Приключения цвета. Оранжевый

Самый теплый, «здоровый» и дружелюбно-позитивный цвет. Им могут буквально «лучиться» небольшие предметы на картинах, например, плоды в натюрмортах или детали одежды. Выразительный на холодных фонах, оранжевый редко претендует на заполнение больших однородных плоскостей — в чистом виде он избыточен и редко встречается в жизни. В русской живописи он, как правило, акцентирует детали и качества.

Ольга Розанова «Беспредметная композиция. Цветопись». 1917. Ульяновский областной художественный музей

Один из главных экспериментаторов русского авангарда Ольга Розанова была прежде всего блестящим колористом. Цвет являлся для нее главным способом постижения видимого мира. В своем позднем творчестве она на тридцать лет предвосхитила американскую «живопись цветового поля» - заполнение огромных плоскостей холста единым насыщенным цветом, который словно поглощает зрителя, создавая ощущение нахождения внутри картины. И хотя Розанова не могла позволить себе крупноформатных работ, принцип был заложен — оранжево-красная композиция, напоминающая детский рисунок дома, подобна яркому пламени, обузданному холодной геометрией.

Михаил Ларионов «Петух (Лучистый этюд)», 1912. Государственная Третьяковская галерея

Эта картина — один из главных примеров «лучизма». Направление было изобретено Михаилом Ларионовым как способ показать «лучистую природу всего видимого», то есть, лучи света, отражающиеся от предметов, благодаря которым мы и видим сами предметы. Нельзя сказать, что художнику в полной мере удалось изобразить столь сложную оптическую конструкцию, но его пучки косых цветных линий, резкие контуры и острые углы стали одной из главных предтеч абстракции в России. Оранжево-желтый ларионовский петух словно стремится покинуть границы картины, расправляя крылья. Его перья превращаются в огненный вихрь из отблесков солнечного света.

Казимир Малевич «Купальщик», 1911. Музей Стеделийк, Амстердам

Известный примитивистский образчик раннего Малевича. Неуклюже-гротескный персонаж с ластоподобными конечностями прорезает ландшафт своей брутальной, энергичной фигурой, чья плотность усилена толстыми черными контурами. Малевич верен своей позиции: картина - это самостоятельный организм, живущий по собственным законам, прежде всего цветовым.

Василий Кандинский «Импровизация 31 (Морская битва)», 1913. Национальная галерея искусств, Вашингтон

Характерная лирическая абстракция Кандинского периода жизни в Мюнхене. Гармонично используя насыщенные теплые и холодные тона, художник сочетает беспредметные пятна с узнаваемыми чертами фигур. Так, в круговороте линий отчетливо просматриваются корабельные мачты и синие паруса.

Кузьма Петров-Водкин «Девушки на Волге», 1915. Государственная Третьяковская галерея

Светлая и позитивная картина, основанная, как это часто бывает у Петрова-Водкина, на бытовой сцене из жизни простых людей. Женские фигуры напоминают одновременно Гогена и Боттичелли. Богатый культурный бэкграунд художника, характерный минимализм и отточенность композиции, а также сочетание ближнего плана с разверстостью горизонта на дальнем придают картине универсально-человеческое звучание, как у полотен Ренессанса.

Наталья Гончарова «Ангелы, мечущие камни на город». Часть полиптиха «Жатва», 1911. Государственная Третьяковская галерея

Редкий пример оранжевого в негативном контексте, а именно — видениях Апокалипсиса, которым посвящен девятичастный полиптих Натальи Гончаровой. «Ангелы» занимают его верхнюю центральную часть. Сюжетно их образы связаны со сценой Снятия Шестой печати в 6-й главе Откровения Иоанна Богослова. Речь в ней идет о великом землетрясении и падении на землю небесных звезд — метеоритов. Художница трактует сюжет на свой лад, как будто ангелы кидают камни собственноручно. Их цвета — от белого через желтый и оранжевый к красному — становятся знаком огненного возмездия.

Николай Денисовский «Паровой молот», 1930. Государственная Третьяковская галерея

Производственная тематика на рубеже 1920-30-х до прихода соцреализма еще представляла собой огромное поле для живописных экспериментов. Цеха представлялись художникам невероятными пространствами созидания новых миров, а рабочие — жрецами, вершащими магические обряды. Один из таких «ритуалов» мы видим и здесь — посреди тьмы оранжевым светом внутренней жизни сияет таинственное и ценное вещество, субстанция, которую обуздывает и подчиняет себе новый человек.

Илья Машков «Хлебы», 1912. Государственный Русский музей

Гастрономические натюрморты Машкова — это гимны материальному началу мира, первородному «тесту», из которого он состоит. Машков отыскивает красочные эквиваленты предметов: краска — то же вещество, та же «плоть», универсальная «глина», которой пользовался и Создатель. Искусственность еды в машковских натюрмортах не раз подчеркивалась исследователями — его картины демонстративно зрелищны, подобны витринам. В образах пышных буханок ржаного хлеба, кренделей, глазурованных пряников, калачей и прочих кулинарных излишеств в духе фламандского барокко воплотились коллективные грезы о благосостоянии после нескольких лет голода и разрухи. Палитра, насыщенная теплыми оттенками коричневого, желтого и оранжевого, подчеркивает здоровую витальность, жизнеутверждающее начало.

Марк Шагал «Отражение или ночной пейзаж», 1972. Частное собрание

Поздний Шагал верен доброму сказочному неопримитиву, который он разрабатывал в течение своей долгой жизни в искусстве. Животные, птицы, лица людей, похожих на ангелов, одноэтажная городская застройка как неизменный фон — все эти компоненты образного мира художника на своих местах. Оранжевый здесь играет роль волшебного солнца, спустившегося к водной глади, чтобы слиться с собственным отражением.

Франциско Инфанте «Динамическая спираль. Возрастающая энергия красного пространства», 1964. Государственная Третьяковская галерея

Инфанте — один из лидеров кинетического искусства в СССР. Наравне с передовиками научно-технической революции художники-кинетисты вопрошали: правомерно ли применение количественных методов проектирования в искусстве, возможно ли понять основы гармонии через математику и достичь эстетического совершенства с помощью рациональных законов? Спираль — классическая фигура, которой проверялась гармония пропорций в эпоху Ренессанса. Ее мотив многие годы был ключевым в творчестве Инфанте. Спираль в этой работе выступает и как модель композиционного движения и как некая силовая линия в заряженном пространстве, для которого оранжевый выступает маркером высокой энергии.