Бестиарий и театр

Дмитрий Алтуфьев

Всякое учение о богах должно исследовать древние представления и мифы, ибо люди древности облекали в загадочную форму свои природные представления по этим вопросам и постоянно придавали элемент мифического своим рассуждениям (Страбон. География).

Чтобы «экспортировать» психический субстрат жертвы в психосферу, жертва должна умереть в мире физическом и начать жить в мире запредельном (А. Пелипенко).

Побеждающему дам сесть со Мною на престоле Моем, как и Я победил и сел с Отцом Моим на престоле Его (Ап. 3, 21).

Театральные представления греков имели значимость не только художественного события, но и совместного религиозного таинства (Ричард Тарнас. История западного мышления).

Это новый для нас опыт совмещения исследования, античного театра и бестиария – описания необычных существ. Речитатив рассуждений здесь будет перемежаться декламацией древних книг и сценами трагедии. Надеемся, это оживит текст и его героев.

Гебраист М. Пальмов писал в труде «Идолопоклонство у древних евреев» (СПб. 1897, с. 39–42): «Помимо выражения „элогим“, т.е. боги, относящиеся к культу предков, известны термины „шедим“ — греческое „даймония“, кореллирующий с ассирийским „шеду“ — быки-охранители, гении, защищающие и губящие; и „сеирим“ — этимология: косматые, волосатые — „козел“; в греческо-римской мифологии козлообразные лесные и полевые духи». Николай Козлов в исследовании «Ритуальная война» утверждает, что «иудейское предание отождествляет „шедим“ и „сеирим“ (Левит раба, 22)». Неслучайными в данном контексте представляются использование в тайных сатанинских культах изображения козлообразного человекоподобного существа (именуемого Бафометом и ассоциируемого некоторыми мистиками и «конспирологами» с тем «идолом», которому якобы поклонялись средневековые тамплиеры) и тот факт, что и сам грядущий антихрист именуется в «Откровении» Иоанна не как-нибудь, а именно «зверем».

Вольфганг Акунов, предисловие к "Теозоологии" Ланца-Либенфельза.

Работая в жанре метафизического детектива, невозможно обойти самую странную и загадочную часть Нового завета - Апокалипсис. Начнем издалека. В исследовании "Ковчеги заветов" (Острог18) мы выдвинули предположение, что веками оспариваемый вооруженной силой Гроб Господень – не просто памятный храм над пустою могилой, а реальный артефакт - последний сохранившийся ковчег, доставшийся, похоже, храмовникам. До нас дошла легенда, что основатели Ордена тамплиеров под руководством Гуго Пайенского занимались раскопками руин храма Ирода между 1118 и 1128 годами. Содержание всегда интересовало нас больше формы, и мы полагаем, что внутри ковчега был аватар-магема большой силы и значения. Он довольно смутно описан участниками процесса тамплиеров как нечто отвратительное, ибо рядовые храмовники просто не могли его видеть вблизи, однако поклонение этому идолу, видимо, имело место в мистериях ордена. Но этот текст — совсем не о тамплиерах.

Докопаться до истины нам поможет зеркало Иблиса и логика инверсий. Как мы уже писали, до 6-7вв Люцифера в христианском искусстве изображали прекрасным юношей, и лишь потом церковники придали ему образ низшего демона - отвратительного рогатого и хвостатого чудовища с клыками, копытами и кожистыми крыльями. Метафизическая революция всегда вызывает такие перемены, ибо искусство – это обратная связь общества с формующей его Культурой, отчет о состоянии дел в массовом сознании. Но если солярное божество инвертируется из статуса элогим в статус шедим-сеирим, то логично допущение, что победитель - племенной бог пустынных изгоев – изначально выглядел именно как „шедим“ и „сеирим“. С него и срисованы зверообразные черты Сатаны, кстати напрочь отсутствующие в исламе. Иблис там состоит из огня, не дающего дыма, из чистого пламени, тогда как аватар в ковчеге завета дымил так, что скиния постоянно была затянута плотной завесой дыма, и в лагере Моисея, и на марше евреев дым стоял столбом, как описано в Ветхом завете.

Видимо, тамплиеров можно поздравить - они обрели-таки истинное знание о Боге-отце, которое могло разрушить весь христианский мир. В статье "Свет и тени: по следам богов" (Острог16) мы пишем, что христианство как синтетическая религия воссоздало метафизического Посредника в лице Христа, вобравшего солярные начала, да так, что его противостояние "отцу" стало совершенно неизбежным. Итог известен - поклонение Иисусу в христианстве совершенно вытеснило поклонение Яхве, несмотря на все мантры об их "единосущности".

Некогда александрийский диакон Арий (260–336гг), объявленный затем ересиархом, учил, что Иисус родился человеком и человек может стать Богом. Его противник на Никейском Соборе Афанасий Великий настаивал, что Иисус и Бог есть одно целое — Отец и Сын и Дух Святой. Несмотря на абсурдность аргумента, что Отец и Сын есть одно, Афанасий при голосовании победил, а Иисус впервые в истории стал Богом демократическим путем. Занятно, что горячим сторонником арианства являлся Исаак Ньютон. Изучая Писание, он пришёл к выводу, что Афанасий Александрийский совершил подлог, умышленно вставив в текст важнейшие слова, подкреплявшие его доводы о том, что Христос является Богом. В этом деянии Афанасия поддержала римская церковь, и искажение священных текстов стало причиной искажения всего вероучения. Ньютон считал, что чистота веры, свойственная раннехристианской церкви, была подменена иллюзией Троицы, или Триединого Бога. Поддерживая Ария, Ньютон объявил, что священники и епископы церкви в своем поклонении Христу занимаются идолопоклонством. Ньютон писал: «То, что столь долго именовалось арианством, есть не что иное, как старое, неповреждённое христианство, а Афанасий послужил мощным, коварным и злокозненным орудием этой перемены».

Интеллектуалы Востока империи, защищая свой мир, подобно Афанасию внедрили в христианство многие чуждые иудеям и вообще семитам смыслы. Если говорить об Апокалипсисе, то эсхатологическое воскресение мёртвых в конце времён перешло из зороастризма, как и первые представления о линейности времени, заложенные в основу христианской цивилизации. Персидская идея Троицы и солярные черты молодого бога Митры – отражение попытки обезвредить монотеизм прививкой многобожия. В результате синтеза образ Христа объял и реального человека с выдающейся судьбой - Учителя праведности, религиозного фундаменталиста и ревнителя Моисеева закона Иешуа; и солярные нумены Ахура-Мазду и Митру; и части перешедшей от «бога-отца» сущности Яхве – и стал куда более динамичным, противоречивым, живым. Недаром в христианской культуре Иисус совершенно заместил Яхве, ибо древний бог самума слишком кровожаден и вечно обуреваем ревностью, а своей метафизической карьерой обязан исключительно удачным заветам (договорам) с пророками. Яхве умел подбирать людей и работать с ними.

Все, кто владел его аватаром, получили то, чего желали, но закончили плохо. Опасно держать этого бога за бороду – и вот Моисей предан, убит и съеден восставшими евреями, как писал Фрейд, Назорей предан, осужден и повешен (распят) на дереве, как свидетельствует «Тольдот Иешу», а тамплиеры преданы, осуждены и подвергнуты публичной мучительной казни подобно Христу.

Но нам пора обратиться к театру.

Древнегреческий предтеатр изначально рассказывал о страдании божественного козла Диониса устами хора - отождествляющей себя с протагонистом свиты поющих дифирамбы сатиров – хористов в рогатых и бородатых масках. Позже козлиная атрибутика уходит, но хор все так же отождествляет себя с актером, потом другим и третьим по мере их появления и действий.

В греческой трагедии группа безымянных в одинаковой одежде окружает того, от слов и поступков которого они все зависят: это – хор и единственный сначала герой (протагонист). Затем появляется другой актер для того, чтобы изобразить тех, кто отпал от него и сопротивляется ему, но характер героя и его отношение к хору остается неизменным. Герой трагедии должен был страдать; это и теперь еще сущность содержания трагедии (З. Фрейд, «Тотем и табу»).

Мы ставим Апокалипсис – Откровение апостола Иоанна, наименее засвидетельствованную в греческих рукописях книгу Нового завета. Полагаем, что автору действительно открылось возможное будущее в смутных формах. Оттого Откровение представляет собой многажды переписанный и исправленный пересказ видений мало что понимавшего человека, ограниченного рамками своих религиозных представлений. Это можно сравнить с игрой в испорченный телефон на незнакомом языке. Картины и образы пророчеств, отражаясь и преломляясь в догматичном сознании автора, принимают самый причудливый вид, и он не в силах распознать действующих лиц, хотя понимает, что должен знать всех. Ему просто страшно заглянуть под маски.

В нашей оригинальной трактовке это рассказ о перипетиях борьбы за небесный престол Героя, Антигероя и Победителя. Наш главный тезис в том, что Антихрист вовсе не посланец сатаны, а сам Яхве, вознамерившийся взять реванш у Иисуса, занявшего его место. Таким образом это борьба Отца и Сына.

Однако в Откровении все усложнено удвоением места действия. Это небо, где идет классическая трагедия и работают хор и актеры; и земля, где вершится череда событий и катастроф, вызванных происходящим на небе. Расщеплено и время действия: если на небе оно укладывается в канон от рассвета до заката, то на земле, судя по тексту, проходят десятилетия. В античной трагедии о происходившем вне сцены рассказывали «вестники», по-гречески — ангелы; мы сделаем так же, сняв вопрос отсутствия в театре нужных декораций для показа глобальных катастроф.

Представьте амфитеатр. Площадка в середине для песен и плясок – не сцена, это орхестра. В ранние времена существования античного театра в орхестре стоял алтарь в честь Диониса. На нём приносили жертву перед началом представления. У нас жертвенник имеет вид небесного престола, как на фотографии выше. Сзади орхестры на некотором расстоянии ставилась палатка для переодевания - скена или скиния (греч. скене, шатер), выполняющая роль кулис и задника. Позже вместо палатки стали возводить капитальные каменные помещения, нередко многоэтажные, но нам больше подходит шатер – скиния, она подчеркнет единство Ветхого и Нового заветов в представлении. Между ней и орхестрой – помост - проскений, где отыграют наиболее важные события на земле и в Эдеме (см. схему).

Яхве подозрителен и ревнив, и кому как не оставленному своим «отцом» в самую горькую минуту Иешуа ха-Ноцри знать об этом? Британский масон Кристофер Найт живописует: «Неудачливый мятежник висел, умирая, прибитый гвоздями, под дощечкой с надписью: «Иисус Назорей, царь иудеев», пытался глотнуть воздуха, для чего ему надо было опереться на пробитые ноги, отзывающиеся острой болью. Физические усилия и боль, с ними связанная, чтобы набрать достаточно воздуха в сжатые легкие и прокричать что-то, были невообразимыми. Но, как утверждает Евангелие, он сумел преодолеть все, и какие же слова произнес в агонии?

У Марка говорится, что крикнул громким голосом:

Элои! Элои! Ламма савахфани? — что значит: Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?

Если Иисус есть Бог, почему он говорит это сам себе и тем самым подрывает к себе доверие в этот критический момент? Это крик отчаяния фанатично верившего в свою миссию человека, действовавшего точно по пророчеству, чтобы свергнуть власть римлян. Он чувствовал: его полностью предали — и не столько Иуда, сколько сам Яхве». Интересно, что в евангелии Петра Иисус во время всех мучений не сказал ни слова, только перед смертью воскликнул: «Сила моя, сила, зачем покинула меня!», что может свидетельствовать об утрате магической силы и полной блокаде контакта с богом.

Начало их завета и конфликта выходит за рамки Откровения и нуждается в пояснении ничуть не меньше, чем звериное обличье главных действующих лиц. Они чаще выступают как шедим и сеирим – причем число глаз, рогов, голов продиктовано семеричностью мифологии семитов. Чтобы понять что-то, необходимо погрузиться глубже. Традиционным тотемным животным от Египта через Крит, Ханаан и Иран до Индии являлся бык (корова). Неудивительно, что многие боги затем почитались в обличье быка, как египетский Хапи (греч. Апис) или семитский Эл. Интересно, что бык Хапи был живым олицетворением Нила, т.е. он по сути был речным божеством — позже мы к этому вернемся. Главные яхвистские святилища позднего Израильского царства (Х век до рождества Христова) находились на юге — в городе Вефиле (Бет Эле — доме Эла) и на севере — в городе Дане. Яхве (»Бык Иакова») был представлен там золотым изваянием тельца (3 Цар., 12). Есть основания полагать, что историческим зерном мифологического рассказа о создании золотого тельца у горы Синай послужила культовая практика вефильского храма: «[Аарон] сделал… тельца кузнечной работы… поставил перед ним жертвенник, и провозгласил Аарон, говоря: завтра праздник Яхве. На другой день они встали рано и принесли всесожжения и привели жертвы мирные: и сел народ есть и пить» (Исх. 32, 4– 6).

Здесь необходимо пояснить, что в Ханаане (Палестине) Яхве воспринял черты местного Эла, ибо, изначально появившись в каменистых землях Мидиана (Мадиама русской традиции), он носил тотемное обличье обычных для той местности (берега залива Акаба) животных – козла или змеи. Глава же общесемитского пантеона Эл (Ил, ал-Илах, ал-Лах) в Ханаане и Сирии изображался в виде быка. Запомним это и пойдем дальше.

Фрейд писал: «Нам известно, что между богом и священным (жертвенным) животным существуют различные взаимоотношения: 1) каждому богу обыкновенно посвящается какое-нибудь животное, нередко даже несколько; 2) при известных особенно священных жертвоприношениях («мистических») богу приносили в жертву именно посвященное ему животное; 3) бога часто почитали, или обожали в образе животного или, иначе говоря, животные пользовались божеским почитанием еще долгое время спустя после эпохи тотемизма; 4) в мифах бог часто превращается в животное, нередко в посвященное ему животное. Таким образом напрашивается предположение, что бог сам является животным-тотемом; он развился из животного-тотема на более поздней ступени религиозного чувствования…

В дальнейшем животное теряет свою святость, и жертвоприношение – связь с тотемистическим праздником; жертвоприношение превращается в простое приношение божеству, в самоограничение в пользу божества. Сам бог теперь уже настолько возвысился над людьми, что общение с ним возможно только через священнослужителя… К этой фазе относятся мифы, в которых сам бог убивает посвященное ему животное, собственно, олицетворяющее его».

Иллюстрацией здесь могут послужить столь разные судьбы одного и того же тотема – быка, в культуре родственных индоариев и иранцев. Если в Индии корова сохранила архаичное табу, оставшись неприкосновенной, то самый изображаемый сюжет пришедшего из Персии митраизма – это убивающий быка (шедим) Митра (элогим). Так бог преодолевает животную часть своего существа. Но это дозволено лишь богам и первосвященникам. В Греции, вероятно, повсюду господствовала идея, что умерщвление быка является преступлением. На афинском торжестве буфоний после жертвоприношения устраивался настоящий суд, при котором допрашивались все, принимавшие участие. Наконец, соглашались на том, чтобы взвалить вину за убийство на нож, который бросали в море.

Известно, что именуемый Агнцем божьим Христос был принесен в жертву во искупление грехов всего человечества. Менее известно, что иначе погрязшее во грехе человечество было бы вновь уничтожено, как следует из логики Писания. Так Сын Божий и Человеческий, став жертвой, предотвратил очередное истребление Богом своего проекта. Но лишь на время, ибо Апокалипсис все же подразумевает глобальный геноцид перед Страшным судом.

Зададим простой вопрос: кому в жертву был принесен Иисус? Своему Отцу, Яхве, других вариантов нет. Следующий вопрос – кем Иисус был принесен в жертву? Приняв во внимание ход событий, всемогущество и всеведение Яхве и то, что Иисус евангелий молил Отца о пощаде (пасах, евр. «пронеси мимо»), но был оставлен и лишен возможности защищаться магией, что подтверждает и «Тольдот Иешу» (еврейская легенда об Иисусе), приходим к выводу, что в жертву себе Иисуса принес сам Яхве.

Отец, приносящий ребенка в жертву Яхве, в Ветхом завете не редкость. Скорее это обычная практика от праотца Авраама, готового зарезать Исаака «перед лицом Господа», до царя Ахаза, «проведшего сыновей своих через огонь». Первый пример нам интересен тем, что вместо Исаака на всесожжение пошел внезапно найденный как рояль в кустах агнец, т.е. ягненок или козленок. Однако гебраисты-скептики утверждают, что Авраам таки принес сына в жертву, как Ахаз. Пример последнего интересен тем, что Ахаз исполнил обряд детского жертвоприношения «молк» (отсюда легенда о Молохе), проведя сыновей через огонь в традиционном для этого месте - долине ручья Енном к юго-западу от городской стены Иерусалима. Приносимые родителями детские жертвоприношения по берегам этого ручья были обычной практикой в Иудее, отсюда родом понятие о геенне (ха-Енном) огненной, месте мучения грешников. На этой основе возникла концепция Ада как вечного огня преисподней, которая заменила старую семитскую концепцию Шеола – подземного отстойника-накопителя мертвых, где нет ни огня, ни воздаяния.

Тема бога, убивающего себя подобно Одину, и убивающего своего сына как часть себя подобно Яхве, весьма распространена в метафизике, ибо такая жертва всегда ведет к преображениям и выходу на новый уровень. Искалечивший себя и повесившийся Один получает мудрость и тысячелетнюю людскую память, Яхве получает еще больше – доселе недосягаемый племенными богами экуменический статус. Пусть в ареале христианства его очень быстро вытеснит Иисус, но в ареале ислама могуществу Яхве ничто не угрожает. Кстати, занятно, что Один прибил себя гвоздями к дереву, ведь по «Тольдот Иешу» именно так был повешен Иешуа. Все это часть общего плана воскресения, принятого еще в Египте, где Гор отправлялся в путешествие в Дуат — мир мертвых, — чтобы самому стать богом.

Но вернемся к книге. Апокалипсис — это уникальный феномен эллинистического синкретизма, соединивший в едином дискурсе волшебную сказку, еврейскую мистику, греческую философию, римский культ и египетскую (александрийскую) религию. В него интегрированы жанры ветхозаветных пророчеств, восходящих к халдейским, угаритским и египетским корням, а также греческого театра и юного иудео-христианства; здесь векторное время Запада слито с циклическим временем Востока, Откровение — это вторично сконструированный миф, где идеал существования, в отличие от ранних мифов, помещён не в прошлое, а в будущее, но это будущее внезапно оборачивается прошлым. Но не будем забегать вперед.

Все эпизоды-видения пропитаны ветхозаветной символикой: падающие звезды, трубящие ангелы, чаши гнева, язвы, саранча, кровавые воды, мор, вторжения войск и так далее. Тут надо сказать, что все эти казни никогда не исходили от дьявола, являясь исключительной прерогативой Яхве. В Ветхом завете сатана персонаж вторичный и в целом послушный воле бога, их силы несравнимы, ибо Господь всемогущ. Вообще у евреев превращение сатаны в самостоятельную злую силу можно проследить по Писанию, начиная с Паралипоменон (IV век до н.э.), что связано, видимо, с влиянием персидского дуализма. Серьезное столкновение и борьба на равных между приспешниками дьявола и небесным воинством противоречит и букве и духу всего христианского вероучения. В нем немыслим даже намек на дуализм, а сатана существует лишь попущением единственного бога как своего рода договорной спарринг-партнер, имеющий задачу искушения и наказания грешных, неслучайно на раннехристианских фресках Люцифер присутствует на Страшном суде как один из судий. «Слово “Сатана” на иврите означает всего лишь “противник” или “обвинитель” - многочисленные священные фигуры, даже сам Иегова, именуются “сатанами” в Ветхом завете. Иудейский Дьявол, насколько он вообще существует, является скорее фольклорным персонажем, нежели объектом богословия. Он - скорее приспешник Бога, чем его оппонент, слуга, которому поручено испытывать смертных. Те, кто действительно бросают вызов Иегове - как Левиафан или Молох - всего лишь статисты, которых должен сбросить Всемогущий в приступах божественного мачизма, как галерея монстров, призванных японскими киношниками лишь для того, чтобы их уничтожил Годзилла» - пишет Гэвин Баддели в «Восходе Люцифера». Не укладывающаяся в каноны христианства апокалиптическая партизанщина в духе Босха ставит под сомнение не только стройность небесной иерархии, но и саму идею монотеизма.

Здесь самое время заметить, что Откровение до последних глав избегает указаний, что к действиям причастен дьявол, хотя в конце он приплетен к сюжету как удобный козел отпущения. Не имеют отношения к дьяволу ни известные четыре «всадника», ни вавилонская блудница и звери, они приписаны к нему задним числом. К тому же низвергнуть с небес можно лишь того, кто на них обитает, и согласно библии с сатаной это произошло куда раньше описываемых событий. Манихейская внутренняя логика Последней войны Добра со Злом в Откровении указывает скорее на грандиозный раскол, восстание и междоусобицу небесных сил в образах элогим, шедим и сеирим. Под личинами ранее нигде в Писании не встречавшихся монстров скрыты хорошо известные сущности. Важно понять, что в Апокалипсисе Иоанна Христос вообще не имеет человеческого облика и выступает как зверь, Агнец.

Изучив отражение Откровения в исламе, мы увидим там и Иисуса, и его Антагониста, и чудовищного зверя, и ниспосланные аллахом катастрофы, и трубящего ангела, и воскрешение мертвых, и Страшный суд – все основные акторы и канва сохранены. Однако Иблис как аналог сатаны вообще не задействован в происходящем. Пропустить такую фигуру богословы не могли, а вывод прост: все отсылки к дьяволу в Откровении имеют позднейший характер, они дописаны спустя века. Редакторы Откровения просто не устояли перед манихейским искушением объяснить явный распад небесной иерархии и смуту кознями сатаны, как современные русские манихеи винят в смуте 1917 и гражданской войне то евреев, то англичанку.

Уничтожение мира воюющими сторонами в книге идет как в игре - пошагово, как в сцене срывания печатей, причем все сигналы к массовым убийствам и катаклизмам подают, естественно, ангелы. К уже известным нам классическим «египетским» казням добавлены другие, а «всадники»-истребители Мор, Глад, Смерть и Война посланы не из ада, а от престола небесного. Апокалипсис - это описание ведущейся с переменным успехом жестокой борьбы не поделивших небо Отца и Сына, двух богов монотеизма (оксюморон, не так ли?), каждый из которых при всяком удобном случае (нет, не отрицает другого – это было бы слишком просто) объявляет себя обоими: Я есмь Альфа и Омега, начало и конец, Первый и Последний (здесь и далее курсивом цитаты из Апокалипсиса). Наше новое прочтение привносит смысл и порядок в фантасмагорическое и бессвязное, казалось бы, нагромождение эпизодов, делая этот документ одним из интереснейших памятников культуры.

Радуйся, зритель, мы начинаем! Корифей – старший в хоре – продекламировал вам этот долгий пролог, и вот начинается парод – выход в орхестру хора, поющего вводную песнь. Хор в сопровождении одетых ангелами музыкантов окружает престол с сидящим на нем Яхве в рогатой бородатой маске со свитком в руках. Четверо хористов в одежде, расписанной глазами («исполненной очей») в масках льва, орла, тельца и человека садятся наземь по углам престола.

Это керубы (херувимы). Несмотря на их важность (в Библии они упоминаются около 90 раз), их описание, ставшее в иудаизме и христианстве каноническим, имеется только в Книге пророка Иезекииля, где Яхве передвигается на Меркаве — колеснице, влекомой четырьмя существами: «облик их был, как у человека; и у каждого четыре лица, и у каждого из них четыре крыла; а ноги их — ноги прямые, и ступни ног их — как ступня ноги у тельца, и сверкали, как блестящая медь. И руки человеческие были под крыльями их, на четырёх сторонах их; <...> Подобие лиц их — лице человека и лице льва с правой стороны у всех их четырёх; а с левой стороны лице тельца у всех четырёх и лице орла у всех четырёх. И лица их и крылья их сверху были разделены, но у каждого два крыла соприкасались одно к другому, а два покрывали тела их». Позже их назовут тетраморфами, и в Откровении они обретут несколько иной, но вполне узнаваемый вид текучего смешения обликов человека, птицы и животного.

Западно-семитская традиция представляла керубов крылатыми львами, как правило, с человеческими головами, т. е. сфинксами. В памятниках изобразительного искусства Ханаана и текстах Библии керубы обычно выполняют функции стражей священного дерева или престола царя или божества. После изгнания Адама из рая Яхве «поставил на востоке у сада Эдена керувов…, чтобы охранять путь к дереву жизни» (Быт. 3, 24).

Иезекииль впервые упоминает керуба, описывая видение в Иерусалиме, где «слава Бога Израилева поднялась с керува, на котором была, к порогу дома» (Иез. 9, 3). Сергей Петров в книге «Вот б-ги твои, Израиль» пишет, что керубы (в множественном числе «керубим»), творящие суд над Иерусалимом или Египтом, именуются в Ветхом завете истребителями и карателями, совершаемая ими резня дважды называется истреблением, поэтому очевидно, что основная их функция отнюдь не ездовая. Защитой от них служит особый знак на лбу человека, как в рассказе об Исходе евреев защитой от божественного истребителя в Египте служил знак-начертание, нанесённый на перекладины и косяки дверей кровью жертвенного животного. Напомним, что Яхве повелел евреям заколоть агнцев, зажарить их мясо, а кровью пометить дверные косяки, чтобы истребитель «прошёл мимо» (евр. пасах). Там, где такого знака не было, керубы убили каждого первенца в доме, от детей до скота.

Исходя из сказанного, одна из главных загадок книги – Всадники Апокалипсиса - для нас не представляет никаких затруднений. Мы раскроем ее в ходе представления.

Робертсон Смит в классических лекциях «Религии семитов» писал: Жертвоприношение было таинством, само жертвенное животное было древним животным тотема, самим примитивным богом, убийством и поеданием которого члены клана освежали и утверждали свое богоподобие. В акте поедания они осуществляют отождествление с ним, каждый из них усвоил себе часть его силы.

Ежегодное жертвоприношение (вариант: приношение в жертву самого себя) бога составляет, по-видимому, существенную черту семитских религий. Церемониал этих праздников, на которых древние семиты праздновали смерть божества, объяснялся, как «воспоминание о мистической трагедии», и что оплакивание при этом носило характер не добровольного участия, а чего-то насильственного, продиктованного страхом перед божественным гневом.

Священная мистерия смерти жертвы оправдывается благодаря тому, что только этим путем можно установить священную связь, соединяющую участников между собой и с их богом. Этой связью является ничто другое, как жизнь жертвенного животного, скрытая в его мясе и в его крови, и благодаря жертвенной трапезе передающаяся всем участникам. Такое представление лежит в основе всех кровных союзов, посредством которых люди возлагали на себя взаимные обязательства еще в поздние времена. Безусловно, реалистическое понимание общности крови, как тождества субстанции, объясняет необходимость от времени до времени возобновлять ее физическим процессом торжественной трапезы.

Зигмунд Фрейд в «Тотем и табу» резюмирует: когда возникла идея частной собственности, жертвоприношение понималось как дар божеству, как принесение того, что принадлежит человеку, в собственность богу. Однако это толкование не объясняло всех особенностей жертвенного ритуала. В древнейшие времена жертвенное животное само было свято, его жизнь неприкосновенна, она могла быть отнята только при участии и соучастии в вине всего племени и в присутствии бога, чтобы дать святую субстанцию (плоть и кровь), поедая которую члены клана утверждаются в своей материальной тождественности друг с другом и с божеством.

И здесь самое время перейти от богочеловека Христа к человеку и пророку Иисусу. В работе «Моисей и монотеизм» Фрейд пришел к выводу, что пророк Моисей был убит и съеден евреями на ритуальной трапезе, причины чего в целом изложены выше – кроме коллективной круговой поруки за убийство вождя и Отца народа такая трапеза дала евреям «соединиться с Богом в Моисее». Устойчивый же комплекс вины сделал его в еврейской культуре незабываемым сакральным персонажем, Спасителем народа. Допустим, что так и было. Тогда нам станут яснее многие поступки Иешуа, для которого Моисей был просто иконой. Он подражал ему во многом, подробнее - в нашей статье «Ковчеги заветов». И разумеется, раввин, лидер ессеев и маг Иешуа знал о Моисее и его судьбе куда больше нас. Знание, как и утверждал змей, сообщает человеку равенство богам (Быт 3:5); значит, искуситель сказал правду. Но истина состоит в том, что знание есть необходимое условие смерти (Быт 2:16–17). Человекобог есть в конце концов самоубийца.

Отсюда корни евхаристии или причастия – обязательной и важнейшей церемонии христианства, где верующие «приобщаются Тела и Крови Иисуса Христа». Остановимся на этом чуть подробнее. Ритуал причастия был введен самим Иисусом на Тайной Вечере для учеников незадолго до его смерти — об этом рассказывают синоптические евангелия, дословно повторяя предложение Иисусом хлеба и вина как своего тела и крови. «Вместе с деянием, дающим отцу самое позднее искупление, сын также достигает цели своих желаний по отношению к отцу. Он сам становится богом, наряду с отцом, собственно, вместо него. Религия сына сменяет религию отца. В знак этого замещения древняя тотемистическая трапеза снова оживает как причастие, в котором братья вкушают плоть и кровь сына, а не отца, освящаются этим причастием и отождествляют себя с ним» (З. Фрейд, «Тотем и табу»). Однако евангелист Иоанн (предполагаемый автор Апокалипсиса) - не пишет об этом ни слова. Заинтересовавшись, мы прочли апокриф «Деяния Иоанна» и убедились, что «любимый ученик Христа» помнит Тайную Вечерю совсем другой. Перед своей смертью Иешуа научил апостолов экстатическому танцу: велел взяться за руки, построил в круг, сам стал в центре и запел гимн, а двигающиеся хороводом ученики после каждой строки возглашали «Аминь».

«Я буду спасен, и я спасу. Аминь.

Я буду освобожден, и я освобожу. Аминь.

Я буду ранен, и я раню. Аминь.

Я буду рожден, и я рожу. Аминь.

Я буду съеден, и я съем. Аминь. (Деян. Ин. 95:4-8)

В книге Исход (29:10) и далее повсеместно в книге Левит есть требование Моисея приносить скот в жертву за грех — зевах (искупительная жертва), когда мясо жертвы шло в пищу; и ола — всесожжение во славу Бога, когда жертва сжигалась полностью (Лев. 17:8). Не стоит думать, что людей это не касалось. В книге Чисел описывается эпизод с принесением в жертву пленных мадианитян. Они перечислены как "дань, возношение Яхве" (Числ. 31:40-41). Согласно предписаниям Торы, людей и скот жертвовали по одному и тому же ритуалу. Что касается мадианитян, то над ними, судя по описанию, был совершен не обряд ола, а обряд зевах, т.е. после ритуального убийства на алтаре их мясо съели, "как повелел Яхве" (в Числ. 31:41, со ссылкой на Числ. 18:8-19).

Искупительная жертва Иисуса положена в основу христианского вероучения. Таким образом, в русле заключений выдающихся специалистов мы можем наконец сделать предположение о судьбе тела Агнца. Его ученики были глубоко подавлены утратой Мессии, все, что им осталось – воспоминания и тело. Что им было делать, горстке апокалиптически настроенных людей, ожидавших конца света со дня на день? Только соединиться с Богом во Христе. И если для эллинистической иудейской знати того времени или романизированных евреев рассеяния вроде Павла ритуальный каннибализм был страшной архаикой, то для религиозных фанатиков он стал закономерным финалом земной истории Христа. Вознесение Иисуса на небо состоялось, как и положено в Ветхом завете – в виде дыма от зажаренных частей тела и сожженных вне поселения останков. Но ко времени апостолов жертвенные костры на высотах и в долине Еннома давно погасли, «проведение сквозь огонь» человека стало диким варварством и потому ритуальная трапеза была куда более тайной, чем Тайная Вечеря, и следов и упоминаний от нее не осталось — как и задумывалось. Кроме евхаристической традиции трапез братской любви – агап, обязательных в раннем христианстве.

Это объясняет одну из наиболее драматичных сцен Нового завета: через пару дней после смерти Иисуса его мать и Мария Магдалина нашли гробницу пустой и «недоумевали». Тут появились два загадочных человека и сказали им: Что вы ищете живого между мертвыми?

И Новый завет, и «Тольдот Иешу» описывают пропажу тела Иисуса сразу после похорон, давая противоречивые, но одинаково странные версии причин, обстоятельств, мотивов и самих похитителей. Свет на это дело могли бы пролить апостолы, но они не посвятили в тайну даже мать Иисуса, что в той ситуации выглядит разумно. Первосвященники подкупили стражу, чтобы те говорили, что ночью ученики Иисуса выкрали его — кратко сообщают канонические Евангелия.

Центральную роль жреца в жертвоприношении, составляющем, видимо, самую страшную тайну христианства, сыграл скорее всего Иаков Праведный как брат Иешуа, вольный распорядиться телом покойного. После этого он возглавлял общину христиан Иерусалима в течении тридцати лет до своей смерти. Если мы вновь обратимся к технике жертвоприношения евреев (максимальное членение жертвы по суставам и пр.), то поймем, что Иакову в ходе таинства, должно быть, понадобились вся его вера и вся его выдержка. Когда дым от костра растаял в небе, а плоть Иешуа стала частью учеников, в психосферу явился новый нумен – тот Иисус, которого мы знаем. Учитывая все происшедшее, его отношения с Яхве становятся крайне сложными с самого начала. Конфликт неизбежен.

«Со все увеличивающейся ясностью проявляется стремление сына занять место бога-отца. С введением земледелия поднимается значение сына в патриархальной семье. Он позволяет себе дать новое выражение своему инцестуозному либидо, находящему свое символическое выражение в обработке матери-земли. Возникают образы богов Аттиса, Адониса, Фаммуза и др. духов произрастания и в то же время – молодых божеств, пользующихся любовной склонностью материнских божеств и осуществляющих инцест с матерью назло отцу. Однако, сознание вины, которое не могут заглушить эти новые творения, находит себе выражение в мифах, приписывающих этим молодым возлюбленным матерей-богинь, короткую жизнь и наказание кастрацией или гневом бога-отца, принимающего форму животного. Адониса убивает вепрь, священное животное Афродиты; Аттис, возлюбленный Кибеллы, погибает от кастрации. Оплакивание и радость по поводу воскресения богов перешли в ритуал другого сына-божества, которому предопределен был длительный успех» (З. Фрейд, «Тотем и табу»).

Мы склонны считать завязку Апокалипсиса ключевой для понимания, ибо финал слишком искажен догматикой. В самой первой сцене оказавшийся духом на небе автор встречает у небесного престола сонм химерических животных, а затем и главных антагонистов, как в античном театре. Это - Сидящий на престоле с книгой в руке, даже посмотреть в которую нет достойных ни на земле, ни на небе. И тут среди животных является Агнец как бы закланный, имеющий 7 рогов и 7 очей. Все толкователи здесь совершенно единодушны – речь идет о Яхве и Христе. Будьте внимательны: как бы закланный – это значит имеющий смертельную рану, но живой. Пойдем по тексту: И Он пришел и взял книгу из десницы Сидящего на престоле. И когда Он взял книгу, тогда четыре животных и двадцать четыре старца пали пред Агнцем… И я видел, и слышал голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч, которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение. После выступления хора Иисус открывает отобранную у бога книгу. Вряд ли здесь нужны комментарии, вот он – casus belli, как выстрелы в Сараево. Самое малое знакомство читателя с Ветхим заветом уже дает ему представление о Яхве как патологическом ревнивце. Каждая сорванная печать отзывается катастрофами на земле, где люди в ужасе скрываются в пещерах, чтобы избежать гнева Яхве – и теперь наконец мы понимаем, что этот гнев — следствие открыто брошенного вызова. В традиционном прочтении объяснения этому нет.

В обступивший престол круг хора входит Агнец в терновом венце, со следами смертных мук на теле. Хор смолкает. Не говоря ни слова, Агнец вырывает свиток из рук Яхве – и хор поет славу Агнцу, преклоняясь перед ним. Агнец ломает подвешенные к свитку печати одну за другой – и каждый раз один из сидящих у престола тетраморфов восклицает «Иди и смотри!» и поднимается на проскений, где в роли вестника рассказывает зрителям о том, что керуб-истребитель («всадник Апокалипсиса») проделал на земле, изливая гнев Божий, после чего удаляется в скинию. В это время хор также поднимается в скинию для переодевания.

Пока на земле развертывается силовая шахматная партия, где роль фигур играют всадники и ангелы, обмениваясь ходами и ударами в антураже гибнущего мира, на небе тоже кое-что происходит. В орхестру сходит хор, окружая противостоящих героев: великое множество людей, встающих пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках своих… И восклицали громким голосом, говоря: спасение Богу нашему, сидящему на престоле.

Кто все эти люди? Это мертвые герои, воинство небесное. Белый же цвет есть цвет потусторонних существ. В оригинальном видении Иоанна в их руках, скорее всего, были отнюдь не ветви, ибо далее по тексту: сии облеченные… омыли одежды свои Кровию Агнца.

Партия продолжается семью ангельскими ударами в виде стихийных бедствий, включая вторжение огромного войска, падение звезд и нашествие саранчи. Каждый раз на проскений выходит ангел, трубит и рассказывает о произведенном эффекте.

После ряда смутных пророчеств, относящихся скорее к прошлому, нежели к будущему, музыканты гремят металлическими листами за скинией и бьют в литавры и барабаны, изображая молнии и голоса, и громы и землетрясение и великий град. Хор в ужасе.

Далее в Откровении лакуна, ибо ангел прямо запретил автору рассказывать то, что он увидел на небе в следующем эпизоде. Судя по контексту, это низвержение Яхве с небесного престола. Мы вынуждены пропустить это действие из-за пробела в сценарии, после чего картина меняется: Яхве исчезает, небесный престол пуст, перед ним окруженный хором Агнец. Вход в скинию распахивается, обнаруживая там внезапно появившийся ковчег завета, а на проскении впервые появляется женщина.

Автор описывает ее так: жена, облеченная в солнце; под ногами ее луна, и на главе ее венец из двенадцати звезд. Она имела во чреве, и кричала от болей и мук рождения.

Царица небесная, богиня Луны, Звездная жена, дева солнечного пути (зодиакального круга), объятая языками пламени - это титулы и атрибуты Ашеры, наиболее заметной в интересующем нас ареале богини, также известной как Инанна, Иштар, Ашторет, Астарта, Анахит... Руины многочисленных святилищ небесной царицы Ашеры раскопаны археологами в тех самых местах, что указаны в Библии: Иерусалим, Самария, Мегиддо и пр.

С. Петров пишет, что в древнем Угарите (побережье Сирии) Ашера была супругой главы пантеона Эла и верховной богиней. Угаритские тексты именуют её «матерью богов». Весь пантеон угаритских богов, идентичный пантеону Ханаана, назван «сынами Ашеры», ее супруг Эл именуется «отцом человеков», отсюда можно и для Ашеры предположить эпитет «мать человеков». Другим именем Ашеры является Элат, буквально «Богиня», женский вариант имени Эла, засвидетельствованный поэтическим параллелизмом: «Ашера и сыны её, Элат и воинство родичей её» (KTU, 1.6.I.40–41). Воинство небесное впервые упомянуто именно тут, и мы к нему еще вернемся. Южнее Ханаана, по всей Аравии, также почиталось женское божество ал-Лат (форма женского рода от ал-Лах).

В целом угаритские источники представляют Ашеру как Богиню-мать, родительницу богов и людей. В угаритском пантеоне она играет роль царицы, принимающей решение о наследовании престола. В земном мире она также отвечает за рождение и вскармливание царских наследников.

В своей книге «У Бога есть жена» Уильям Г. Девер доказывает, что культ Ашеры процветал в Палестине. При описании религиозной реформы иудейского царя Иосии сообщается, что он «повелел… вынести из храма Яхве все вещи, сделанные для Ваала и для Ашеры и для всего Воинства небесного, и сжёг их за Иерусалимом… И вынес ашеру из дома Яхве за Иерусалим в долину Кедрон, и сжёг её в долине Кедрон, и истолок в прах, и бросил прах её на кладбище общенародное, и разрушил дома святых, которые были в доме Яхве, где женщины ткали покровы для ашеры» (4 Цар. 23, 4, 6–7).

Шауль Ольян пишет, что Ашера стала супругой Яхве, когда Яхве и Эл в Ханаане слились в одного бога, и у бога самума Яхве появились черты Эла и его жена. Ольян полагает, что гонения на культ Ашеры были устроены в поздней Иудее консервативной партией – девтерономистами, сторонниками единобожия. Они организовали активную кампанию, чтобы отделить богиню от культа Яхве, говоря, что ашера – это всего лишь предмет, идол, который можно рассыпать в прах или сжечь. После того, как она стала для людей таким предметом, ее можно было легко удалить из культа.

Исследовательница Бингер предполагает, что мы не видели присутствия супруги Яхве из-за религиозных интересов наших предков: "Любая богиня, связанная с богом, например, с Ваалом, в том виде в каком мы видим Ашеру, связанную с Яхве, ... была бы без больших дискуссий принята как его супруга или жена. То, что мы имеем дело с богом, который стал единым Богом евреев и христиан, видимо делает многих ученых неспособными представить, что ASRT может быть богиней. Однако, личному благочестию нет места в научной дискуссии. Следовательно, мы должны предполагать, что Ашера была богиней, супругой Яхве" (Asherah 1997;109).

В орхестре Агнец внутри круга хористов-ангелов помечает их своей кровью из ран, ставя каждому на лоб начертание (крест). Из скинии под гром и молнии появляется Яхве в образе Красного дракона, в той же маске и в красном плаще, увлекая за собой треть звезд с неба. Треть хора, изображающего небесное Воинство, по мановению Яхве устремляется за ним на проскений, оставляя Агнца. Дракон сей стал перед женою, и та отдает ему спелёнатого сына, которому надлежит пасти все народы жезлом железным; и восхищено было дитя ее к Богу. Торжествующий Яхве сбрасывает плащ и прижимает к себе божественного младенца, хористы плотно заматывают плащом бога и дитя. Тем временем Агнец в орхестре готовит свою часть небесного Воинства к бою и назначает военачальником архангела Михаила. И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, и были побеждены кровью Агнца. Жена убегает в пустыню, где приготовлено было для нее место от Бога.

Интересно, что архангел Михаил, вставший против Яхве, носит имя, посвященное сразу двум хананейским богам дояхвистского времени, то есть еще более старшего поколения богов. Имя (mi ḵa ’el — «Кто как Эл») соответствует равному или почти равному с Элом положению Баала в пантеоне.

Дракон – новое и крайне нехарактерное для нашего бестиария животное, не встречавшееся ранее в Писании. Однако в этом же эпизоде в характерной дублирующей манере он назван великий дракон, древний змий, что существенно упрощает нам задачу. Евреи не знали драконов, но прекрасно знали крылатых змеев.

Еврейское слово śarap̄ (множественное число которого śərap̄im послужило основой для русского «серафим») происходит от глагольного корня śrp с переходным значением «жалить, жечь», т. е. означает буквально «жалящий» или «жгучий». С. Петров считает, что образ сарафа евреи заимствовали у египтян, которые называли его уреем. Однако в Египте урей бескрыл и это явно кобра, судя по капюшону. В Ханаане это иная ядовитая змея, аспид. Как символ власти этот образ широко распространяется в искусстве Израильского царства в VIII в. до н. э., а к концу того же века проникает и в Иудею. Если израильтяне изображали своих сарафов с одной парой крыльев, то иудеи нередко снабжали их двумя парами, что видно по множеству изображений на печатях.

Древний змий аспид – это одно из тотемных животных евреев времен Исхода из Египта, символ колена Данова. Согласно Агаде, медный змей был брошен Моисеем в воздух, но чудом утвердился на шесте, став переносным тотемным столбом в честь Яхве. Он передавался как святыня в течении более пятисот лет, пока не был вынесен из иерусалимского храма царем Езекией и уничтожен. Таким образом Медный (красный) змей как символ Яхве куда древнее быка.

«Яхве… явился с сонмами святых, одесную его Ашера, также покровители народов, все святые его…» (Втор. 33, 2–3). Вряд ли могут быть сомнения, что сын супруги Яхве, Матери богов и Царицы небесной Ашеры, это сын самого Яхве. Причем не приемный, как Иисус, а самый что ни на есть родной. Зачем Яхве понадобилась забытая в царстве мертвых жена во время восстания Агнца? Можно предположить, что столь резкое возвращение бога-отца к семейным ценностям вызвано именно низвержением с престола. Некогда сам низведший всех богов окружающих народов до уровня покорных вестников и рядовых своего небесного Воинства, оставшийся один на один с богом-сыном Яхве оказался слабее – и вынужден позаботиться о надежном союзнике, родив от богини божественного сына, который по умолчанию обязан быть сильнее богочеловека Христа.

Ветхий завет не раз упоминает Совет богов, полностью или частично отождествляя его участников с небесными телами — Солнцем, Луной и звёздами, вместе именуемым Воинством (ṣəḇa’) или Воинствами (ṣəḇa’ot) небесными. В форме множественного числа это слово вошло в состав устойчивого эпитета «бога Израилева» — «Яхве Воинств» (yhwh ṣəḇa’ot), традиционно передаваемого в русском языке как «Господь Саваоф», пишет Сергей Петров. Помимо поклонения Яхве в его небесном храме и участия в Совете богов, Воинство небесное принимает участие в войнах против врагов Яхве (например, в Песни Деворы). Однако есть отрывки, гласящие о вражде между Яхве и Воинством небесным. Два подобных текста содержит Книга пророка Исайи: «И будет в тот день: накажет Яхве Воинство выси в выси и царей земли на земле. И будут собраны вместе, как узники, в ров, и будут заключены в заключение, и после многих дней будут наказаны» (Ис. 24, 21–22); «Ибо гнев Яхве на все племена, и ярость его на всё Воинство их. Он предаст их заклятию, отдаст их на заклание. И убитые их будут брошены, и от трупов их поднимется смрад, и горы размокнут от крови их. И истлеет всё Воинство небесное, и небеса свернутся, как свиток, и всё Воинство их падёт, как падает лист с виноградной лозы, и как перезрелая смоква — со смоковницы, ибо насытится меч мой на небесах…» (Ис. 34, 2–5). Большинство исследователей датируют эти отрывки II веком до н. э. и связывают их с событиями Маккавейских войн. Интересно, что революция Маккавеев началась как гражданская война между еврейскими эллинистами и сопротивляющимися израильтянами, в 165 году до нашей эры. Воинство небесное, включая Луну и Солнце, представляет здесь богов, покровительствующих народам, ведущим войну против Израиля, за который сражается Яхве вместе с подчинёнными ему божествами («старейшинами»). Эти строки показывают нам, что взаимоотношение Яхве с Воинством всегда были сложны, и полного подчинения добиться он так никогда и не смог. Стоит ли удивляться тому, что большинство во главе с архистратигом Михаилом, воспользовавшись случаем, поддержало мятеж Агнца? Интересно, что эти отрывки из Исайи находят полные параллели в Откровении Иоанна – от сворачивающегося как свиток неба (Ап. 6,14) до освобождения четырех связанных при реке Евфрат ангелов (Ап. 9,14).

Теперь рассмотрим классические сказочные мотивы, присутствующие в этой части Откровения. К этой работе стоит отнестись со всей серьезностью, как доказал В. Пропп в блестящем исследовании «Исторические корни волшебной сказки». Она имеет историю в несколько тысяч лет и сюжеты, восходящие к представлениям и обрядам мифоритуальной эпохи. Сказочный фольклор закрепляется в сознании с детства и его мотивы поневоле присутствуют в любых мистических видениях, помогая психонавту их осознать. Не избежал этого и Иоанн.

Похищение ребенка Медным змием – простите, Красным драконом – это отзвук древнего ритуала инициации. Прохождение мальчика сквозь проглотившего его змия у первобытных охотников составляло суть обряда и имитировалось колдуном племени и посвященными. Ребенок как бы умирал и возрождался, получив от тотема его силы и мудрость. В дальнейшем, с переходом к земледелию, рожденный от змея (т. е. прошедший сквозь него) становился героем. Дальнейший этап развития представлений - герой убивает змея.

Далее в Откровении идет удивительный пассаж, внятно истолковать который никто не смог за две тысячи лет:

Когда же дракон увидел, что низвержен на землю, начал преследовать жену, которая родила младенца мужеского пола.

И даны были жене два крыла большого орла, чтобы она летела в пустыню в свое место от лица змия и там питалась в продолжение времени, времен и полвремени.

И пустил змий из пасти своей вслед жены воду как реку, дабы увлечь ее рекою.

Но земля помогла жене, и разверзла земля уста свои, и поглотила реку, которую пустил дракон из пасти своей. И рассвирепел дракон на жену, и пошел, чтобы вступить в брань с прочими от семени ее, сохраняющими заповеди Божии и имеющими свидетельство Иисуса Христа.

Мы не устаем поражаться, как незамыленное критичное сопоставление Откровения с более древними источниками выявляет в нем смыслы, делающие изначальный замысел этого культурного памятника настоящим шедевром пророческой мысли, живым и играющим в сравнении со своим же мутным и затертым отражением в каноничном Новом завете.

Известно, что Ашера у евреев стала прообразом Евы, первой женщины. Так Мать богов стала еще и Матерью людей. Очевидно, что логоцентрическое пророчество о гибели человечества в логике зацикленного времени обречено опираться на смыслы и тексты более ранних откровений. Одним из источников еврейского мифа об изгнании первочеловека из рая мог послужить ранее упоминавшийся угаритский миф о «благих богах». Эл изгоняет своих с Ашерой детей, приказывая им отправиться в «святую пустыню», где они должны «приселиться приселенцами среди камней и среди деревьев на семь полных лет, на восемь круговоротов времени» (KTU, 1.23.65–66) — и к этому мы еще вернемся.

А вот что говорит Книга Бытия о создании человека:

Никакого кустарника полевого ещё не было на земле и никакой травы полевой не росло, ибо бог Яхве не посылал дождя на землю. И не было человека для возделывания земли. Источник (’ed) поднялся из земли и оросил всё лицо земли, и слепил бог Яхве человека, прах из земли, и вдунул в ноздри его дыхание жизни, и стал человек душою живою. И посадил бог Яхве сад в Эдене на востоке, и поместил там человека, которого слепил. И произрастил бог Яхве из земли всякое дерево, приятное на вид и хорошее для пищи, и дерево жизни посреди сада, и дерево познания добра и зла. И река выходила из Эдена для орошения сада… И взял бог Яхве человека, и поселил его в саду Эдена, чтобы возделывать его и хранить его. (Быт. 2, 5—10, 15)

Таким образом Творение начинается с того, что из глубины земли поднимается источник (’ed) и орошает её поверхность. Слово ’ed встречается в Еврейской Библии ещё только один раз — в виде ’edo в Иов. 36, 27. По всей видимости, оно представляет собой месопотамское заимствование, восходящее к шумерскому слову ÍD «река», пишет С. Петров.

Приведенный фрагмент Бытия зеркально соотносится с текстом Откровения в логике конца, подобного началу. Праматерь рода человеческого бежит в пустыню и пребывает там с потомством много лет в секретном убежище - Эдене, Яхве извергает реку, текущую вспять, и она исчезает в открывшемся в земле отверстии – это похоже на обратную киносъемку. Ашера исчезает – подземные воды ведут в мир мёртвых Шеол. Она сделала свое дело и больше не нужна, а ревнивый Яхве продолжит уничтожение неверных ему потомков Ашеры.

Заглянем в древность еще на уровень глубже. В цикл представлений мифоритуального общества о смерти входят мотивы похищения женщины змеем и полета человека на орле или орлиных крыльях – как перенесение в мир мертвых. В древнем Вавилоне его представляли садом, отделенным от мира живых водной преградой, недоступной смертным. Эти представления в какой-то мере общие для ранних земледельческих государств и далее они лишь развивались и видоизменялись. У источника этих вод сидит змей, нередко многоглавый. Он страж мира мертвых, причем изначально страж благой – сильный тотем, преображающий поглотитель и даритель, податель мудрости – вспомним историю с яблоком. В египетской религии змея охранителя вод уже нет, а ограждающее мир мертвых озеро становится огненным – запомним это. Однако в Египте действует уже злобный змей Апоп, стремящийся проглотить солнце и ввергнуть Землю во тьму (ср. с казнями Апокалипсиса). Апоп обитает под землей, и когда бог солнца Ра с закатом начинает свой путь по подземному Нилу, Апоп выпивает его, но каждую ночь Ра убивает змея и заставляет изрыгнуть реку вспять. Разумеется, сам змей здесь и есть река, по которой проходит проглоченный им герой.

Вообще бой с охранителем входа, стремящимся съесть пришельца, - это один классический сюжет, а схождение молодого бога или героя в царство мертвых, чтобы забрать оттуда кого-то – другой. Но иногда они сливаются, как в случае Геракла и Кербера. В нашем театре эта сцена просто необходима, несмотря на то, что в Откровении она отсутствует (или вымарана).

Хор поет, описывая новое место действия – Эдемский сад, где томится Царица небесная. На проскении идет поединок антагониста и протагониста: Змей наносит Агнцу рану в голову, но Иисус обезоруживает его. Затем Яхве пытается задушить Агнца, но тот обламывает Дракону рог на маске и сбрасывает обессиленного вниз, в орхестру. Побежденный Яхве в порванном красном плаще, преклонившись, указует Христу на пустой престол, охраняемый керубами. Иисус, зажимая рану, восседает. Хор торжественными песнопениями дивится и славословит обоих, рассчитывая на мирное развитие событий, однако Агнец начинает хулить и обличать бога-отца, требуя расплаты: Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Из скинии появляется Диакон, спускается в орхестру и приводит хор к присяге новому Господу и Владыке Христу, творя в воздухе крестные знамения. Яхве в гневе уходит в скинию и является вновь в антропоморфном облике, т.е. подобный сыну человеческому - без плаща и маски, в золотом венце и с серпом в руке. Далее – сцена Жатвы, озвученная им и вестниками.

В Книге пророка Даниила (2в до н.э.) так описан младший член божественной диархии: «подобный сыну человеческому» (kəḇar ’enaš), «муж» (’iš), «человек» (’adam), «подобный образом сынам человеческим» (kidəmut bəne ’adam) и «подобный видом человеку» (kəmar’e ’adam). Так звал себя Иешуа, претендуя на божественность – но нас это не должно путать, как многих исследователей Откровения. Здесь и далее это значит буквально бог в облике человека – элохим, отличный от Зверей.

Змееборство героя стало эпическим сюжетом уже в ранних земледельческих государствах. Здесь оно занимает нас как проявление цикличного времени, подобного кольцам или извивам змея. В угаритском цикле мифов семиглавый змей Лотан гибнет от рук бога Баала (KTU2 1.3.III.40). Имя Лотан (ltn) означает «спиральный или свернутый», здесь используется как имя собственное; у этого же существа есть несколько возможных эпитетов, включая «беглый змей» и «извивающийся змей». У евреев этот миф нашел отражение в победе Яхве над морским змеем Левиафаном в самом начале времен. Весьма символично, что и сам Яхве в облике змея побежден молодым соперником. Для нашего исследования интересны и европейские аналоги: так, в борьбе с Гераклом речной бог Ахелой превращается в змею и в быка, и лишь после того, как Геракл ломает ему рог, признает себя побежденным. Сломанный рог здесь такое же явление, как вырванный или остриженный волос — лишение магической силы.

После того, как побежденные были низвергнуты на землю, дал дракон силу свою и престол свой и великую власть новому зверю, имеющему смертельную рану на голове, как бы закланному, но исцеленному. Этот эпизод почти повторяет завязку с Богом-отцом и закланным Агнцем. Новый зверь и есть Христос, а Красный дракон — это проигравший битву Антихрист, сброшенный с престола. И дивилась вся земля, следя за зверем, и поклонились дракону, который дал власть зверю, и поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним?

И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон.

Он действует перед ним со всею властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у которого смертельная рана исцелела; и творит великие знамения, так что и огонь низводит с неба на землю перед людьми.

И чудесами, которые дано было ему творить перед зверем, он обольщает живущих на земле, говоря живущим на земле, чтобы они сделали образ зверя, который имеет рану от меча и жив.

И дано ему было вложить дух в образ зверя, чтобы образ зверя и говорил и действовал так, чтобы убиваем был всякий, кто не будет поклоняться образу зверя.

И он сделает то, что всем, малым и великим, богатым и нищим, свободным и рабам, положено будет начертание на правую руку их или на чело их, и что никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание, или имя зверя, или число имени его.

Поняв, кто дракон (Яхве), а кто раненый зверь (Иисус), раскрыть эту аллегорию не составит труда – это церковь Христова, действующая от имени Агнца. Для сравнения мы приведем слова Христа из другого откровения — «Апокалипсиса Илии», возможно содержащего самые старые изречения Иисуса: «Я начертаю свое имя на их челе, и я запечатаю их правую руку, и они не будут знать жажды и голода», 1:8 (Apocalypse of Elijah // James H. Charlesworth. The Old Testament Pseudepigrapha. Vol. 1, 1983).

Но и это еще не конец. Яхве не смирился с поражением и послал верных ангелов с новыми угрозами всем, кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание (крест). Иоанн-тайнозритель видит, как на облаке сидит подобный сыну человеческому; на голове его золотой венец, и в руке его острый серп… И поверг сидящий на облаке серп свой на землю, и земля была пожата. Жнец исполняет свои угрозы, залив землю кровью на 1600 стадий.

Эта сцена интересна прежде всего тем, что сидящий на облаках антропоморфный верховный бог, бросающий вниз серп, очень хорошо известен грекам и римлянам – это Кронос (Сатурн), оскопивший своего отца Урана. Филон Библский писал, что финикийцы почитают Кроноса под именем Эл. Кронос известен тем, что проглатывал своих детей и дал маху только с Зевсом. Но это уже другая история.

Из скинии выходят семь ангелов с чашами и выстраиваются на проскении. Скиния же наполняется дымом от славы Божией и от силы Его, и никто не мог войти в храм, доколе не окончились семь язв семи Ангелов.

Ангелы-яхвисты поочередно выливают чаши гнева в орхестру, оглашая произведенный эффект на землю, море, реки и источники, солнце, престол зверя (Агнца), Евфрат и на воздух. Каждый раз происходит новая экологическая катастрофа. Последствия чудовищны и близки казням египетским. Это очередная акция возмездия Яхве отвергшим его христианам (имеющим начертание).

Несколько хористов по велению Агнца бросаются в скинию, чтобы остановить это, но валящий клубами дым гонит их прочь.

По этому поводу А.В. Амфитеатров пишет: Что касается театральных машин, производящих «калхасов» гром и молнию, – до нас дошли Pneumatica Герона, любопытная книга наставлений и рецептов, как делать в храмах чудеса: вызывать разные огненные явления, таинственные звуки, гром и молнию, призраки, тени, странные голоса и т. д. Калигула, при посредстве подобных религиозно-театральных машин, вёл войну с Юпитером, бросая в воздух серные огни, отвечая на громы небесные раскатами своих рукотворных громов (Наука и магия в античном мире, 1907).

Изучая Ветхий завет, мы установили, что так называемая слава Божия - не абстрактное понятие, а конкретный артефакт Яхве, его ипостась, при заключении завета (договора) оставляемая на земле для оказания оперативной магической помощи. Мы называем это аватар, он сравнительно невелик по размерам, хранится в ковчеге, может передвигаться верхом на керубе, как у Иезекииля, имеет козлиные черты Бафомета и в активном режиме дымит как пароход. Аватар способен жестко пресекать огнем и дымом любые недозволенные попытки войти в скинию и коснуться ковчега. Например, при перевозке ковчега легендарным царем Давидом в Иерусалим (во 2 Книге Цар. 6:2 сказано, что до перенесения ковчега завета в Иерусалим он стоял в городе Баал-Йехуда) возничий повозки, где находился ковчег, был поражен насмерть нечаянным прикосновением к дому Яхве. Писание гласит, что во избежание дальнейших неприятностей царь приносил в жертву быка через каждые шесть шагов.

Затем Иоанн видит нечистых духов, выходящих из уст дракона (Антихриста), зверя (Иисуса) и лжепророка (церкви), они выходят к царям земли всей вселенной, чтобы собрать их на брань. Начинается подготовка последней мировой войны, апогея Апокалипсиса. Далее - сюжет с блудницей, в коей обычно видят Рим, нам это неинтересно. Занятно другое. Освобождение заключенной в чудесном саду красавицы от власти тирана-мужа всегда заканчивается браком.

На небе готовится событие, совершенно невозможное в раскладе старой Троицы – званая брачная вечеря Агнца. Нарядный хор услаждает слух «Песнью песней Соломона», орхестра и проскейон убираются цветами, устанавливаются столы и скамьи, царит праздничная суета. Диакон возводит над скинией крест, а хористки проносят в нее свадебное платье. Вдруг из прохода в орхестру въезжает всадник на белом коне, распугивая хор, топча цветы и опрокидывая столы. Это Верный и Истинный. Свадьба расстраивается и продолжается война. Очередной ангел возвещает, что на земле сходятся наконец в великой битве две армии: войска Агнца, его церкви и царей земных - и всадника, ведущего объединенное небесное воинство.

Кто же невеста Агнца? Введение лишних персонажей исключено по законам жанра. Мы уверены, что невеста все та же Ашера. Иисус оказывается в сложном положении Эдипа и Гамлета одновременно, но работает здесь не фрейдизм (тем более что Ашера не мать Христа), а непреложная древняя логика западно-семитской культуры, где Побеждающий наследует всё (Ап. 21, 7). Владыка небесный может быть женат лишь на царице небесной – и наоборот. Так Эл был женат на Ашере. Так заместивший его Яхве стал мужем Ашеры.Женой Бога может быть лишь богиня, и Царица небесная лишь одна. Христианство, чувствуя потребность масс в женском божестве, пыталось провозгласить им Марию, но это скорее неудачная попытка, ибо нарративы Нового завета исключают ее брак с богом-отцом и богом-сыном, а без этого сакрализация богородицы лишь внесла еще больший разлад в концепцию христианского монотеизма.

Третий же главный герой — элогим, явившийся на белом коне во главе небесного воинства, чрезвычайно интересен и таинствен. Что мы о нем знаем? Он назван в тексте Верный и Истинный. Это одно из распространённых в древних угаритских мифах двойных имён, в число которых входят Пригожий-и-Мудрый (kṯr w ẖss), Святой-и-Крепкий (qdš w ’amrr), а также Смерть-и-Зло. Все это имена не людей, но богов.

Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого. Имя Ему: «Слово Божие». На одежде и на бедре Его написано имя: «Царь царей и Господь господствующих». Мы полагаем, что автор Откровения воспользовался здесь одним источником с «Тольдот Иешу» в той части, где сказано о получении волшебной силы от зашитой в бедро записки с тайным именем бога. Этот источник – волшебная сказка и речь не о боге, а о магическом помощнике, посреднике между миром живых и миром мертвых. Имя помощника табуировано и потому называется иносказательно – то, не знаю что. В какой-то мере это повторение запрета на тетраграмматон yhwh – имя Яхве, однако здесь может быть совсем иное имя.

Он пасет народы жезлом железным – указание, что этот персонаж - похищенный ранее драконом сын Ашеры, ибо появление новых действующих лиц наш жанр исключает, как и случайность сцены рождения ребенка. Бог-отец (дракон) уготовил своим сынам войну, оттого строка о битве выглядит так: И увидел я зверя и царей земных и воинства их, собранные, чтобы сразиться с Сидящим на коне и с воинством Его. И схвачен был зверь (Агнец) и с ним лжепророк (церковь), производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению: оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою; а прочие убиты мечом Сидящего на коне, исходящим из уст Его.

И вот тут, казалось бы, самое время Яхве праздновать победу, но нет: И увидел я Ангела, сходящего с неба, который имел ключ от бездны и большую цепь в руке своей. Ангел (возможно, тот же Михаил) взял беспомощного дракона, змия древнего… и сковал его на тысячу лет. Сравним с египетским: "Твой враг - змея, предан огню — враг-змей Селау упал плашмя; его руки связаны цепями, Ра отрубил ему ноги" (Книга мертвых, гл. 5). В сказке этому эпизоду соответствует мотив обессиленного Кощея, скованного на долгие годы, после чего ему суждено освободиться (часто выпив для этого огромное количество воды) и собрать огромное войско. То же самое суждено и нашему герою – через тысячу лет Яхве освободится и соберет народы Гога и Магога на новую брань, но и это войско будет сожжено огнем с неба, а Антихрист ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк, и будут мучиться день и ночь во веки веков.

Это уже развязка и в огненном озере снова объединяются и Отец, и Сын, и их церковь. На представленной миниатюре 14 века мы видим остатки знания, казалось бы, напрочь исчезнувшего к тому времени. Эта иллюстрация к Откровению Иоанна донесла до нас смешанную концепцию христианского ада как владения сатаны и древнего Шеола, который описан в Ветхом завете как пасть, где пребывают души умерших. В огненном озере мы видим трех апокалиптических Зверей, а рядом - орудующего кочергой сатану. В центре — дракон Яхве, все головы которого окружены нимбом.

Глава 17 Книги мертвых: "О, Ра… освободи умершего, Победитель, от богов, лицо которых подобно лицу собаки, брови которых подобны бровям человека; они питаются мертвецами, они сторожат у излучины огненного озера и разрывают тела мертвых и проглатывают сердца, а изрыгают отбросы, сами оставаясь невидимыми".

Глава 21 Апокалипсиса: И смерть и ад отдали мертвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим… И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное. Боязливых же и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем.

Мы видим, как чудовища, ранее сторожившие царство мертвых и приводившие в исполнение приговоры умершим, с развитием сюжета сами оказываются брошены в огонь. В финале Откровения нам показывают место, куда попадают мертвые праведники – небесный город (Иерусалим), окруженный стенами и воротами. Это также развитие темы сада как обиталища умерших, характерное для ставших городских цивилизаций. "Сохранив старые, примитивные представления о загробном мире, ассирийцы, развившие высокую культуру, переносили некоторые черты ее на загробное царство: оно представлялось им в виде большого города с громадным дворцом, в котором живет правительница царства мертвых, богиня Аллату. Семь стен окружают эту обширную тюрьму, где живут лишенные света умершие" (Харузин 1905, 233).

Таким образом Откровение Иоанна - пророчество о гибели мира и старых богов. Однако кто же поведал автору эту историю? Очевидно тот, кого в финале повествования тайнознатец видит Сидящим на великом белом престоле – элохим, т.е. Бог, подобный сыну человеческому.

Вернемся к прологу и рассмотрим поближе нумен, явившийся автору: глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег, а из уст Его выходил острый с обеих сторон меч. Другой раз выходящий из уст меч появляется лишь в описании Верного и Истинного. Мы полагаем, что именно он как Победитель распоясавшихся зверей шедим и сеирим прервал этот затянувшийся иудео-христианский Рагнарёк, грозящий уничтожением всего, как это было в конце Войны Алой и Белой Розы, когда Тюдоры взошли на престол после гибели Ланкастеров и Йорков. Чрезмерно увлекшихся истреблением владык вытеснило новое поколение, возможно специально предназначенное для этого.

Вражда поколений богов, их столкновение, низвержение побежденных и связанные с этим инверсии присущи всем культурам с развитой метафизикой. Незачищенные следы этих событий найдены и в Ветхом завете. Боги, подобно людям, могли погибнуть насильственной смертью от рук других богов. Так гибнут Апсу, Тиамат и Кингу – боги старшего поколения в шумерской поэме «Энума элиш». В ней мы встречаемся с одним из наиболее ранних мифов о войне между богами старшего и младшего поколения. В метафизике индоариев равноправное сосуществование поколений нуменов (бессмертных богов, психосферных субъектов) Асур и Дэвов, отмеченное в Ригведе, затем сменяется соперничеством и борьбой, в которой побеждают Дэвы. В постведийской Индии Дэвы объявлены изначальными богами, а Асуры низведены до положения низших божеств и демонов, враждебных «истинным богам». В Иране тогда же борьба закончилась иначе, и победили Асуры/Ахуры (замена звука подобна паре сома/хаома - священный расширяющий сознание древний напиток в Индии/Иране). Дэвы (или дивы) же у иранцев (а затем армян, тюрков, славян) превратились в злых духов, низших нуменов. Так в Персии и зоне ее культурного влияния произошла инверсия по отношению к индуизму, и имя Ахура-Мазда для верховного божества отнюдь не случайно.

Боги ушедшего периода превращаются в демонов – так замыкается круг метафизики. Однако по законам детективного жанра непростительно ставить точку, хотя бы не попытавшись раскрыть божественную личность Победителя, занявшего небесный престол. Повторим, что мифология древних, подчиненная цикличному времени, не любит новых персонажей, предпочитая забытых старых. Сын бога и богини — несомненно бог. Сын Ашеры — уже сужает круг поиска, ибо она произвела на свет 70 богов, имена которых известны, именно эти 70 стали некогда основой небесного воинства. Вспомним появление Победителя: отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует.

Если предположить, что белый небесный конь — метафора облака, то уместно вспомнить наиболее известного сына Ашеры, бога бури и грозы Баала, чей устойчивый эпитет «скачущий на облаке». Кроме того, угаритские тексты говорят о победе Баала над семиголовым змеем (KTU2 1.3.III.40). В дополнение скажем, что Баал, побывавший в царстве мертвых и вернувшийся к жизни — типичный для всего Востока образ умирающего и воскресающего бога. И наконец, то, что имя Победителя столь тщательно скрыто автором-христианином, а вместо него дан угаритский эпитет Верный-и-Истинный, что ко времени Откровения было анахронизмом, также говорит в пользу Баала, чье имя одиозно среди евреев и ни при каких условиях не может быть указано в Писании. Да, все улики косвенные, но других нет. Главным свидетельством здесь скорее выступает внутренняя логика цикла смены поколений богов и некоей божественной кармы -воздаяния; медиативная логика замыкания векторного времени, присущего христианству (сотворение мира — создание человека — жизнь в раю — грехопадение — земная жизнь — второе пришествие — пусть к спасению — Армагеддон — Страшный суд — Конец света) в кольцо циклического времени мифологии древних.

В заключение мы хотим поделиться с читателем нашими выводами, сделанными при исследовании Апокалипсиса. Мы нашли в нем четыре переплетенных контекста: архаичный, политеистический, монотеистический и манихейский. Первоисточником, как кажется, стало действительно некое откровение, данное пророчески настроенному тайновидцу в изменённом состоянии сознания рядом взаимосвязанных видений, нисходящих сначала к ветхозаветным, затем к угаритским культурным мифам, а затем к неолитическому фольклору, актуальному за три-четыре тысячи лет до иудео-христианства. Отсюда три ведущие сюжетные линии книги — борьба и смена поколений богов, сношения с миром мертвых и истребление погрязшего во грехе человечества. Интересно, что политеизм источника весьма архаичный, что отражено в тотемических, зооморфных богах-персонажах, примерно равных по силе, как в Древнем Египте. Мы полагаем, что изначальное Откровение было устным рассказом, записанным совсем не самим тайновидцем и пророком. При записи сделана серьезная правка и редактура с добавлением и удалением текста, в результате чего появилась монотеистическая редакция Апокалипсиса. Всюду добавлены рефрены славословий Господа, небесное воинство хананеев преобразовано в хор поющих осанну ангелов, подчищены следы мятежа и междоусобиц на небе. В этой редакции престол всегда занят Господом, исходя из логики — кто на нем, тот и Господь. И наконец, третья, поздняя редакция — манихейская: текст переработан как апология Последней битвы Добра и Зла, все персонажи грубо разделены на сторонников Добра и Зла, причем у редактора уже отсутствовало понимание, кто есть кто в сюжете, вписан сатана как глава сил Зла, довольно успешно противостоящий паре Яхве и Агнец до самого хеппи-энда с Градом Божьим.