ОЛЬГА СМИРНОВА: «В профессии артиста ты всегда на грани нового себя»

• от VictoryCon

Ольга Смирнова — актриса, которая с первых ролей умела притягивать взгляд. Шерри из «Стиляг», Аполлинария Суслова в «Достоевском», жёсткая и неожиданная Оспа в сериале «След Чикатило». Но за яркими экранными образами стоит человек, для которого тело и состояние — не просто рабочие инструменты, а способ жить и помогать другим.

Ольга прошла серьёзную школу современного танца, окончила ГИТИС и сегодня совмещает съёмки с проектом «Sosтояние» — пространством, где через движение и актёрские практики женщины учатся собирать себя заново.
Мы поговорили о том, как танец остаётся с актрисой всю жизнь, где проходит граница между ролью и личностью, почему современное кино всё чаще становится продюсерским и что на самом деле помогает не потерять себя в этой энергозатратной профессии.

Ольга, Вы занимались бальными танцами и акробатикой с детства. Как эти занятия повлияли на выбор профессии?

Я занималась не только бальными танцами. С них я начала, потом добавилась детская студия при театре Музыкальной комедии. Там мы изучали хореографию, вокал, сольфеджио, участвовали в спектаклях. Танец со мной всегда по жизни.

Родители легко благословили Вас на профессию актрисы?

Да, родители меня поддерживали. Однажды мы с папой смотрели программу «Утренняя звезда», и я краем уха услышала, как он сказал кому-то из домашних: «Ольга у нас будет звездой». Видимо, эта фраза куда-то заложилась, заставила меня поверить в себя.
У меня никогда не было ощущения «звезды» – я всегда делала то, что люблю. Работала, занималась. Но, оборачиваясь, понимаю, что я с самого детства на сцене – постоянно выступала в школе, в студии, в пионерских лагерях. Как оказалось, для меня это – естественная среда.
После 12 лет я поступила в школу современного танца при Центре современного искусства и там начались очень серьезные занятия по танцам. Директор центра, Лев Владимирович Шульман, хотел сделать из нас уникальных танцовщиков. Мы посещали актерское мастерство, акробатику, ездили по всему миру с танцевальными спектаклями. Тогда в Европе расцветал contemporary dance и современный танец – в России. Я как раз была в центре этого расцвета. Там, на сцене, я поняла, что хочу больше драматического искусства, поэтому решила поступить не просто на артистку танцевального театра, а на актрису драматического театра.

Но танец остался с Вами на всю жизнь?

Да, у меня сейчас даже есть целое направление. Я занимаюсь с женщинами через танцевально-двигательную терапию и актерское мастерство, телесные практики. Этот проект называется «Sosтояние». Тело – всегда мой первый помощник, мой основной ресурс. Телесные практики, особенно, если говорить про женщин, очень помогают. Я сделала такой курс, чтобы помогать женщинам раскрывать, понимать себя.

Как это помогает? Наблюдаете ли Вы, как занятия изменяют Ваших учениц?

Конечно, для этого все и создано. Почему называется «Sosтояние» – мы учимся работать над своим состоянием самостоятельно. То есть, мы не ждем, когда нам ресурс принесет мир или мужчина… Мы учимся из безресурсного состояния создавать себе ресурсное для жизни. Существуют глубинные практики телесно-ориентированной терапии. Я обучалась этому. И, так как я – актриса, я каждый день себе создаю определенное состояние. Этот навык вполне естественен. Если я просыпаюсь в плохом, ужасном, депрессивном настроении, на съемочную площадку я все равно должна приехать в совершенно другом состоянии. Мне для этого нужно что-то сделать. Нужно собрать себя как актрису, как инструмент, плюс еще войти в состояние другой роли, совсем несвойственной мне сегодня по настроению. Таким образом этот навык уже обретен на профессиональном уровне. И сейчас я учу создавать определенное настроение, состояние для того, чтобы женщины, хотя бы по задаче дня могли справляться.
У меня есть агент, продюсер, директор, с которым мы работаем и занимаемся уже шесть лет. По ней очень сильно заметны изменения. Она много вкладывает в свое развитие. Но изменения, связанные с телом, выразительностью, заявленностью в мире, произошли не без моего участия.

Женщины, прошедшие Ваш курс, остаются на связи, рассказывают о своих успехах?

У нас, конечно, с девочками есть обратная связь, чтобы мы понимали, у кого что работает. Курс, который прошел весной, был посвящен самым разным состояниям. Мы пробуем «Женщина – королева», «Женщина – воин» – когда женщина умеет принимать решения и говорить кому-то «нет», «Женщина – свободная, легкая птица»… Все это связано с актерскими техниками, двигательной и телесно-ориентированной терапией. Это то, что мне помогло когда-то себя собрать, то, что помогает в профессии. На основе своего опыта я создала вот такие интересные, на мой взгляд, занятия.

Как попасть на эти занятия, нужна ли какая-то определенная подготовка?

Никакой подготовки абсолютно не требуется, это же не балет. Главная задача – соединиться с телом, понять свое текущее состояние по жизни. Понять, куда я хочу, что я хочу, какой я могу быть, пробовать новые грани, понимать, что мне нравится, что – не нравится. Я помогаю женщине почувствовать себя в новом качестве и понять, как ей это.
Этот проект активно продвигается во всех моих соцсетях. За месяц до начала нового курса я начинаю приглашать на занятия.

Какой самый главный барьер Вы встречаете в сознании женщин?

Больше всего приходится работать над вопросом «Что обо мне подумают». Это просто бич, самый главный страх, который мешает людям проявляться. Я сама в такой профессии, где ты все время на виду, где тебя обсуждают, и я в себе очень долго и серьезно прорабатывала эти вещи.

Как Вы сегодня относитесь к хейту?

С юмором. Понятно, что это люди, которым нечем заняться. Мне их жаль. Какой нормальный человек, при счастливой жизни, при загруженности своими делами, будет писать оскорбления и всякую чушь? К таким людям я не могу серьезно относиться. Да, иногда меня удивляет, потому что порой такие комментарии пишут… что диву даюсь от того, как можно незнакомому человеку писать такие вещи. Я уже начинаю подходить профессионально, мне хочется понять этого человека.
И журналисты бывают… Приходишь на премьеру фильма, а журналисты задают вопросы абсолютно не по премьере, а пытаются какую-то подноготную, грязное белье вытащить. Для них все – повод.

Вы закончили режиссерский факультет ГИТИСа. Почему режиссерский?

Я училась на режиссерском факультете, но в актерской группе. Режиссеры учатся вместе с актерами. Это прекрасно тем, что и актеры, и режиссеры учатся друг на друге, поэтому сразу выстраивается опыт взаимодействия актеров с режиссерами и наоборот. Это очень здорово погружает в профессию.

Был ли соблазн почувствовать себя режиссером?

Такого соблазна не было, но я пробовала. Так или иначе, нам приходилось бывать и в роли режиссеров, и в роли актеров. Но амбиций режиссера у меня не было. Мне больше нравится быть актрисой.
Хотя, я ставлю танцы, придумываю драматургию… А моя дочь Василиса поступила на режиссуру. Она хотела быть актрисой, но я ей всегда говорила, что она гораздо больше, чем актриса. И я очень рада, что она выбрала режиссуру. И она, по-моему, тоже этому рада. Здесь нужно креативно мыслить, управлять многомерными процессами и уверенно рулить. У нее точно получится.

Выходит, у Вас родился великолепный творческий тандем: режиссер-актриса. Будем ждать совместных проектов!

Я тоже буду ждать от Василисы совместных проектов! (улыбается, обращаясь к дочери. «Услышала тебя, родная» – ответила Василиса)

Роль Шерри в «Стилягах» стала одной из Ваших заметных работ уже на старте карьеры. Как Вы попали в этот проект и что он для вас значил тогда?

Это было шедеврально. Мы были только на 4 курсе, когда Валерий Петрович Тодоровский отсматривал студентов, мне кажется, со всей России. Он искал себе героев. Мы ходили на пробы. Он больше 10 лет готовил съемки этого фильма. Был какой-то перерыв, я только успела родить, и вдруг услышала, что уже идет репетиция «Стиляг», и все наши – там. Я не поняла, как же так – стиляги, танцы – и без меня?
Но, поскольку, там были ребята с нашего курса, а танец ставил Олег Глушков – наш педагог и мой хороший друг, меня спросили, могу ли я уже выйти на съемки (Василисе было 2 месяца). Конечно, я стала выходить репетировать, и через полгода начались съемки.

Можно ли сказать, что проснулись знаменитой?

Несмотря на то, что роли-то толком нет, но, видимо, моя активная, яркая, позитивная энергия вылилась через экран… И, конечно, песня «Американская жена», наверняка повлияла. Это удивительно! Потому что прошло уже столько лет, но меня помнят со «Стиляг» – настолько сильно я там проявилась. Моя бурная энергия очень подходила под настроение фильма. Валерий Петрович и сам такой. Поэтому набрал таких же артистов: драйвовых, ярких. Мы все там друг друга нашли и очень сильно дружили долгое время. Сейчас, конечно, у каждого своя жизнь, но, когда встречаемся, с трепетом и теплом вспоминаем эти съемки. Это, конечно, фантастическая удача – мы только вошли в жизнь кинематографа, и сразу попали в такой проект!
Фильмов такого уровня, с такой подготовкой и таким бюджетом сейчас почти не снимают. На выходе из института я уже понимала, что такое большой кинематограф. У всех нас была очень высокая планка в понимании того, каким должно быть кино. Это был настоящий успех и настоящая отправная точка. Даже Бродвей ставил мюзикл по этому фильму!
Но еще кино – это монтаж. Несмотря на то, что мы наиграем, во-первых, это надо снять, а потом эти кадры вставить. И количество моих мельканий в фильме, видимо, тоже сыграло свою роль.

Работать с легендарным режиссером, это, наверное, отдельная большая школа?

Валерий Петрович до сих пор является моим любимейшим режиссером, с которым я мечтаю поработать глубже и серьезней. Если вдруг жизнь еще когда-то развернется к мне этой стороной, я буду счастлива. Я люблю его фильмы, его многогранность. Мне очень нравится, как он работает на площадке с актерами.

Вы сыграли Аполлинарию Суслову в сериале «Достоевский». Эта роль вызвала довольно противоречивые отзывы. Как Вы сами относитесь к ней сейчас, спустя годы?

Эту историю я тоже очень люблю. Это была моя первая большая роль в кино. И сразу такой серьезный партнер – Евгений Миронов! Мне позвонили и предложили подойти на пробы, потому что Владимир Иванович не мог найти героиню, которая является прототипом героинь моих любимейших романов Достоевского. Существует такое чувство, когда ты знаешь, что это – твое. Я очень соскучилась по этому чувству. Когда мне позвонили, я уже знала, что это – мое. Мне очень хотелось играть и Настасью Филипповну, и Полину из «Игрока», и Грушеньку… Все они собрались в образе моей героини.
Это была гигантская историческая работа, очень масштабная. Для меня это было большой удачей. Я очень трепетно относилась к этой роли. Было интересно наблюдать за Женей Мироновым, как он постепенно превращался в Федора Михайловича, как он подходил к перевоплощению. Нас очень долго гримировали, часа три, потому что у меня были длинные волосы, из которых делали тоненькие завитки, а ему долго клеили бороду, рисовали. Я наблюдала, как он входит в роль, уже входя в гримерку. Изменялся голос, он разговаривал «из образа», даже если говорил о бытовых вещах, например, просил принести чай. Я училась у него, наблюдая за этим.
Сейчас, когда пересматриваю картину, улыбаюсь: я там такая молодая! И кажется, что сейчас, с сегодняшним опытом, я бы, конечно, сыграла иначе.

Как Вы относитесь к современному российскому кино и сериалам? Что в них радует, а что вызывает тревогу или разочарование?

Радует наличие многообразия. С появлением большого количества платформ возникло много разножанрового, разнопланового кино. У сценаристов, режиссеров, актеров появилось больше возможностей участвовать в процессе.
А не радует то, что продюсеры идут по какому-то накатанному пути. Одни и те же темы, лица. Ощущение, что нужно сменить фокус. Сегодня продюсерское кино, не режиссерское. Если ты раньше приходил на пробы к режиссеру и понимал, что от него все зависит – сейчас от режиссера не зависит ничего. Все зависит от инвесторов. Это понятно – люди думают про кассу, про сборы. Кинематограф – это очень дорого. Им нужно заранее все просчитать. Профессия стала больше не творческая, а экономическая. Нужно, чтобы актеров узнавали, чтобы шли «на них». Это не негатив, это реалии жизни. Будь я продюсером, мне тоже пришлось бы все рассчитывать.

Есть ли, на Ваш взгляд, шанс у искусства, идущего от души, которое чему-то учит, говорит о важном..?

Конечно! Очень важна драматургия. Сценаристы сегодня на вес золота, именно такие, которые могут дотронуться до души зрителя. И авторское кино. Мы все с удовольствием участвуем в некоммерческих историях. Если мне студенты присылают классный сценарий – я с удовольствием участвую. Многие артисты принимают такие предложения именно из-за хорошего сценария. С авторским кино – то же самое. Если задача поучаствовать в интересном проекте, который, возможно, покажут на каком-нибудь кинофестивале – это очень здорово.
Я дружу с кинофестивалем «Лампа». Это фестиваль социально ориентированных фильмов, проходит в Перми. Я его очень люблю, он очень сильно сделан. Там регламент: кино, которое вдохновляет, пробуждает, жизнеутверждающие фильмы, какой бы тяжелой не была тема. Когда мы 4-5 дней находимся на этом фестивале, мы вдохновляемся, обновляемся, обнуляемся. Люди плачут, происходит какое-то очищение. Я – амбассадор этого фестиваля и член жюри. Скоро мне предстоит отсмотр картин, я с удовольствием этим займусь. Ольга Зубкова, основатель кинофестиваля, продвигает эту тему. Она – ледокол жизни, любви и добра. Через такие препятствия и сложности она это проносит, собирает удивительных, классных людей, пробивает мысль о том, что добро должно быть модным, а жизнеутверждающие истории – важными и востребованными.

О чем сегодня хочется говорить со зрителями? Многие говорят о том, что сейчас не время для веселья, что нужно погрузиться в печаль, учитывая, какие события происходят…

Кто-то любит посмеяться, кто-то поплакать над фильмом. Ведь это тоже очищение. Ты отключаешься, погружаешься в другую историю, проживаешь ее. Кино – это такая магия, которая заставляет либо остановить время, либо ускоряет его, либо погружает в другие миры. Нужно самовыражаться, видеть всю многогранность жизни. Нужны и красота, и абстракция. Не только «все плохо», не только тоска. Но и правда жизни тоже нужна. Кино – это прежде всего про жизнь. Сегодня очень много историй снимается про СВО. У меня в сентябре выходит фильм «Особый пациент». Это история, основанная на том, что происходит на военной операции. Только она перенесена в отделение пластической хирургии, где от правительства пластическому хирургу пришел заказ сделать военному лицо. Мы узнаем героев, их судьбы, их отношение к этой войне. Это кино о людях, которые попали в трудную ситуацию.

Случается ли, что через работу над героями, Вы открываете новые грани в себе самой?

Конечно! В этом и состоит интерес профессии. Ты все время на грани нового себя. Чем больше я погружаюсь во что-то иное, тем больше узнаю себя. В фильме «Чикатило» до сих пор не понимаю, откуда во мне нашлась эта героиня. Это не я, это через меня проходит. Но найти в себе эту жесткость было очень интересно. Я обрела массу нужных качеств через эту роль: жесткость, твердость характера.

Мнение зрителей разделилось на поклонников фильма и тех, кто считает Чикатило недостойным упоминания на широких экранах…

Это была целая эпоха, и он был частью этой эпохи. Про маньяков снято очень много фильмов. Эта история забрала много жизней и сломала множество людей. Все боялись, он был у всех на устах. Я тогда была маленькая, но очень хорошо это помню. Кино отражает жизнь. Почему бы не снять эту историю. Никто не делает из него героя. Люди любят мрачные истории – это еще один способ уйти на время от насущных проблем – погрузиться во что-то более жесткое. Кино может быть разным. Если первая часть фильма стала популярной, почему бы продюсерам не продлить франшизу. Все обожают «Кошмар на улице Вязов», американские триллеры. Мне, как актрисе, грех было бы отказаться от истории, которая меня показала с совершенно другой стороны. Я сейчас получаю огромное количество отзывов об этой роли. Для меня это было важно, интересно.

Что Вы смотрите для себя?

Мелодрамы, про любовь, поплакать, посмеяться… триллеры люблю. Я смотрю очень разные фильмы. Один из любимых фильмов, который поднимает настроение – «Ромео + Джульетта» База Лурмана. Я обожаю этот фильм, он яркий, мощный. Наверное, и «Стиляги» для меня в этом плане похож. Люблю «Титаник». Но также люблю арт-хаус, люблю простые истории. Очень нравятся советские картины – «Осенний марафон», «Служебный роман»… Алиса Фрейндлих – любимая моя актриса. Мечтаю сыграть или как-то творчески повзаимодействовать с Алисой Бруновной.

На творческом пути какие качества пришлось обрести, а с какими – расстаться?

Пришлось обрести собранность. На площадке каждый делает свою работу, вокруг тебя сто человек, но нужно уметь сконцентрироваться на своих задачах.
Постоянный уход за собой. Тон, питание, спорт вошли в мою жизнь, как профессиональная необходимость. Мне, как женщине, конечно, приятно хорошо выглядеть, но для меня это и часть работы. Сколько бы ни длилась съемка, по контракту ты обязан оставаться в той форме, в которой начал сниматься. У меня хорошая генетика, и при хорошем уходе, я еще лет десять могу оставаться в игровом возрасте 35-40 лет. Но я могу играть и более старший возраст. Мое тело легко трансформируется под роль. Для этого, как раз, нужно очень немного, это гораздо легче.

Вы готовы на такие эксперименты? Если нужно будет поправиться на 10 кг для роли?

Еще осенью я снималась в фильме, где нужно было +5 кг. В «Чикатило» я тоже +5 кг. Когда я начала восстанавливаться, поняла, что это очень нелегко и больше не хотелось бы. Но, если подключать правильных врачей, тренеров, то да, возможно, это было бы интересно. Но за большие деньги (смеется).

Какие качества мешают артистам добиваться успеха?

Пожалуй, нарциссизм. Есть такие артисты, которые считают себя королями и королевами, а остальных коллег по площадке ни во что не ставят, не уважают их и их работу. Гордыня непомерная.
Бывает, что артист выбирает для себя одно амплуа, отталкиваясь только от своей органики, хотя, есть множество возможностей раскрыть разные грани себя.

Чего нельзя прощать?

Нельзя прощать, когда переходят границы, когда тебя оскорбляют, грубят. Такого нельзя допускать никогда. Эта профессия позволила очень хорошо понимать свои границы. Отстоять их – тоже нужно уметь. Но важно уметь это делать корректно. Актерская профессия – это в некотором смысле продажа себя. Но нельзя позволять обращаться с собой неуважительно. Многие говорят: «Да, я сделаю все, как вы говорите, ничего страшного, главное, что вы меня взяли» – это невероятный расход энергии. У артиста должно быть свое обустроенное место, где он может спокойно собраться с мыслями. Артисты часто не могут правильно расставить свои профессиональные и личные границы. И я тоже долго этому училась.

При такой энергозатратной профессии, как Вы восстанавливаетесь, наполняетесь, помимо танцев?

Я научилась уделять много времени своему внутреннему состоянию. Иногда не хочется никуда выходить, никого видеть… Дать разгрузку телу – массажи, ванны, пена. Тело – это большой ресурс, его нельзя терять. И, конечно, природа. Мне надо куда-то убежать, уединиться, чтобы была вода, лес, море, горы – это очень сильно восстанавливает.
Когда-то, наоборот, восстанавливает общение с подругами – выговориться, посмеяться, поплакать… Но иногда на это нет сил. Нужно уединиться и побыть одной на природе 2-3 дня.

А театры, выставки, другие события Вы посещаете как зритель?

Конечно, это нужно делать. Недавно я ходила на балет, где танцевала Анастасия Меськова – посмотрела прекрасную постановку «Жар Парижа». На выставках бываю. Недавно посетила выставку Босха. Хожу к студентам, люблю ходить в театры. И, конечно, обожаю ходить в кино, одна и с друзьями. Нужно напитываться, смотреть.

Что бы Вы хотели, чтобы люди запомнили о Вас?

Не знаю. Мне радостно, когда люди говорят, что я их вдохновляю. Мне нравится, что тот ток, что я несу через занятия, через высказывания и фотографии в соцсетях, отзывается в людях, настраивает на развитие и желание становиться лучше.

Виктория Кучма

фото - из личного архива Ольги Смирновой