Хаски — Хошхоног
Весь этот и предыдущий год Хаски старательно и довольно успешно игрался с формой, запрыгивая на фиты к братьям по репу, и выдавая непривычные по флоу куплеты. На ЕР «У» с мчт он высоко тянул колыбельную провинциального города, на альбоме Завета попросту стильно дурачился, и уходил в полный психодел вместе с White Punk. Все это действительно принесло свои плоды, и вылилось в совершенно новое обращение со своим голосом и музыкой на новом альбоме.
Приступая, наконец, к пластине, совсем не хочется проходить мимо обложки. Она очень броская и сходу вызывает эмоцию. Неважно даже какую: страх, интерес, мерзость, удовольствие. Но еще не включив альбом, чувствуется некий «нерв». А какой — узнаешь после прослушивания. Вообще работа Димы с визуалом — отдельная тема для разговора, потому что реперы обычно старательно избегают расширения творческих границ, иной раз отфоткавшись в блестящих шмотках и все на том. Их «визуал» зачастую томится лишь в рамках музыки и клипчиков, не выходя на более широкое (и почти никем не занятое) поприще «арта». За последние пару лет альбомного молчания Хаски выпустил собственную короткометражку, высокопарно и таинственно отвечал на вопросы для «Vogue», вешался в центре Москвы, крушил компик с ожидаемым всеми альбомом, снимал фильм «Люцифер», по мотивам абортированного альбома, а все последние недели подначивал интерес к новой пластине через фотосет Игоря Клепнева, где среди бутылок успел полежать, да из глаз пострелять. Пущай иногда его работа с визуалом выглядит слишком претенциозно, а от слова «перфоманс», которое за ним плотно закрепилось — тянет блевать, расширение границ — это всегда похвальный момент, который завлекает в собачью вселенную.
Альбом, по традиции, которой не изменяет даже Хаски, начинается с интро, что крайне характерно отражает все дальнейшее музыкальное настроение. Под жужжащий басс Димон наваливает «звучащего», а не «говорящего» рапа, тюнит голос на припевах и хлещет строчками, переосмысливая подход к банальному тайп трэп-биту. Следом стремглав несется «Шаг влево, шаг вправо», с фаст-флоу примочками, который уже совсем закрепляет эмоции, полученные на интрухе и звучит так, будто Скриптонит со своим танцевальным «Налево, направо» решил политизироваться. После очень своеобразной и неожиданной нью-скульной двоечки летит прямой автотюновый в сердца и головы трек «Никогда-нибудь», в котором все настолько нехарактерно тривиально для Хаски, но приятно и аутентично звучит, что вся великая поэтика Улан-Удэшного самурая забывается сама собой. Структурно это такой банальный, но теплый припев: «Всё — дым / Не хочу притворяться молодым», который мог заваляться в дискографии любого актуального реп/поп певца, но никак не у Димы. Окромя удивляющего своей простотой хука, здесь — теплые ностальгические куплеты о детстве в Улан-Удэ, со всеми вытекающими образами провинции, которые визуализируются проще некуда и оттого притягивают на контрасте с предыдущим творчеством.
Все треки, вышедшие синглами и подогревавшие интерес последние три недели, оказались самыми безобидными и скромными в экспериментальном плане. В контексте альбома чувствуется, что они были записаны ранее и не совсем точно попадают в эту ядовитую кашицу, блещут отточенными рифмами и образами, но даже в них чувствуется новое настроение. Конечно, без них бы альбом звучал намного цельнее — они, как торчащая из почтового ящика агитка, с разношерстыми призывами вроде «нужно больше наркоты» или «тратьте пули рационально». Но раз уж они здесь, то хорошо, что Хаски выстроил промо, выбрав именно их, не показывая сходу ни одного бриллианта, не сея смуту заранее. С этим он вполне справился на «Мир Мух», обрисовав сюрреалистичный мирок, который пропитан жужжанием, как басец на «Частушках», и воняет как лирика на «Реванше». Это проказа в духе Хармса, только доверху набитая актуальщиной. Дима на альбоме выступает больше красочным пейзажистом, и мушиный апокалипсис это хорошо показывает: смрад, пустые «церкви» потребления («Икея» и «Ашан»), макабр на лице охранника ТЦ и последний человек в этом мире — рассказчик, задыхающийся (с большим энтузиазмом и навеселе) под гнетом мухтриархата. «Частушки», которые не могут не отдаваться в моем черепе аллюзией на Сектор газа, и в строчке «Ну а где тогда яичко? / У тебя во рту, сестричка», это, конечно, чувствуется. А «Ода ничему» — это такой буддийский-трэп, с очень незнакомым нам доселе голосом Димы на припеве и вполне исчерпывающими формулировками вроде: «О мир, ты — ярмарка Ничего».
Далее идет парочка не столь удивляющих песен, будто я уже отошел от ахуя, захлопнул отвисший подбородок и пытаюсь вслушиваться, понять суть происходящего. Но на «На что я дрочу» этот ахуй возвращается и только усиливается от куплета к куплету. И если первый лишь забавляет своими нескромными вопросами к «музам» реперов, то второй…вы уже знаете сами. Это самое провокационное место релиза, на котором свежий музыкальный подход срастается с взрывающей голову дерзостью и прямотой. Русский реп пока кривовато справляется с разговорами о политике, хотя неустанно пытается. Новых и интересных выводов не присутствует (или хотя бы неожиданного обыгрывания всем известных тезисов), и вот Дима, сшибает тебя с ног откровенной сценой проникновения в него самого Царя, со всеми почестями КГБ: барак, баланда, носки вместо кляпа, шпагат, спускание на лицо. Развивая и так грязнейший куплет о вкусовых предпочтениях иных реперов, он настолько красочно и подробно описывает свои «грезы» и всю обстановку вокруг, что оборачиваясь и видя красивое спортивное лицо В.В, появляется ощущение, как будто вставляют прямо тебе. Не то чтобы я очень впечатлительный, или такие фантазии меня тоже посещают, просто уж слишком нагло и образно удалось преподнести этот панчлайн. Разумеется, песня больше про высказывание, она сделана так, чтобы ты в одночасье ахуел. Ничего нового по мысли в ней нет: нам спускают, мы терпим. Но то, насколько грубо и дерзко это сделано, насколько фамильярно и едко — действительно вызывает эмоцию (а это, возможно, важнее, чем новый оппозиционный тезис).
Цельной лирической линии наблюдать не приходится, потому что все раскидано по темам от любимой социалочки и фантасмагоричных миров правления мух, до трогательных куплетов про малую Родину. Единственная ниточка, которая пронизывает альбом — постоянное жужжание мух, которые как будто летят за пахучим нарративом. На самом деле, главная повествовательная линия альбома - линия баса. Qt на прошлом сольнике создал для собаки довольно герметичный музыкальный мир, с определенной томной эстетикой, типичными ударными и большим количеством тишины, под аккомпанемент которой очень легко заходили все хитросплетения и нагромождения образов. Музыка была неразрывно связана с лирикой. Хаски звучал на его продакшене как влитой и этот звук закрепился за его эстетикой (он ее во многом и создал). Здесь же целая бригада битмарей по-новому выстраивает фундамент, заполняя все пространство эклектичным саундом, во главе которого неизменно находится именно пердящий бас и гулкие мелодии, с заеданиями и кучей ритмических экспериментов. Вместо тишины, в которую легко вкраплялись все завывания и «кривляния» Димы, теперь — модный басец и трэповые мелодии, которые формируют новую реальность, более открытую и понятную.
Если до этого можно было удивляться образности и метафоричности «поэтической» (если не боишься этого слова относительно репера), то теперь вся лирика стала намного прямолинейнее и грязнее. Она бьет наповал, как пуля «Смердякову между лесенок бровей», вместо лихо закрученности переходит на конкретику и более понятные образы. Дима становится намного агрессивнее и злее, жертвует своей отточенной и фирменной рифмовкой в угоду биту — и это играет только в плюс. Отголоски старых поэтических рисунков блуждают в концовке интро, где Хаски ничуть не стесняясь и довольно помпезно зачитывает уже древний кусок из трека «Господин собака» (Альбом «Автопортреты»). Наконец-то, музыка встает во главу угла, перетягивая на себя внимание, узурпируя лирику, в которую не хочется вдаваться вообще. В супротив «ЛП(В)Л» этот альбом вообще не надо «расслушивать», он врезается в сознание сходу, в голове остаются и музыкальные рисунки, и повествовательные ходы, и отдельные строчки.
Именно этого, думается мне, и хотел Хаски — облинять до неузнаваемости (в реальности наоборот, отрастить патлы), сделать такой стилистический твист, к которому мы точно бы были не готовы. Отпустить то, за что его так полюбили — вкрадчивую «поэтику», но прибавить в актуальности звука и праведном гневе, приправив это по-новому сочными строчками и врезающимися в голову образами.