В.Иванов. О рисунке И.Ф. Байкова (1965 год)

«Такие рисунки, как Байкова, для меня были очень важны. Скрытые психологические трудности в работе художника в законченном произведении часто не видны, но они бывают очень значительны, когда с карандашом в руках перед натурой часто оказываешься в растерянности. Перед началом работы всё тебе кажется ясно, ты хорошо знаешь натуру, которая находится перед тобой, ты часто её наблюдал, на деле же, как только начинаешь работу, – натура тебя ошарашивает. Оказывается, ты как бы впервые видишь такие формы. Они кажутся неправдоподобными, и овладевает тобой робость, и рисуешь шаблонно. Грех компромисса оставляет горький осадок.

Особенно памятен мне этюд к картине «Семья. 1945 год» с Николая Егоровича Кривошеина. Первоначально в картине главным героем должен был быть он. Но затем компромиссность заставила меня искать другую натуру. Я её нашёл. Натуру хорошую. Написал с неё этюд. Вставил её в картину. Мучительное чувство неудовлетворённости не давало покоя. Этот образ не выдерживал нагрузки в необходимом единстве – образа матери и образа солдата-отца.

1 of 3

Вернулся к первоначальному замыслу, но хорошего делового этюда с Н.Е. Кривошеина у меня не было. Никак я его не мог уломать, уговаривая попозировать. Ему было некогда. Время было горячее – уборка хлебов. Николай Егорович работал на комбайне с утра до вечера, весь в пыли, красно-коричневый, очень уставал. Наконец, он сдался мои уговорам и стал позировать. Мне надо было очень спешить в работе. Закончить этюд враз. Дважды сидеть его не заставишь.

Работал над этюдом яростно, быстро. Всем чертям на зло. И вот именно в этом этюде натолкнулся на преграду. Натура передо мной была мне хорошо знакома, видел я его ежедневно, неделями жил у него в доме. Ели за одним столом. Это может показать невероятным, но передо мной была незнакомая мне голова.

Чувство спешки, желание непременно иметь этюд с Кривошеина сделали меня решительным: «Будь, что будет», и я доверился натуре, стал писать её такой, какой она была передо мной. Широкий лоб пересечён складками, со лба тянулся нос, «боже», – говорил я себе, когда на этюде намечал его, – «когда же он кончится». «Будь, что будет», и я тянул его вниз до те пор, пока натура мне подсказала – «хватит». Когда очертил полушарие черепа и вдвинул по обе стороны оттопыренные уши и врезал глаза, получился именно он – Николай Егорович Кривошеин. На этот раз я почувствовал, что мне удалось преодолеть серьёзную для художника преграду. Когда вписал в картину голову с этого этюда, необходимая достойная взаимосвязь двух фигур в картине восстановилась.

1 of 2

Рисунок Байкова принадлежит к рисункам очистительным, как и голова маслом Кривошеина. В нём удалось ещё раз преодолеть косность моего глаза, ещё раз протереть очки, через которые мы смотрим на мир. Этот рисунок помог мне увидеть форму головы русского человека, которой я ещё не знал, и оказавшейся очень характерной у нас на Окских берегах».

Из альбома «Виктор иванов. Рисунки», Л: «Художник РСФСР», 1990 год.