возможно, и трагедии), выразительным фундаментом которой становится цвет.
Соломон Никритин «Суд народа», 1934. Государственная Третьяковская галерея
На фоне блеклого колорита внимание зрителя сразу приковывает гробоподобный стол, покрытый скатертью глубокого кровавого цвета. Композиционно картина отсылает к «Тайной вечере» Леонардо. Вместо учеников и Христа здесь безликие и потому страшные лица-маски судей с центральным персонажем, смотрящим прямо на зрителя, внушая ужас. На самом краю стола стоит прозрачный графин с водой и стакан. Готовые упасть и разбиться, они символизируют хрупкость и уязвимость человеческих жизней.
Эрик Булатов «Горизонт», 1971-72. Частное собрание
Одна из первых «картин-конструкций». На идиллический ландшафт советской открытки накладывается нечто среднее между орденской лентой и красной ковровой дорожкой. Этот простейший орнамент заменяет горизонт и объемное изображение превращается в плоское. Так художник показывает, как идеологическая символика пронизывает советскую реальность, упрощая ее и приводя к стандарту, не дающему в буквальном смысле заглянуть за горизонт.