Царь Грозной Руси. Рецензия на книгу В. Шамбарова
Среди многочисленных публицистов, пишущих на тему русской истории выделяется фигура Валерия Шамбарова. Кандидат технических наук, инженер — физик, активный деятель самиздата, человек, проходивший службу в рядах Советской Армии, казак-монархист - вот далеко не полный перечень характеристик Валерия Евгеньевича. Помимо всего прочего, он Помимо этого, Шамбаров также является плодовитым писателем. Литературное наследие сего гражданина составляет 35 книг, три из которых в соавторстве с Е. Чавчавадзе, послуживших основой для фильма «Революция. Западня для России».
Из книг Шамбарова наиболее выделяется «Белогвардейщина», выдержавшая девять переизданий и являющаяся откровенно антисоветской по духу, хотя позднее Шамбаров пересмотрел свои взгляды и как порядочный монархист — державник, ругая большевиков «ленинской гвардии», к политике, проводимой И. В. Сталиным относится если не положительно, то хорошо.
Тем не менее, эта перемена во взглядах не мешает работе «Белогвардейщина» оставаться описанием схватки «высокодуховных белых паладинов» с варварами, напоминающими орды Мордора, созданные фантазией профессора Дж. Р. Р. Толкина, содержа вот такие цитаты:
«Анализируя обстановку, можно смело сказать, что май 19-го был одним из критических моментов мировой истории нашего столетия, причем этот критический момент почти не замечен специалистами. Исполнись надежды большевиков - и красная чума загуляла бы по разоренным войной европейским государствам. А Троцкий даже вынашивал уже планы формирования на Южном Урале 2-3 конных корпусов и отправки их в Индию "для стимулирования там революционных процессов...". Хотя кто знает, возможно, для России этот вариант развития событий был бы благом? Уж наверное, тогда Европа и Америка взглянули бы на коммунизм по-другому. И не исключено, что место Нюрнберга занял бы в истории какой-нибудь Смоленск или Петроград. Но Россия осталась верна своей древней привычке - ценой собственного счастья спасать Запад от диких орд. Так случилось и в 1919-м»
Помимо «Белогвардейщины», Шамбарову принадлежит цикл произведений об истории России, что азывается, от Адама до Потсдама, сиречь, от Всемирного потопа (реально) до распада СССР. Наполнены эти книги типичным для порядочного национал-патриота контентом. В них можно встретить:
— Многотысячелетнюю историю славян
— Противопоставление чистой и духовной Руси Европе, погрязшей в разврате и пороке
— Противопоставление чистых и духовных варваров погрязшей в разврате и пороке античной цивилизации, особенно Риму
— Сентенции о том, что масоны и фальсификаторы переписали историю Росси
— Ссылки на поздние источники и откровенные фальшивки
— Характерный для автора умышленно примитивный язык, чтобы было понятно читать
Также у исторических работ Шамбарова есть своего рода спин-оффы, а именно серия книг «Пятая колонна», опять таки от Древней Руси до СССР, а также серия книг «Войны России» от похода Дария I на скифов до войн Ивана Грозного.
Об одной из книг Валерия Шамбарова, а именно работе «Царь Грозной Руси» пойдет речь в настоящей статье. Из названия книги следует, что она, как нетрудно догадаться, посвящена Ивану IV Грозному. Личность первого русского царя всегда будоражила умы историков и не только историков. Как и положено любой неординарной личности, фигура первого русского царя обросла мифами и легендами и является предметом спора, как профессиональных историков, так и любителей истории.
Но нередко борьба с мифами и заблуждениями вокруг такой личности как Иван IV дает обратный эффект и вместо ниспровержения старых мифов приводит к тому, что появляются новые мифы о первом русском царе, а пишущие об Иване IV авторы впадают из одной крайности («кровавый тиран») в другую не мене некорректную («святой»). Примером тому может послужить книга Шамбарова.
Начинается книга с главы, посвященной рождению будущего царя, при этом Шамбаров касаясь его родословной, возводит ее к легендарному «козаку Мамаю», считая, что Мамай, приходившийся Грозному предком по маме это не разбитый на Куликовом поле темник, а пресловутый герой украинского фольклора. О том, что и происхождение Глинских от темника Мамая, скорее всего родовая легенда, Шамбаров не задумывался.
О казаках как о народе Шамбаров заявляет также в пятой главе книги. Он пишет:
«Ну а по окраинам Руси, Литвы, в степях между осколками Золотой Орды и в самих ханствах жил еще один особый народ — казаки».
Автору на заметку, с точки зрения этнографии народом может считаться некая общность людей, объединённых общими признаками, такими как язык, культура и происхождение. В политическо-экономическом смысле казаки никогда не образовывали единой, исторически сложившейся общности людей, объединенных единой культурой, языком, происхождением, историей и экономикой. Языком у казаков был русский, как это ни странно. Культура являлась неотъемлемой частью русской культуры. Так что говорить о казаках, как о некоем народе – не корректно.
Далее, рассказывая о казаках, Шамбаров пишет, что:
когда Золотая Орда начала распадаться, казаки выступили на стороне Руси. В 1380 г. они пришли под знамена св. Дмитрия Донского на Куликово поле, принесли ему Донскую икону Божьей Матери, участвовали в битве.
Легенда о казаках, пришедших на помощь Дмитрию Донскому — это опять таки легенда, имеющая малое отношение к реальности. Ссылаться на нее как на исторический источник — некорректно. Первое упоминание о казаках в русских источниках датировано 1444 годом, когда некие рязанские казаки вместе с войсками московского князя Василия Темного громили пришедшее на Рязанскую землю войско татарского царевича Мустафы. По состоянию же на XIV век жители донских степей были вассалами Мамая и точно не могли бы принести Дмитрию никакой иконы.
Характеризуя книгу Валерия Шамбарова, следует отметить, что она выдержана в традиционной для публицистических книг об Иване IV ключе – в книге рассмотрены не только деяния собственно Ивана IV Грозного, но и дается характеристика событиям, которые происходили в это время в Европе. Подобный характер книги не нов – точно также построил свою работу «Иван Грозный» поляк Казимир Валишевский.
Однако, вместе с тем, стоит отметить, что говоря о делах европейских, Шамбаров прибегает к двойным стандартам – то, что он ставит в заслугу и за что он хвалит Ивана IV, он вменяет в вину европейским монархам. Также следует отметить, что для исторического исследования, а именно так позиционирует свой труд В. Шамбаров, книга довольно пристрастна. Автор откровенно предвзят, без стеснения деля мир на "наших" и "не наших", причём делает это не только с помощью изложения исторических фактов, но и с помощью оценочной и эмоциональной лексики.
Конечно, развенчание мифов и нелепиц, которыми окружена фигура первого русского царя – дело нужное, но не стоит, развенчивая одни мифы громоздить другие. Особенно это касается опричнины.
Вообще этот эпизод царствования Ивана IV до сих пор вызывает споры среди историков. Скорее всего она представляла собой комплекс чрезвычайных мер, нацеленных прежде всего на то, чтобы мобилизовать усилия страны на ведение войны на двух, крымском и литовском (не говоря уже о шведском) фронтах. Были ли она распущена потому, что выполнила свою задачу или же Ивану стала очевидна пагубность действий опричников – вопрос, на который пока нет ответа и вряд ли он появится в обозримом будущем, ибо тема опричнины чрезвычайно политизирована и идеологизирована, и ждать здесь не предвзятого подхода к ее изучению сложно, а те источники, которые дошли до О самой опричнине документов практически не осталось, описывается она, исходя из сочинений иностранцев и противников Грозного царя, сильно от нее пострадавших.
Вообще этот эпизод царствования Ивана IV до сих пор вызывает споры среди историков. Скорее всего она представляла собой комплекс чрезвычайных мер, нацеленных прежде всего на то, чтобы мобилизовать усилия страны на ведение войны на двух, крымском и литовском (не говоря уже о шведском) фронтах. Были ли она распущена потому, что выполнила свою задачу или же Ивану стала очевидна пагубность действий опричников – вопрос, на который пока нет ответа и вряд ли он появится в обозримом будущем, ибо тема опричнины чрезвычайно политизирована и идеологизирована, и ждать здесь не предвзятого подхода к ее изучению сложно, а те источники, которые дошли до О самой опричнине документов практически не осталось, описывается она, исходя из сочинений иностранцев и противников Грозного царя, сильно от нее пострадавших.
Р. Г. Скрынников считал, что опричнина никогда не была цельной политикой с едиными принципами. По его мнению, на первом этапе опричнина обрушила удар на княжескую знать, но эту направленность она сохраняла на протяжении всего лишь года. В 1567—1572 годах Грозный подверг террору новгородское дворянство, верхи приказной бюрократии, горожан, то есть слои, составлявшие опору монархии. В этот период террор был политической бессмыслицей.
Что же касается репрессий против боярства, так репрессии против зарвавшейся аристократии имели место быть и в тюдоровской Англии, и во Франции времен Ришелье, и в Испании времен Филиппа II. Можно вспомнить и Японию времен Ода Нобунага, Тоетоми Хидэеси и Иэясу Токугава. Историк Виталий Пенской считает, что Иван казнил бояр не всех подряд, потому как они ему были противны по определению, а с разбором, более или менее четким, в согласии с тогдашними понятиями и за реальные прегрешения. Раньше бояре могли отделаться легким испугом (то Дума за них печалится, то митрополит со старцами), а тут за ошибки пришлось отвечать по всей строгости закона - вот за это они и обиделись.
Вместе с тем, многие не самые удобные факты, касающиеся Грозного царя, автором опущены или поданы в выгодном для Ивана Грозного свете.
Например ни слова в книге не сказано о разорении русских земель в ходе опричнины. Вот как опричники собирали налоги: крестьянин Игнатка Лутьянов умер после того, как опричники разграбили его имущество и забили скот. Крестьянин Еремейка Афанасов был убит, имущество разграблено опричниками. Его однофамилец Артюшка Афанасов умер под пыткой. Ларюка Марков и Фомка Логинов были замучены, имущество их разграблено. Митрошка Офремов — забит насмерть на правеже, его дети умерли от голода.
Что же касается Новгорода и Пскова, так довольно жесткий характер новгородского погрома отмечают и историки, которые стараются развенчать негативные мифы вокруг фигуры Грозного царя, те же В.В. Пенской или покойный Р. Г. Скрынников.
Ибо как из песни слова не выкинешь, так не выкинешь из источников краткую запись, страшную в своей лаконичности:
«По Малютине скаске новгородцев отделал тысящу четыреста девяносто человек».
Исследователи спорят, говорит ли эта запись об общем числе казненных в Новгороде или 1490 человек убил лишь один из отрядов опричников во главе с Малютой Скуратовым. Этой точки зрения придерживается и Шамбаров. Однако и цифра в 1490 человек представляется очень значительной для средневекового города, население которого не превышало 15—20 тысяч человек.
А вот что писал в своей монографии «Иван Грозный» Б. Н. Флоря:
«Все это до поры до времени не затрагивало жизнь новгородских горожан. ... Но затем дело дошло и до них. Царь приказал «в лавках всякой товар грабити и торговые анбары и лавки повеле рассекати до основания». ... Уничтожение товаров и разрушение торговых помещений еще не было концом новгородского разгрома. Дома новгородцев царь также приказал «ломати, а окна и ворота... без милости высекати». ... Во время этих карательных действий погибли и многие посадские люди, которых опричники убивали «без пощадения и без останка». ... Но испытания для запуганных и разоренных новгородцев на этом не кончились. Как отмечено в псковском летописце, царь еще «повеле правити посоху под наряд (то есть снаряжать подводы для перевозки пушек. — Б.Ф.) и мосты мостити в Ливонскую землю». Обнищавшие новгородцы не смогли, как делали ранее, нанять на свои деньги возчиков «и в посоху поидоша сами... и тамо зле скончашася нужно от глада и мраза и от мостов и от наряду».
Точно также ни один даже положительно настроенный к Ивану IV историк и публицист не оспаривают факт убийства по приказу Ивана IV митрополита Филиппа (Колычева), хотя тот же Виталий Пенской считает, что вряд ли митрополит, бывший выходцем из довольно мощного боярского рода сразу забыл о своем происхождении и перестал быть проводником интересов боярства.
Говоря о битве при Молодях, Шамбаров описывает приготовления Девлет-Гирея к походу на Москву следующим образом:
«Девлет-Гирей поднял несметные полчища. Села на коней вся крымская орда, ногайцы. К хану пришли отряды кавказских горцев, собрались ополчения турецких городов Азова, Очакова, Кафы, Темрюка, Тамани. Султан прислал янычар, артиллерию. Великий визирь Турции Мехмед Соколович отправил к Девлет-Гирею многочисленных вассалов собственного двора. Исследователи признают, что поход был совершенно не похожим на прежние набеги татар. Раньше они приходили как грабители, не обременяя себя лишним имуществом. Теперь шли завоеватели. С огромными обозами, прислугой. Численность армии достигала 100–120 тыс., а со слугами и обозными — до 200 тыс.»
В.В. Пенской в статье «Сражение при Молодях 28 июля — 3 августа 1572 г.» и в своей монографии «Иван Грозный и Девлет – Гирей» оценивает численность русского войска в 32 тысячи человек, крымского — в примерно, 50 тысяч. Причем качественный перевес был на стороне русских ратей, где помимо стрельцов и артиллерии были отряды бравых немецких гофлейтов, вооруженных огнестрельным оружием. Что же касается янычар, то численность их корпуса на 1571 год колебалась от 7 до 13 тысяч воинов. В свете того, что в указанный временной период Турция вела войну с коалицией европейских держав, известной как «Священная Лига», посылать янычар своему северному вассалу, коим был крымский хан, ей было не резон. Более того, янычары Девлет-Гирею были не особо и нужны, поскольку он располагал собственной пехотой, обученной и организованной по османскому образцу.
Более того, не знают о янычарах при Молодях и русские источники, датированные временем битвы или временем 10-20 лет спустя. И в сеунче, отправленном по горячим следам Воротынским сотоварищи, и в обстоятельной воеводской реляции – «отписке» с поля боя о янычарах речи нет. Нет янычар и в составленной вскоре после памятного сражения «Повести».
Молчит о янычарах и Государев разряд 1598 г., и разряд редакции 1584/1585 гг. Составленная в начале XVII в. частная разрядная книга 1559-1605 гг. также не включает в себя запись о «турских янычанех», и частная же разрядная книга 1550-1636 гг. снова о них умалчивает (и опять она составлена, по мнению В.И. Буганова, в начале XVII в.). И в самой известной, самой обширной и подробной частной разрядной книге 1475-1605 г. о них ничего не говорится. Молчат о янычарах краткий Соловецкий летописец и его расширенный вариант, составленные в конце XVI – начале XVII вв. Янычары есть в позднейшем Московском летописце , который был составлен между 1635 и 1645 гг., а на эти годы приходится ухудшение отношений между Москвой и Стамбулом.
Вслед за рассказом о Молодинской битве идет рассказ о Варфоломеевской ночи. Без обращения к этому событию не обходится ни одна публицистическая книга об Иване IV. Однако и в этой главе Шамбаров дает краткую характеристику того, что происходило в Европе, как всегда акцентируя внимание на мрачных страницах, нередко сгущая краски. В частности, он пишет, что знаменитого испанского врача Везалия уморили голодом в испанской тюрьме. Это не так. На самом деле в наказание за вскрытие впавшего в летаргический сон человека, Везалия приговорили к смертной казни, но Филипп II заменил смертную казнь паломничеством по святым местам, в ходе которого Везалий и скончался.
Говоря о книге Шамбарова нельзя не вспомнить вот это высказывание автора: «Наконец, Б.Н. Флоря передает ту же историю еще в одном варианте. Сообщая о казни Воротынского, он вообще подробностей не касается, а сухо и коротко ссылается на «запись Разрядных книг» [138]. Что ж, Разрядные книги — это строгий официальный документ. Но… дело в том, что их не существует. Любому историку известно, что при царе Федоре Алексеевиче в 1682 г. Земский Собор постановил упразднить местничество, и все Разрядные книги были торжественно сожжены. Где их мог увидеть Флоря, остается загадкой. Хотя для неискушенного читателя его ссылка выглядит внушительно».
Автору на заметку – близкие к оригиналам списки Разрядных книг в 1901 году опубликовал П. Н. Милюков, а в 1966 году В. И. Буганов. А сохранившиеся частные списки разрядных книг представляют собой частные редакции разрядных записей, в большей или меньшей степени основанных на официальном тексте. В 1977—2003 годах была издана «Разрядная книга 1475—1605 годов». Его основу составил так называемый Щукинский список, в котором содержатся записи за 1380—1605 годы.
Говоря о событиях в Западной Европе XVI века, чаще всего на страницах книги Шамбарова достается французскому двору. В главе, посвященной «войне трех Генрихов» он пишет:
«А в 1584 г. умер младший брат Генриха III Франсуа. Ближайшим наследником стал Генрих Наваррский — лидер протестантов! Вот тут-то католики не на шутку встревожились. Потребовали, чтобы король передал права на наследство популярному Гизу. Но заговорили и о другом — а зачем вообще терпеть на престоле эдакий подарочек и дожидаться его смерти? И тогда уж забеспокоился король. Выйти из положения он решил самым простым способом. Пригласил в гости католических предводителей, Гиза и кардинала Бурбона, а вместо угощения приказал миньонам проткнуть их шпагами. Но и самому Генриху это не принесло ничего хорошего. Узнав об убийстве лидеров, восстал Париж. Генриху III пришлось бежать».
И здесь вновь налицо двойные стандарты автора. То, что он вменяет в заслугу Ивану IV, а именно радикальное искоренение внутренней оппозиции, применительно к Генриху III он считает аналогичный поступок признаком бессилия королевской власти. Автору на заметку – при всей своей популярности, Гиз прекрасно понимал, что одно дело витийствовать перед толпой, другое дело - реально поднять экономику государства, выстроить его внешнюю политику, утвердиться у этой самой власти, начать принимать непопулярные решения и так далее.
К этому Гиз был не готов. Что касается убийства Гиза. В результате на улицах Парижа после бегства короля рулила толпа. Причем толпа фанатиков, подзуживаемых испанским послом Мендосой. Вот как описывают очевидцы это «восстание» — разъяренные молодчики закрыв лица повязками, ворвались в усыпальницу Сен-Поль, и снесли и раскрошили бюсты королевских миньонов Келюса, Шомберга, Можирона, Сен-Мегрена, справили в усыпальнице естественные надобности и измазали своими фекалиями герб Валуа и герб Польши, королем которой был недолгое время Генрих III.
Убийство же Гиза было осуществлено не руками миньонов, а руками солдат «Сорока Пяти» - личной гвардии Генриха. Да, и кардинал Бурбон к этой ситуации не имел никакого отношения – вместе с Генрихом Гизом был убит брат герцога Шарль, кардинал Лотарингский.
О смерти Генриха III Шамбаров пишет следующее:
«А в один прекрасный день к королю явился монах Жак Клеман, сообщил, что принес важное послание. Генрих III принял его, сидя на ночном горшке — по французскому этикету, это не было чем-то шокирующим и неприличным, напротив, присутствовать при отправлениях короля считалось честью. Монах почтительно встал на колени, передал письмо и… пырнул короля ножом. Так она и завершилась, династия Валуа, в крови и опрокинувшемся горшке».
На самом деле Генрих принял монаха не на ночном горшке, а в кресле, и умер не сразу, а спустя несколько дней, а в момент после ранения, лично нанес ранившему его монаху удар кинжалом в лоб. Кроме того, на глупость охраны, на глупость и неосторожность самого короля наложилось и халатное обследование раненного придворным врачом Мироном. Что же касается Клемана, то экзальтированный монашек, очарованный прелестями герцогини де Монпансье был готов убить кого угодно. Вот что писал об этом И. Мусский:
Ходили слухи, что для «верности» ему дали какое-то наркотическое средство.
Монпасье знала о его существовании, потому что монах довольно часто предавался с женщинами из квартала Эколь занятиям весьма предосудительным для монаха и потому что над ним потешался весь Париж.
Она отправилась повидаться с ним, надев для этого сильно декольтированное платье, не оставлявшее ни малейших сомнений относительно прелестей, которыми обладала его хозяйка. Бедняга был просто ослеплен и невероятно возбудился. Аристократка постаралась убедить Клемана ни в коем случае не оставлять своего похвального намерения. В ход были пущены все средства обольщения, обещание кардинальской шапки и вечного блаженства на небесах. Кроме того, добавляла герцогиня, она прикажет арестовать в качестве заложников большое число сторонников Генриха III, так что никто не осмелится в королевской ставке и пальцем тронуть Жака."
Завершая книгу, Шамбаров проходится тезисно по всем европейским и не только европейским странам, чтобы показать, как пошла их история. В частности про Англию времен Елизаветы Тюдор он пишет:
«Чтобы обезопасить себя со стороны внутренней оппозиции, Елизавета накануне войны лишит ее кандидатки на престол. Осудит Марию Стюарт за «государственную измену» и отрубит голову (хотя шотландская королева никак не могла «изменить», поскольку не являлась подданной Англии)».
Здесь вновь налицо Шамбаровские двойные стандарты, то, что он описывает как непреклонную борьбу Грозного с внутренними врагами, он считает страшным преступлением, говоря о тюдоровской Англии. Справедливости ради, автор забывает, что, даже находясь под крылышком у кузины, Мария бессовестно гадила ей, организуя заговоры. Да, у Елизаветы долго не поднималась рука отправить заговорщицу на плаху.
Последнее, что она сделала для спасения Марии - предложила ей написать покаяние с отречением от претензий на английскую корону. Чего та не сделала из своего непобедимого снобизма. Ну а дальше был замок Фотерингей, дубовая колода и угрюмый мужик с топором, у этой колоды стоящий.
Смерть Ивана Грозного Шамбаров считает результатом заговора, инициаторами которого он называет Богдана Бельского и Бориса Годунова, а исполнителем некоего врача Иоганна Эйлофа. Да, версия о смерти царя в результате отравления имеет место быть, но последним, кому была выгодна смерть Грозного был Борис Годунов, выдвинувшийся во время опричнины и не отличавшийся родовитостью и знатностью на фоне выходцев из других боярских родов
Подводя итоги правления Ивана IV , Шамбаров пишет:
«За полвека его правления было казнено 4–5 тыс. человек. Это общее число, оно включает в себя и изменников, и уголовных преступников. Такое количество казненных сейчас признается совершенно разными исследователями, как положительно относящимися к Ивану Грозному, так и его противниками».
Эта цифра опять таки нуждается в уточнении,
Затем Шамбаров пишет «Иван Васильевич оставил Россию отнюдь не обедневшей, не нищей и не разоренной, он передал сыну богатейшую казну».
Это высказывание опять таки не совсем однозначно и нуждается в критическом разборе.
С одной стороны – да, финансы Ивана Грозного оказались устойчивы – во всяком случае, он обошелся без серьезных внешних займов и о своем банкротстве, подобно испанскому королю Филиппу II не объявлял, но вместе с тем с 1551 по 1564 год в Бежецкой пятине процент «запустевших» поселений вырос с 3 до 12. Причиной запустения были либо мор и голод — в 28 случаях, либо неподъёмные царские налоги — в 107 случаях. Обонежская пятина к 1563 — 66 годам запустела на 18%, Шелонская, к 1571 году, — на две трети. (См. А.А. Зимин, «Опричнина»).
Опять же, по данным Зимина, в Тверском уезде сохранилось 53 жилых деревни, и 23 запустевших. В Кашинском уезде число жилых и запустевших деревень составило, соответственно, 15 и 19, в Старицком — 69 и 68.
Р.Г. Скрынников, «Иван Грозный»:
«Катастрофа была вызвана грандиозными стихийными бедствиями, опустошавшими страну в течение трех лет подряд. Неблагоприятные погодные условия дважды, в 1568 и 1569 гг., губили урожай. В результате цены на хлеб повысились к началу 1570 г. в 5 — 10 раз. Голодная смерть косила население городов и деревень».
Зимин, со ссылкой на В.И. Корецкого, утверждает, что с середины XVI века по 1580-е годы, государственные повинности волостных крестьян в центре России выросли втрое. В то же время рос и денежный оброк. Если в 1564 году оброк крестьян Шелонской пятины составлял 84 деньги, то в 1576 году — уже 200 денег. Реальная стоимость рубля, при этом, не уменьшилась.
Более того, сама царская администрация видела, что дела идут плохо, и принимала чрезвычайные меры — как водится на Руси, административно-запретительного характера. Чтобы крестьяне не бегали к крупным землевладельцам, где выжить было, хоть немного, но полегче, были введены «заповедные лета» — запрет крестьянам переходить от одного феодала к другому. Любопытно — сам Иван Грозный считал ситуацию ненормальной.
Вместе с тем, нельзя не согласиться с В.В. Пенским, который считает, что при Иване трансформация общества и государства не была завершена, а остановилась на полпути. К концу его правления накопилась определенная сумма противоречий, обусловленных как сложной ситуацией, так и внутренними проблемами. Если бы Иван сам или его старший сын продолжили бы правление, возможно, они сумели бы их разрешить. Но Федор был не тот человек, который мог бы это сделать, а Годунов не имел нужного ресурса и чтобы сохранить власть, Борис был вынужден идти на определенные компромиссы (до поры до времени), только усугубляя ситуацию. И в итоге обострившаяся борьба за власть и влияние подточила устои государства и позволила выплеснуться наружу собиравшимся проблемам
Резюмируя все вышеизложенное, хочется сказать — Валерий Шамбаров явно считает, что делает доброе дело, ибо старается доступным языком описать события давно минувших дней, но, вместе с тем, некритичное восприятие источников, игнор или незнание последних работ по этому вопросу делают его труды, мягко говоря, спорными, а грубо говоря, вполне ставят их на одну доску с такими гражданами как Фоменко и Носовский, Евгений Понасенков, Лев Прозоров и другие активные деятели фолк-хистори.