«Божественный концерт» Ярослава Баярунаса: когда боги становятся людьми

Богдана Первозванная

Фото: Анна Бубнова, Марина Котова (Рикман)

“Отец называл его умницей, поскольку он превосходил благословенных богов и смертных людей в прибыльных ремеслах и плутовском искусстве.”1

По сей день греческая мифология остаётся наиболее востребованной в отечественной культуре, конкурируя, пожалуй, лишь со славянской и скандинавской. Это объясняется тем, что античные сюжеты давно стали универсальным языком: они легко адаптируются под любые эпохи, жанры и аудитории — от академической литературы до массового кино, не говоря о том, что именно в Древней Греции возник театр как самостоятельный вид искусства. Весьма показателен нашумевший фильм Кристофера Нолана «Одиссея», являющийся переосмыслением эпической поэмы Гомера, который лишний раз доказал, что эта история архетипична, а потому понятна и обсуждаема во все времена.

Неудивительно, что в своей новой концептуальной саге Ярослав Баярунас обратился к истокам, заимствуя свою роль и костюмы из музыкально-сценического проекта Ольги Вайнер «Орфей», позже получившего мидквел под названием «Гермес». Проект, основанный на греческой мифологии, отличается запоминающейся рок-музыкой с интересным авторским либретто. Так, открывая завесу новой саги, «Божественный концерт» погружает в целую мифологическую вселенную, взяв за основу классический миф об Орфее и Эвридике, но уже с ракурса Гермеса.

Концерт состоялся в санкт-петербургском рок-клубе «Космонавт» 21 августа — в день рождения Ярослава Баярунаса, что придало событию дополнительный личный смысл. «Божественный концерт» воспринимался не просто как очередной выпуск концертной саги, а как своеобразный авторский подарок зрителям и одновременно итог определённого творческого этапа. Ожидаемыми гостями концерта стали исполнители главных ролей: Орфей — Евгений Кириллин и Эвридика — Анфиса Кириллина. Их появление с композицией «С нами» из «хипхоперы» Ивана Алексеева (Noize MC2) «Орфей и Эвридика» сразу вернуло концерт к его сюжетному первоисточнику. Евгений также исполнил вместе с Ярославом композицию «Голос и струны», тематично вписавшуюся в музыкальную и драматургическую ткань вечера.

Между тем, Евгений умеет переходить от почти разговорной интонации к открытому эмоциональному выбросу, поэтому в его вокале слышны и решимость, и внутренняя растерянность: герой поёт не потому, что уверен в победе, а потому, что молчание для него невозможно. Анфиса Кириллина предлагает совершенно другой тип вокального исполнения: в её манере улавливаются не только чистота интонации и лирическая мягкость, но и ощущение хрупкости, которая не превращается в беспомощность. Если Орфей Евгения стремится прорваться сквозь преграду, то Эвридика Анфисы словно существует по ту сторону этой преграды. И это органично, ведь даже И. Бродский замечал: «Орфея и Эвридику притягивают противоположно направленные силы: на него претендует конечное, на неё — бесконечное».

Здорово, что в концерте появляется вечная классика — зонг «Оглянись» из рок-оперы Александра Журбина «Орфей и Эвридика», которую Ярослав исполняет от лица Гермеса в собственной аранжировке. Эта связь важна для «Божественного концерта»: если в рок-опере Журбина центральным оказывается конфликт Орфея, то в проекте Баярунаса он получает дополнительное измерение благодаря фигуре Гермеса — посредника между мирами и свидетеля чужой трагедии. Гермес словно пытается помочь Орфею пройти путь, который тот не способен пройти в одиночку, но обнаруживает: никакой посредник не может снять с человека ответственность за его выбор. Условие Аида требует от Орфея двигаться вперёд, не оборачиваясь и не пытаясь увидеть ту, ради которой он спустился в царство мёртвых. Но для Орфея, привыкшего существовать через взгляд, голос и искусство, такая невозможность видеть становится невыносимой. Он не выдерживает именно этой слепоты и нарушает запрет.

Традиция сохранять интригу замысла до самого конца, безусловно, остаётся неизменной чертой «БаярунасКонцерт», но то, что всегда остаётся ожидаемым, — смелые музыкальные решения, переосмысленные аранжировки и качественное звучание. Этому способствовали проверенные коллеги по сцене: Роман Савченко (гитара), Артём Пантелеев (клавиши), Сергей Шеин (бас-гитара), Маркос Караханян (ударная установка). В визуальных решениях не обошлось без помощи художника по свету (Павел Абраменко) и авторской анимации художницы Веты Новожиловой. Например, в какой-то момент на проекции возникли анимированные лотофаги — мифический народ из поэмы «Одиссея», символизирующий желание полного забвения и отрешения от родного дома. В концерте Ярослава они не потеряли свою функцию, предлагая цветы лотоса Гермесу, который, в общем-то, просто пытался быть хорошим парнем и хотел помочь своему другу, в чём изъяснился ещё в начале концерта, дополняя стихи из проекта «Орфей» своими авторскими:

Люди чудесны, люди прекрасны.
Я их люблю, и они меня страстно…
Я их люблю за то, что вижу в них детей —
Не в смысле, что они были съедены!
А в том смысле, что живут веселее.
Веселее, чем боги Олимпа, —
Клянусь, в тыщу раз!

Люди грешат,
Спотыкаясь о грабли,
Кровь хлещет из глаз!
Но ничего их не учит: учи не учи.
Хз, как их такими придумали.
Ну, не держал я свечи!

Несмотря на такую жанровую эклектику, стихотворение вовсе не противоречит классическому прочтению, в котором Гермесу, помимо дара плутовства, хитроумия и риторики, приписывался дар соблазнения, что в греческой цивилизации считалось исключительно магическим искусством (кроме того, Гермес и Афродита часто упоминались вместе в различных любовных практиках). Подобное обращение к античной мифологии в авторской интерпретации стало ещё одной точкой пересечения концерта с массовой музыкальной культурой. Потому не было удивительным после вступления с произведениями Ольги Вайнер услышать русский перевод известной композиции «Open arms» из «EPIC: The Musical» — концептуального мюзикла Хорхе Риверы-Эрранса по мотивам «Одиссеи» Гомера, который получил широкую популярность, как ни странно, благодаря TikTok.

Среди приглашенных гостей концерта особенно неожиданным оказался Дионис — в исполнении Фёдора Осипова, действующего артиста музыкальной комедии и бывалого исполнителя роли Графа Кролока в культовом мюзикле Джима Стейнмана. Мало кто ожидал от него не только появления в саге, но и такого градуса иронии, которому неизменно способствовала песня: за юмором об алкоголизме скрывалась куда более глубокая мысль — разрушительный эскапизм и идея, что боги тоже могут быть несчастны. Появление лотофагов сразу после этой песни логично и закономерно: их цветы дарят забвение, избавляя от боли ценой собственной памяти.

И в этом плане имеются параллели с Ноланом, который, пусть и совершенно не обращался к лотофагам в своей экранизации, в отличие от тех же создателей «EPIC: The Musical», но пошёл по схожей структуре: соединению противоположностей, где анахронизмы шли рука об руку с современными как визуальными, так и музыкальными решениями — от архаичных гонгов до современных синтезаторов. У «БаярунасКонцерт» в одном концерте прозвучали и оригинальный саундтрек Людвига Гёранссона, и несколько секунд аниме-опенинга, перетекающего в другую композицию, и драматическое клавишное соло в исполнении Артёма Пантелеева. Конечно, не обошлось без классики русского рока — стильных каверов на «Кукрыниксы», «Смысловые Галлюцинации» и даже «Lumen».

Но концерт не был бы концептуальным, если бы не содержал драматическую коллизию героя, что раскрывается во втором отделении. Здесь «БаярунасКонцерт» обращается к кинематографическому приёму, который хорошо работал в прошлых сагах — выведение проекции на экран с нуарной записью самого Гермеса. Здесь Ярослав будто деконструирует собственного персонажа, обнажая его страхи и противоречия: Гермес, который часто описывается другом человечества, дарителем радости, который горел желанием помочь Орфею, вплоть до заявленной в концерте готовности продать душу и вернуть Эвридику из мира мёртвых, переживает внутренний конфликт.

Во-первых, здесь будто прослеживается отсылка к ранее упомянутой артистом Clair Obscur: Expedition 33 — нашумевшей игре, в основе которой лежит история созданного на холсте мира, существующего по собственным законам. Центральный образ игры — травмированная художница, пишущая мир, в котором рисунок способен создать лучшую реальность, заместить травму, перекликается с признанием Гермеса: «Люблю рисовать мир, где люди улыбаются больше, чем здесь. В этом мире они не наказывают друг друга». Гермес как бог-посредник тоскует по миру без отчаяния — его желание создать более счастливое место уже не метафорично, а является попыткой спрятаться от несовершенства действительности и боли. Ровно как и момент написания картины чёрной краской вслед за изображением солнца вполне может символизировать утрату надежды.

Во-вторых, диалог с самим собой на проекции, где голос артиста изменён на более хтонический. Вообще, в плейбеке не раз прозвучат двух- и трёхголосия — ещё одна авторская работа Ярослава, которому не чужд жанр мономюзикла. Но сам эффект словно выводит наружу тень Гермеса — ту часть личности, которую он пытается вытеснить или не замечать. Это можно воспринимать и как галлюцинацию, и как своеобразное раздвоение сознания, однако символичным становится лицо, испачканное кровью. Кровью войны? Или тех последствий, которых невозможно избежать, даже оставаясь посредником? По ходу сюжетного развития концерта Гермес оказывается не богом, пытающимся помочь Орфею, а лицом, которое неизбежно сталкивается с ответственностью за мир, в котором живёт. И таким образом драматургия концерта подводит к тому, что Гермес буквально сводит на ноль свою же трикстерскую функцию.

Если Гермес идёт спасать Эвридику — он уже не просто провожает души, а вмешивается в порядок смерти, бросает вызов закону Аида. Это уже не игра, не трюк, а героический поступок с необратимыми последствиями. Ведь он буквально принимает на себя моральную ответственность — а трикстер по определению морально амбивалентен, он не спускается в бездну ради цели, он проходит сквозь, не фиксируясь ни на одном полюсе. Как только появляется совесть, а значит — и субъективность, которая превращает его из посредника в действующее лицо, подобно герою с выраженной этической позицией.

Герой ведь — не тот, кто сильнее, а тот, кто готов пожертвовать собой ради другого. Гермес, идущий за Эвридикой, — это уже не вестник, который шутил про «поцыка» Орфея или украл коров у Аполлона в свой день рождения. Это бог, который рискует своим статусом, своей безопасностью, своей сущностью. И если Гермес чувствует сожаление и муки совести, он уже не может вернуться к прежней лёгкости. Не случайно и продолжение саги несет название «В бездну». Как будто «бездна» — лишь условная локация, по сути — утрата опор. Ведь трикстер всегда знает, где верх и низ, где жизнь и смерть, где своё и чужое. Но когда он спускается в бездну ради кого-то — он уже заблудившийся.

Словно подчеркивая фатальность, между строк песен проносится лейтмотив: «Мы боги, которые ничего не могут изменить». Но разве это — признание поражения? Скорее, провозглашение манифеста новой этики — сострадания. И Ярослав делает то, что у него получается лучше всего, — обнажает внутренние страдания персонажа через музыкальную форму, в которой на этот раз слышится не только внутренний надлом, но и самоирония. В этом отношении особенно показательной становится песня «Победа означает смерть» из рок-оперы «Моцарт» в переводе Наталии Макуни: даже говоря о трагедии, герой не отказывается от возможности посмотреть на себя со стороны, превратить собственную боль в ироничный жест, в котором уже не только ему, но даже зрителю непонятно — смеяться или плакать. Вполне по-человечески, впрочем.

Таким образом размываются границы божественного и человеческого: появляются боги, которые чувствуют, боги, которые болеют, боги, которые любят так, что теряют силу. За этим следует первый героический шаг Гермеса — принятие собственной уязвимости. Остается лишь дождаться выхода новых героев на сцену и надеяться, что крылатый останется почти что в своем уме:

«Приглашаю за собой в удивительное путешествие. В бездну. Когда-то мы должны были скатиться так».

Именно через эту бездну — страхи, сомнения, противоречия, Ярослав и выстраивает свою новую сагу. И в этом смысле у него, безусловно, получилась история о людях, а не о богах, пусть и рассказанная мифологическим языком в оглушительном звучании музыкальных инструментов и яркого, вполне божественного визуала.

Сноски

1. См.: Павсаний, VII.27.1, относительно культа Гермеса-хитроумного; Ричард Фарнелл называл этот культ “аморальным”.

2. Иван Алексеев (Noize MC) внесён Минюстом России в реестр иностранных агентов.

3. Бродский Иосиф. Девяносто лет спустя. – Звезда, 1997, №1.С.53.

4. См.: «Илиада», 14.216-217.

5. Пропп В. Я. Морфология «волшебной» сказки. М.: Лабиринт, 2001. С. 29–40.