Большое «Ч» в музыке Удмуртии

На родине Чайковского прочувствованную музыку пишет Сергей Николаевич Черезов

Союз композиторов региона совместно с Удмуртской филармонией представили второй выпуск сезонного проекта, посвящённого современному композиторскому искусству родникового края. Если в сентябрьской серии прозвучали произведения Юрия Болденкова, то в ноябрьском издании – сочинения Сергея Черезова. И каждый из этих концертов в очередной раз убедил в том, каким богатейшим, мастерским и самобытным достоянием в музыкальной культуре обладает родная наша Удмуртия.

Дерзкий, острый, броский и… лиричный

В недавней программе проекта от творческого союза, который вполне допустимо назвать на киношный манер байопиком – своеобразной биографической картиной – в исполнении Государственного симфонического оркестра Удмуртской Республики под управлением маэстро Андрея Гордеева прозвучали три крупных произведения Сергея Черезова – одночастный фортепианный концерт с солисткой Елизаветой Хаматовой, сюита «Вятские песни», отсылающая к малой родине автора и Симфония в трёх частях.

Причём каждое из сочинений было написано Сергеем Николаевичем ещё на закате ХХ века, хотя по времени создания каждое из них надо было отнести к рассвету молодого тогда начинающего художника звуков.

Надо обязательно напомнить, что нередко именно фортепианные концерты становились яркими первенцами у многих выдающихся композиторов. И несложно было понять или догадаться о мотивации в замысле обращения к этому жанру. Потому как именно концерт для фортепиано с оркестром издавна воспринимался как маркер, как индикатор зрелости композиторского письма, а то и вовсе обретения мастерства, поднимая его планку на высочайший уровень, который задавали для себя классики или новаторы.

Не зря же признанный мэтр музыкальной культуры Удмуртии Юрий Толкач в своем как всегда компетентном и деликатном конферансе напомнил со сцены о том, что с фортепианных концертов свой путь в большой музыке начинали Сергей Сергеевич Прокофьев, Борис Тищенко и Герман Галынин.

Этот мотив объединил разных творцов, без которых давно невозможно представить палитру отечественной музыки.

Вот и фортепианный концерт прокофьевского тёзки Черезова звучит свежо, дерзко, остро, броско, энергично, эффектно, но при этом не в ущерб лиричности, ощущениям и рефлексиям.

Поэтому он явно достоин быть включенным в репертуар именитых российских пианистов, которые в силу определенной инерции восприятия и у музыкантов, и у публики, изредка и неохотно выходят за пределы линейки из десятка-двух наиболее популярных фортепианных концертов.

Симфониетта с органикой народной музыки

Впрочем, аналогичную наводку для навигации в огромных музыкальных морях можно и нужно дать не только для солистов-пианистов, но и для симфонических коллективов.

Разумеется, мы держим в уме четырехчастную оркестровую сюиту «Вятские песни» композитора и его Симфонию в трёх частях – не каменный монумент по ушедшему столетию, а произведению, в котором слышится наше время – его ритмы, темпы, интонации и шумы.

– Темы «Вятских песен» Сергея Николаевича Черезова от фольклорных не отличить, потому что они настолько органично продолжают линию народной музыки, – в этом репортаже Удмуртская филармония поспешила дать как всегда веское слово уважаемому Юрию Львовичу Толкачу. – Работа с народным материалом может быть очень разной в подходах. Это могут быть небольшие ювелирные искусные миниатюры в духе «Восьми русских песен» Анатолия Лядова. А могут быть и сочинением, в котором народная основа является базисом для интенсивного симфонического развития в довольно лаконичных пределах. Как раз этой дорогой и идёт Сергей Николаевич – у него не просто жанровые картинки, связанные с народной музыкой. В каждой из четырех частей его сюиты есть собственная драматургия и свой глубокий смысл, с ведущими интонациями и темами, что делает «Вятские песни» даже не сюитой, а своеобразной фольклорной симфониеттой…

В этой симфониетте напевная тихая колыбельная, открывающая сочинение, постепенно из лирики уходит в драматизм, потом возвращается обратно, но при каждом переходе превращается в звуковые сюжеты, напоминающие по своему характеру, языку и интонационной натуре музыкальные картины или картинки из сочинений, к примеру, Модеста Петровича Мусоргского.

Однако с той константой, которая зовётся черезовским почерком. В которой слышится его вятский говор, впитанный с детства в родных местах, поведенных в городке Белая Холуница у одноименной реки и сохранённый в партитурах.

Ну а в кульминации «Вятские песни» иллюстрируют весь размах народного гуляния – наподобие «Петрушки» у Стравинского на Масленице – в том смысле, что до той степени озорства, лихости, удальства и даже трагичных ноток, которые фольклористы оправданно прозвали знаменитой Вятской Свистопляской или Вятской Свистуньей.

«Наугад, по-вятски…»

Это был праздник, бурно и буйно отмечаемый на Вятской земле на четвертой седмице после Пасхи с начала XIX века вплоть до советской эпохи в губернской столице.

Тогда от часовни Михаила Архангела у Раздерихинского оврага празднество расплескивалось по всему городу и его окрестностям, с ярмаркой и торговлей знаменитой Дымковской игрушкой в виде барышень и кавалеров, медведей и коров, козлов и птиц, и конечно же, лошадок.

Всё это торжество сопровождалось свистом в глиняные дудочки, уточки и прочие фигурки, включая шарики – по-вятски их нарекали «шарышами» и… с обязательными кулачными боями.

При том, что первородный почин этих поединков дал объяснение выражению Егора Прокудина – главного героя Василия Шукшина из его же повести и фильма «Калина красная», бросившего однажды между слов и строк: «Сейчас ударю наугад, по-вятски!»

Всё дело в том, что в конце XIV столетия вылазку на берега Вятки в Хлынов-городок совершили монголы, а самые ближние географические соседи вятчан – устюжане – решили выдвинуться им на подмогу. Да опоздали настолько, что ни одни, ни другие не признали друг дружку и в жуткой ночной сече у того самого Раздерихинского оврага нещадно пролили русскую кровь.

Как позже запишут летописцы, на месте сражения с обеих сторон было убито несколько тысяч человек…

На чём держится русская земля

Но возвратимся непосредственно к музыке человека и композитора, минувшей весной встретившего видную юбилейную дату в жизни – 70-летие.

– Если говорить о Симфонии в трех частях Черезова, то в этой глубокой по выражению и мастерски сделанной музыке тоже обнаруживается множество смыслов. Сложных и богатых образов в сочетании личностного – своих переживаний и эпического. Как это было присуще эпическому симфонизму у Бородина и лирико-психологическому симфонизму Чайковского, которые в ХХ веке синтезировали многие их продолжатели, – для того, чтобы не придумывать умные музыковедческие фразы мы повторно обратились к экспертному мнению авторитетного Юрия Толкача. – В этой Симфонии у Сергея Николаевича чувствуется и трагедийность человеческого бытия, и сила духа. Как опять же ощущается неразрывная связь с фольклором, традициями национального симфонизма. В облике автора нас не может не подкупать удивительная гармония высокого профессионализма с глубинным освоением заветных черт эстетики народного творчества. Его музыка искренняя, сердечная, напоминающая, то тонкое кружево, то эпическое сказание, то веселую расписную вятскую игрушку, – как точен был Юрий Львович перед тем, как положить ещё одну краску в портретную зарисовку коллеги и друга. – В музыке Сергея Черезова всегда лежит основательность и достоинство мастера, с детства воспитанного в уважении к труду и к коренным нравственным устоям, на которых испокон века держалась и продолжает держаться сейчас русская земля.

«Я пишу для души»

– Стремление искать свой индивидуальный интонационный, гармонический и оркестровый язык у меня возникло с первых студенческих лет ещё в период учебы в Казанской консерватории в классе композиции у Анатолия Борисовича Луппова, – это интервью с Сергеем Черезовым филармонический журналист записал ещё весной прошлого года, когда Союз композиторов Удмуртии встречал собственный полувековой юбилей. – По этому пути я шёл сам и сегодня стараюсь вести по нему своих учеников. Чтобы в дальнейшей своей жизни в музыке они шли не по проторенным дорожкам, а выявляли собственное лицо. Вполне возможно не идеальное, но зато своё. Потому что в музыке даже малый пейзаж – это тоже своеобразный автопортрет композитора, так как в своем творчестве за редким исключением художники пишут о себе. Прямо или косвенно – это не столь важно, ибо в любом сочинении всегда будет заметен характер композитора, его размышления, ощущения, состояния, переживания и образ жизни. Что касается творческого процесса, то он для меня непредсказуем. Здесь всё идет из подсознания – бывает, как принято у нас говорить, «человек начинает писать прелюдию, а получается симфония», или наоборот, – усмехнулся Сергей Николаевич. – И в этом состоит большой творческий парадокс, когда сама Музыка выводит тебя на определённую форму и многочисленные композиционные нюансы. Хотя, бывает и так, что ты ставишь перед собой установку написать фортепианный цикл и потом целенаправленно работаешь в этом направлении. Если же касаться темы для кого или для чего я пишу музыку, то отвечу очень просто – для души. Начинал писать для души и сейчас пишу тоже для души. Сегодня заказы композиторам стали огромной редкостью, но при этом в сравнении со столичными коллегами мы себя провинциалами не считаем. Не зря же раньше, когда мы ездили в Москву на всевозможные «дни, декады и месячники литературы и искусства», профессура столичных консерваторий нас воспринимала как своих, как равных, а в каких-то сочинениях в восхищении приветствовала талант и индивидуальную особицу.

Начало от взрослого дядьки

– В жизни мне всегда и везде попадались хорошие учителя и став педагогом я стараюсь нести дальше эту эстафету, занимаясь с будущими композиторами, народниками и хоровиками, – из-за цейтнота по окончании творческого вечера у героя проекта Союза композиторов Удмуртии наше новое интервью вышло лаконичным, но тоже подкупающе честным с неизбывной ироничной линией. – Если возвращаться к периоду моей учебы в консерватории, то серьёзнейшее влияние на меня оказал профессор Луппов. Поэтому я был безмерно счастлив, что Анатолий Борисович поверил в меня. Когда же я добрался до собственных занятий композицией, то занимался очень интенсивно уже вне всяких учебных программ. Тут мне хорошо помогала моя человеческая закалка. Все-таки сочинять музыку я начал немножко взрослым дядькой, – рассмеялся Сергей Николаевич Черезов. – Мне исполнилось 29 лет, и к тому моменту за моими плечами была и служба в армии, и три года работы на Севере директором музыкальной школы.

– Положа руку на сердце, можете приоткрыть тот кладезь, из которого вы до сих пор черпаете творческие задумки?

– Пожалуй, здесь генетика удачно сработала, а все мои образы появляются из различных музыкальных и внемузыкальных впечатлений. Из поэзии, живописи, литературы и театра. Всё это я глубоко люблю. Как и Природу! Вот если бы Пётр Ильич Чайковский родился не в Воткинске, а под пальмами, то я не знаю, услышали бы мы его Первую симфонию соль минор «Зимние грёзы»?! Потому что география и гений места тоже оказывают незабвенное влияние на размышления и чувства каждого без исключения художника…

Текст: Александр Поскребышев;
Фото: Руслан Хисамутдинов, Алексей Могилёв.