Почему Краснов не был казачьим сепаратистом?
Неоднократно приходится слышать, что русский генерал и атаман П.Н. Краснов являлся казачьим сепаратистом, сторонником «независимой Казакии», отделял казачество от русского народа и так далее. В данной статье мы разберемся, почему абсолютно все подобные заявления не выдерживают никакой критики и представляют собой набор заблуждений, основанных либо на выдумках, либо на ложной информации.
В пользу мифа о казачьем сепаратизме генерала Краснова существует два основных тезиса:
1) «Во время гражданской войны Краснов выступал за отделение Дона от России, и ради этого даже пошел на сотрудничество с немцами, написав письмо Вильгельму II»
2) «Во время Второй мировой войны Краснов утверждал, что казаки – это не русские, а Россия всегда была враждебна Дону»
Однако прежде чем их разбирать, для начала следует ответить на вопрос: как сам генерал Краснов смотрел на идею казачьей независимости?
Вопрос весьма интересный и, наверное, следовало бы поискать какие-либо высказывания атамана на этот счет. Далеко ходить не нужно, ведь Пётр Николаевич посвятил этой теме целую отдельную работу под названием «Казачья «самостийность»». Приведем из нее несколько цитат:
«Казачья «самостийность», самостоятельность казачьих областей, создание отдельного государства "Юго-Восточного союза", или совсем не подчиненного России, или входящего в федерацию государств, ее образующих, как самостоятельное самоуправляемое целое, неправда ли, как все это дико звучит?»
«Но никогда, на всем протяжении с лишком четырехсотлетнего своего существования, казаки не считали себя и не думали иначе, как неразделенными с Россией. «Самостийными» они были для внешнего пользования. Внутри же понимали государственным умом, что без России им не жить, и никогда себя от нее не отделяли. Это не мешало им говорить: "у вас в России", "вы Русские, иногородние, а мы казаки"… "у нас на Дону"…»
«Не о самостоятельности и какой-то фантастической жизни вне России мыслят в крепких головах своих казаки, а о том, чтобы снова "явился в России Державный Венценосец, могущий умиротворить и внедрить правду и порядок на Святой Руси"…»
Безусловно, описанное атаманом никак не отменяет тот факт, что в среде казачества периодически могли возникать настроения о независимости, однако, как описывают сами казаки, эти настроения были совершенно немногочисленны, а сам генерал Краснов всегда и однозначно осуждал подобные проявления казачьего сепаратизма.
Теперь вернемся к описанным выше тезисам, которые наиболее часто выдвигают в позицию «сепаратизма» Краснова и подробно их разберем.
«Во время гражданской войны Краснов выступал за отделение Дона от России, и ради этого даже пошел на сотрудничество с немцами, написав письмо Вильгельму II»
В действительности же атаман отделил Дон от остальных областей исключительно ради того, чтобы спасти хотя бы часть территорий, незараженных большевизмом, и считал такую тактику борьбы с красными наиболее эффективной – впоследствии он планировал освободить от большевиков и всю Россию. Впрочем, достаточно почитать, как генерал сам мотивировал свои действия – откроем его мемуары о Гражданской войне «Всевеликое войско Донское»(для неосведомленных читателей отметим, что Краснов в них периодически писал о себе в третьем лице):
«О законах.
24. Впредь до издания и обнародования новых законов Всевеликое войско Донское управляется на твердых основаниях Свода законов Российской империи, за исключением тех статей, которые настоящими основными законами отменяются.
25. Все воинские части как постоянной армии, так и временно вызываемые по мобилизации, руководствуются законами, уложениями и уставами, изданными в Российской империи до 25 февраля 1917 года.»
«Не удовлетворили эти законы и генерала Деникина. Они показали ему, что Дон становится на путь самостоятельного строительства, вне зависимости от Добровольческой армии, что он не признает Добровольческую армию за Россию и Деникина за своего диктатора. Отсюда последовали обвинения атамана в стремлении к самостийности, к отделению от России. Донского атамана в Добровольческой армии прихвостни Деникина ославили едва не изменником России, самостийником и человеком «немецкой ориентации». Его слова: «Здравствуй царь в Кременной Москве, а мы, казаки, на Тихом Дону», повторение слов, которые говорились в эпоху Смутного времени на Руси, до избрания Романовых, создали атаману в Добровольческой армии репутацию монархиста.»
«Донской атаман не раз шутя говорил: «У меня четыре врага: наша донская и русская интеллигенция, ставящая интересы партии выше интересов России, – мой самый страшный враг; генерал Деникин; иностранцы – немцы или союзники и большевики. И последних я боюсь меньше всего, потому что веду с ними открытую борьбу, и они не притворяются, что они мои друзья …»
«Почти два часа говорил генерал Краснов о положении России. Напряженно, в гробовой тишине слушали его казаки. Он говорил о том, что Дон со времен царя Михаила Федоровича был неотъемлемой частью государства Российского, его губернией и управлялся из России ее министрами и потому своих органов управления, своих финансов, казны, своего войска никогда не имел. Он говорил о том, что Россия теперь поругана и опозорена большевиками, она разгромлена ими и лежит в обломках. Можно сказать, нет России. Дон стал совершенно одинок. Ему нужно – ВПРЕДЬ ДО ВОССТАНОВЛЕНИЯ РОССИИ – стать самостоятельным государством, завести свою казну, своих управляющих министерствами для того, чтобы каждый отдел народной жизни имел своего ответственного руководителя и ни в чем не было бы ущерба. Простым и ясным языком, доступным пониманию рядового казака, он рассказал, что должно делать какое министерство.»
«В деле обвинения в самостийности вопрос гораздо сложнее. Атаман вступил в управление Войском вскоре после Каледина, которого погубило доверие к крестьянам, знаменитый «паритет». Дон раскололся в это время на два лагеря – казаки и крестьяне. Крестьяне за малым исключением были большевиками. Там, где были крестьянские слободы, восстания против казаков не утихали. Весь север Войска Донского, где крестьяне преобладали над казаками, Таганрогский округ, слободы Орловка и Мартыновка 1-го Донского округа, города Ростов и Таганрог, слобода Батайск были залиты казачьей кровью в борьбе с крестьянами и рабочими. Попытки ставить крестьян в ряды донских полков кончались катастрофой. Крестьяне изменяли казакам, уходили к большевикам и насильно, на муки и смерть, уводили с собою донских офицеров. Война с большевиками на Дону имела уже характер не политической или классовой борьбы, не гражданской войны, а войны народной, национальной. Казаки отстаивали свои казачьи права от русских. Атаман, являясь ставленником казаков, не мог с этим не считаться. Он не мог допустить и мысли о каком-либо паритете, потому что это погубило бы Дон, погубило бы все дело.»
«Вот где самостийность атамана. В страшном домашнем споре о земле и правах на нее! Атаман понимал, что этого вопроса трогать нельзя, но как только вопрос коснулся общей политики, атаман счел, что Дон не только неразделимая часть России, но что он обязан бороться и восстановлять «единую и неделимую»…
– Помните, – заканчивает атаман свою первую большую речь перед Кругом, речь – программу всей работы, – не спасут Россию ни немцы, ни англичане, ни японцы, ни американцы – они только разорят ее и зальют кровью. Помните нашу старую песню:
У меня, молодца, было три товарища:Первый товарищ – мой конь вороной,А другой товарищ – я сам молодой,А третий товарищ – сабля вострая в руках!..»
«Спасет Россию сама Россия. Спасут Россию ее казаки! Добровольческая армия и вольные отряды донских, кубанских, терских, оренбургских, сибирских, уральских и астраханских казаков спасут Россию.»
«И тогда снова, как встарь, широко развернется над дворцом нашего атамана бело-сине-красный русский флаг – единой и неделимой России.
И тогда кончен будет страшный крестный путь казачества и Добровольческой армии, путь к свободе России и православного Тихого Дона.
Где же тут самостийность?»
«Вы же знаете, что у нас нет ни фабрик, ни заводов для изготовления их, и у нас не было складов – все на Украине, и значит, и Кубани, и Добровольческой армии надо получать снаряды и патроны оттуда, для чего не самостийничать, а стремиться к единой, неделимой России. На мне теперь лежит еще и питание Южной армии – откуда же я возьму еще и для добровольцев, которые притом совершенно не считаются со мною и не желают меня знать.»
В том числе можно вспомнить, что данная тема затрагивалась в воспоминаниях начальника штаба Краснова — И.А. Полякова. В своих мемуарах «Донские казаки в борьбе с большевиками» он пишет:
«2 июля Совет Управляющих отделами рассмотрел письмо, составленное Донским Атаманом Императору Вильгельму, и после долгих прений и своеобразной критики его одобрил. Видя, что письмо не нашло полного единодушия в Совете, а некоторые его члены выказали даже явное непонимание переживаемого момента, Донской Атаман проявил большое гражданское мужество, сказав присутствовавшим: «Во всяком случае всю ответственность за это письмо я беру на себя. Независимо от вашего мнения, я отправлю это письмо потому, что в нем вижу спасение Дона и, следовательно, и России, так как судьбы одного тесно связаны с судьбами другой и для меня они неразделимы. Что касается союзников, то в случае их победы неужели же они не поймут, что наш нейтралитет был вынужденный. И если не поймут, то пусть судят меня, меня одного…»
Высказанным как нельзя лучше определяется и политика, и вся программа деятельности П. Н. Краснова. Ни «германская», ни «союзническая», ни «самостийническая», а чисто – русская, преследовавшая благо Дона и России, неразрывно связанных в его представлении.
Однако, несмотря на это, и Краснову и его помощникам, оппозиция привесила также и ярлык «самостийности». Редко кто серьезно разбирался в этом вопросе, обычно смешивая понятия «самостийности» краевой, касавшейся внутреннего управления Областью, с «самостийностью» – порядка общего – Российского. В первом случае Атаман Краснов был действительно самостийник. После Калединского урока, он не верил иногороднему населению Области, не допускал его к управлению краем и говорил: «Дон для донцов». Но зато в вопросах политики общей Краснов никогда не отделял Дона от России, считая их нераздельными. И не кто другой, как он, постепенно воспитывал казачью массу в сознании необходимости бороться за «Единую, Неделимую».»
Таким образом, никаким сторонником «казачьей независимости» во времена Гражданской войны Краснов не был.
Теперь же перейдем к эпохе советско-германской войны и разберем второй наиболее распространенный тезис: «Во время Второй мировой войны Краснов утверждал, что казаки – это не русские, а Россия всегда была враждебна Дону»
В пользу этого тезиса обычно приводится следующая цитата, приписываемая Краснову:
«Казаки! Помните, вы не русские, вы Казаки, самостоятельный народ. Русские враждебны вам. Москва всегда была врагом казаков, давила их и эксплуатировала. Теперь настал час, когда мы, казаки, можем создать свою независимую от Москвы жизнь.» ( Выступление на курсах пропаганды в Потсдаме летом 1944 г., цит. по Ганусовский Б. К., "Русская Жизнь", август 1961 г. (Источник: Казачий словарь-справочник. Т. 2. С. 86.)
В то же самое время если мы прочтем сборник переписок Петра Николаевича за период 1939-1945, то выясним следующее:
1) Краснов никоим образом не разделяет казаков и русских, не противопоставляет их, и не видит казачество вне России
2) Краснов, по его же выражению, ведет борьбу с казаками-сепаратистами, как с отдельными представителями (например, В.Г. Глазковым), так и с их движением в целом
3) Краснов ведет переписку с представителями казачьей белоэмиграции (например, с Е. Балабиным), в которой критикует казаков-самостийников и их попытки приписать себе симпатии авторитетных лиц в среде казачества
Источником же цитаты, в которой Краснов показан сторонником казачьего сепаратизма, является Б.К. Ганусовский, который приписывает её атаману Краснову спустя 16 лет после окончания Второй мировой войны. Сам Ганусовский выступал за казачью самостийность. Согласитесь, уже наталкивает на определенные мысли: в своей переписке за годы войны Краснов не разделяет казаков и русских, оставаясь патриотом России, ведет борьбу с казаками-самостийниками, упоминая, что те нередко приписывают себе симпатии авторитетных фигур казачьей белоэмиграции, и тут спустя 16 лет после войны казак-сепаратист Ганусовский заявляет о речи атамана, в которой тот якобы противопоставляет казаков и русских. Становится очевидным, что приводимая Ганусовским цитата является фейковой, а его действие прекрасно подпадает под то, о чем писал сам Краснов – попытку казаков-самостийников приписать себе реверансы значимых в казачестве фигур.
Но допустим, что Ганусовский не соврал и там, в Потсдаме, летом 1944 года, П.Н. Краснов что называется «выписал» себя и казаков из русских, а Россию стал считать врагом казачества. Тогда обратимся к тому, что генерал писал лично 15-го декабря 1944 года (то есть спустя несколько месяцев после той речи -- после того, как Краснов якобы возненавидел Россию и русских). Из журнала «На казачьем посту», выдержки из статьи «Где Россия?»:
«Прекрасные, полные искренней, горячей любви к родине, тяжкой боли за нее, свои «Записки» генерал П.Н. Врангель заканчивает следующими словами:
«Спустилась ночь. В темном небе ярко блистали звезды, искрилось небо. Тускнели и умирали одиночные огни родного берега. Вот потух последний…
Прощай родина…»
Генерал Врангель не обмолвился, когда сказал «прощай Родина», а не «прощай Россия»…
Россия и русские уплывали с ним на кораблях.
Там, где была она – там уничтожение всего русского, истребление интеллигенции, духовенства, учителей, уничтожение сильных и крепких людей, уничтожение казаков, домовитых и трудолюбивых крестьян и создание серенького, безличного, затравленного стада натасканных «на технику», «орабоченных» людей, штукарей стахановцев… И под ними чуть теплится, ожидая избавления, несчастный русский народ, не смеющий и слова сказать…
Россия возродиться… Не та, которую легкомысленно видят не знающие России, не с «батюшкой» Сталиным, вдруг прославленным русским патриотом, не со льстецами продажными писателями и поэтами, не с жидовской несосветимой ложью и пропагандой, но со свободным русским народом, работающим рука об руку с немцами над созданием новой Европы, - Европы без жидов…»
Не будем давать никакой оценки высказываниям атамана насчет немцев и евреев, но обратим внимание на сам контекст: Краснов искренне переживает за судьбу России и русского народа, а так же верит, что Россия возродится.
Таким образом выходит, что у нас есть приписываемая Краснову цитата Ганусовского, якобы произнесенная атаманом летом 1944-го года, а есть статья лично Краснова в декабре того же года (опять же, спустя несколько месяцев после того, как утверждает Ганусовский, Краснов перестал считать себя и казаков – русскими, а Россию – своим Отечеством). То есть либо Ганусовский соврал, либо генерал действительно летом 1944-го «выписал» себя из русских и возненавидел Россию, но спустя несколько месяцев «вписал» обратно и вновь стал горячим русским патриотом. Думаю, читатель уже сам сделал определенные выводы.
Но поведем наше рассуждение о той цитате дальше. Какие у нас могут быть варианты, если мы принимаем цитату о казачьем сепаратизме Краснова за истину?
1) Сепаратистская цитата Краснова является правдой и тогда получается, что генерал врал всем и вся о своей любви к России и всему русскому, врал, когда писал свои романы(за которые, к слову, был номинирован на Нобелевскую премию по литературе), а на самом деле был казаком-самостийником, признавшись в этом исключительно в речи перед несколькими казаками Вермахта в 1944-ом году.
2) Сепаратистская цитата Краснова является правдой, но патриотическая деятельность и его взгляды в переписках тех лет – тоже. Тогда выходит, что Краснов либо передумал за несколько месяцев и снова стал патриотом России, либо соврал в своем выступлении перед казаками, бросив ту роковую фразу.
Очевидно, что оба варианта слабо похожи на правду. Иначе говоря, в позицию «сепаратизма» Краснова существует лишь цитата, известная нам от третьего лица и опубликованная казаком-самостийником спустя 16 лет после смерти атамана, в то время как в позицию того, что генерал был противником казачьей независимости искренним русским патриотом у нас есть:
а) Переписка Краснова в период 1939-1945
б) Романы Краснова, в которых постоянно поднимается тема любви к России
в) Отдельная работа Краснова, в которой он критикует идею казачьей независимости
Выводы, опять же, делайте сами.
В том числе справедливым будет напомнить, что Краснов составлял брошюры для Вермахта, где подчеркивал, что казаки не являются самостоятельным народом. Приведем отрывок из информационной брошюры «Казачьи войска», изданной для немецких офицеров в 1944 г.: Казачьи войска Начальник Главного управления казачьих войск Генерал от кавалерии Петр Краснов - - - - - - - - - - - - - - - - - - - Происхождение казачьих войск: Казаки не представляют собой отдельного народа, а тем более отдельной расы. Казаки являются русскими, они происходят от двух русских народностей – великорусской и малорусской.""
Кроме всего прочего следовало бы уделить особую роль тому, что думал атаман уже после окончания войны, будучи выданным СССР и находясь в советской тюрьме. Для этого обратимся к воспоминаниям его внучатого племянника Н. Краснова под названием «Незабываемое», где приводятся последние доподлинно известные нам слова атамана:
«— ...Что бы ни случилось — не смей возненавидеть Россию. Не она, не русский народ — виновники всеобщих страданий. Не в нем, не в народе лежит причина всех несчастий. Измена была. Крамола была. Не достаточно любили свою родину те, кто первыми должны были ее любить и защищать. Сверху все это началось, Николай. От тех, кто стоял между престолом и ширью народной...
...Россия была и будет. Может быть, не та, не в боярском наряде, а в сермяге и лаптях, но она не умрет. Можно уничтожить миллионы людей, но им на смену народятся новые. Народ не вымрет. Все переменится, когда придут сроки. Не вечно же будет жить Сталин и Сталины. Умрут они, и настанут многие перемены.
...Воскресение России будет совершаться постепенно. Не сразу. Такое громадное тело не может сразу выздороветь.»
Как мы видим, до конца своих дней Петр Николаевич продолжал переживать за судьбу России, искренне надеясь на ее возрождение. В том числе атаман сохранял свою преданность Императорской России, о чем свидетельствует эпизод из тех же мемуаров:
«Центральный аэродром. Самолет плавно делает полукруг и приземляется. Бежит по автостраде, опять делает полукруг на колесах и останавливается. Стою около отца и через его плечо заглядываю в окно. Группа военных. Две машины. Одна легковая,
другая — вагончик без окон. Двери сзади. На боку нарисованы две скрещенные французские булки и написано "Хлеб".
Это воронок. Тюремная закамуфлированная машина, в которой мне в будущем суждено
было проехать не раз. Снаружи открывают дверь. Самолет открывают военные. Все с
револьверами.
— Милости просим! — острит один. — Станция вылезайка! Москва!
По одному выходим. Спускаемся по лестничке. Я замыкаю шествие.
— А вот и сам белобандитский атаман в наших погонах. И не снял их, скряга!
Петр Николаевич остановился и, несмотря на свой преклонный возраст, выпрямился и,
посмотрев прямо в глаза говорившему, ответил:
— Не в ваших, ибо, насколько я помню, вы эти погоны вырезывали на плечах офицеров Добровольческой армии, — а погоны, которые я ношу, даны мне Государем и я считаю за честь их носить. Я ими горжусь! И снимать их не намерен! Это вы можете сперва сдирать погоны, а потом их снова надевать! У нас это так не принято делать!
— У кого это "у нас?" А? — последовал наглый вопрос.
— У нас. У русских людей, считающих себя русскими офицерами!
— А мы же кто?
— Вот это и я хотел бы знать! Да только вижу, что не русские, ибо русский офицер не задал бы никогда такого вопроса, как вы мне только что задали!
Офицеры НКВД замолчали, не зная, что отвечать. Петр Николаевич посмотрел на них и спросил:
— Куда нужно нам теперь идти?
Смутившись, они заторопились и несколько голосов сказало:
— Вот в эту машину, господин генерал, а остальные — в другую. Петр Николаевич
повернулся к нам, посмотрел на нас и сказал:
— Прощайте! Господь да хранит вас! Если кого обидел, пусть простит меня!»
Помимо всего прочего можем вспомнить фрагмент допроса Краснова, где он так же считает себя русским генералом, а не казаком-самостийником(в тексте Ульрих – агент НКВД):
Ульрих: — Ответьте, каким генералом вы себя считали - русским или немецким?
Краснов: — Самого себя я считал русским генералом, но, к сожалению, приходилось одевать немецкую форму, поверх которой носил русские погоны и Георгиевский крест. Так было нужно, и поневоле одевался в немецкую форму с русским оттенком.
Ульрих: — Кто же, по-вашему, настоящий виновник войны СССР и Германией?
Краснов: — Конечно СССР - страна жидов и тунеядцев!
Ульрих: — Согласны ли вы, что ваше письмо Кайзеру Вильгельму от 1918 года, имеет сходство с вашим воззванием от 1944 года?
Краснов: — Да именно так, мы искали союзников в лице Германской Империи, а впоследствии и фашистской Германии.
Ульрих: — Значит у вас существовал союз с германским империализмом?
Краснов: — Да, безусловно, так, такой союз у нас существовал с 1917 года.
Ульрих: — Что же в вас осталось русского?
Краснов: — Больше чем в Вас!
Таким образом мы видим, что на протяжении всей жизни взгляды генерала Краснова не претерпевали изменений – он всегда оставался убежденным патриотом исторической России, был противником казачьего сепаратизма и сам никогда не отделял казачество от русского народа.
Автор: Игорь Смысловский
Источники:
1) П.Н. Краснов — Всевеликое Войско Донское
2) П.Н. Краснов — Казачья "Самостийность"
3) Переписка генерала П.Н. Краснова. 1939–1945 гг (Ред. - сост.: С.Ю. Василенко, И.В. Грибков, С.И. Дробязко.)
4) И.А.Поляков — Донские казаки в борьбе с большевиками
5) Н.Н. Краснов — Незабываемое
6) "На казачьем посту", №40, 15 декабря 1944 года.
