Осенняя ночь

Пальцы врываются теперь глубже.

Границы из прелых листьев больше нет.

Границ теперь нет совсем. Они неощутимы. Они растворились туманом.

Когти врываются глубже, комья земли скрипят в пальцах.

Скрипят, как обломки костей.

Как костяная пыль.

Капли дождя шуршат на умирающих листьях.

На ветвях, на земле.

Жалят плечи раскаленным свинцом.

Плевать!

Взгляд хватает мокрый обрывок неба.

Сквозь клубки ветвей.

На миг всего.

Мне есть, чего бояться.

Пальцы врываются все глубже и глубже.

Когти разрывают слой за слоем.

Это ведь нужное место? То самое?

Я ведь не ошибаюсь…

Раскаленный свинец дождя стекает по затылку и спине.

Плевать!

Мне есть чего бояться и без этого.

Границ теперь нет совсем. Они растворились туманом.

Земля под ногти забилась плотно. Впивается каменной крошкой.

Комья в пальцах скрипят.

Ногти задевают твердое.

Твердое подмигивает белым.

Отвечает плотной белизной в мягкой черноте.

Ногти по твердому скребут, соскабливают мягкое.

Твердое сочится из ямы яркостью выбеленных костей.

Цепляется за отблеск голодной луны в мокрых тучах.

Сплетается странным танцем.

Обвивает меня. Просачивается в тело.

Это — мои кости.

Теперь мои.

И плоть на них нарастет новая.

Старая облезает с них серым прахом, по земле рассыпается.

Мне есть, чего бояться.

Есть.

Я никогда не умру.

Кожа сковывает теперь и дух.

Плотнее самых прочных цепей.

Взгляд хватает отблеск голодной луны в мокрых тучах.

Сквозь клубки ветвей.

И не отпускает.

Я — снова я.

Я так и не научусь умирать.

А, возможно, не в этот раз…