Ютуб, знакомство с рэпом, «Горгород» — интервью с Геннадием Вальдбергом

Мое знакомство с творчеством Геннадия произошло пять лет назад, когда я наткнулся на его разбор альбома «Горгород». Без особенных ожиданий включив видео, я быстро втянулся и проникся совершенно новым взглядом на рэп-музыку и подходом к беседе о ней. Вместо довольно поверхностного и беглого обзора любой новинки (чем занимаются медиа, в том числе и я), здесь я увидел полноценное погружение в текст, выуживание отсылок и аллюзий. Геннадий, не стесняясь длительного хронометража своих видео, смаковал строчку за строчкой, постоянно отсылая зрителя к литературе, кино, живописи.

Прошло пять лет. Я благополучно про этот канал забыл и недавно мне случайно посчастливилось вновь вспомнить. К моей радости, я увидел, что Геннадий все еще снимает видео. Последнее, что выходило у него на канале: целый цикл роликов с разбором альбома Пирокинезиса («Моя милая пустота») и Димы Хаски («Хошхоног»). Вновь засмотревшись его контентом, я решил немножечко обнаглеть и поговорить с автором, дабы познакомить с его каналом и самому еще больше погрузиться в смысл этого необычного явления на ютубе. Разговор получился довольно содержательным, посему я разделю нашу беседу на две части, первая из которых перед вашими глазами, а вторая выйдет вслед за ней.

— Добрый день, для начала вкратце расскажите немного о себе и о том, как вы решили заниматься ютуб деятельностью. Я знаю, что существует видео «А зачем это всё?..» на вашем канале, но далеко не все его видели.

— Я филолог, диплом МГУ, русское отделение, 5 лет преподавал в московских ВУЗах, а с 1981 года живу в Израиле, где пришлось заниматься самыми разными вещами. Где-то с 1986 года, кроме прочих занятий, стал читать лекции. В основном по русской литературе, хотя были и другие темы. Сегодня, из-за COVIDа, чтение лекций прервалось. Надеюсь, не на всегда. А что касается You Tube, это произошло совершенно случайно. На одной из лекций ко мне подошла одна дама и сказала, что здесь вас слушают 40 человек, а в You Tube услышат тысячи. Я подумал, и решил попробовать.

— Насколько вам было просто адаптироваться к ведению канала? Во-первых, эмоционально (находиться перед камерой) и, во-вторых, чисто технически (съемка, монтаж и т.д)?

— Очень непросто. Когда-то я работал на Мосфильме и видел, как снимают кино. Сколько дублей приходится сделать, прежде чем получится что-то удобоваримое. А там снимались профессиональные актеры. У меня сорокалетний опыт общения с живой аудиторией, а вот с глазком видеокамеры — никакого. И поначалу я приглашал друзей, чтобы они сидели напротив. А потом появилась аудитория, уже в You Tube, стали приходить отзывы, просьбы, пожелания. И теперь я без труда представляю этих людей. А что до технической стороны дела — оказавшись в Израиле на первых порах ни о каких лекциях речи не могло быть: иврита я не знал, а читать по-русски на тот момент было некому. И тут меня выручило умение рисовать (чему, кстати, я никогда не учился), я стал оформлять и иллюстрировать книги. А где-то в 1986 году обзавелся своим «Макинтошем» и продолжил все это на экране компьютера. Пришлось выучить добрый десяток программ. Так что смонтировать фильм и даже снабдить его анимацией — сегодня для меня не проблема.

— Первое видео на вашем канале вышло 6 лет назад. Все начиналось с философских / литературных бесед, а потом вышел обзор на «Горгород», про ваш канал написал Оксимирон и большое количество людей о вас узнали. Спустя столько времени у вас сформировалась небольшая аудитория. Как вы себе эту аудиторию представляете?

— В основном это публика от 16-ти до 30-ти, и она очень неоднородна. Одни жаждут философских знаний, и им подавай Ницше и Шопенгауэра. Других привлекает психология, и я рассказываю о Фрейде и Юнге. Или литература самого высокого свойства — и тут Марсель Пруст, Гёте и Кафка. Но как я сказал, публика весьма молодая, во многом не определившаяся, находящаяся в состоянии поиска. А меня занимает культура, в самом широком смысле этого слова. Но в сегодняшнем мире, где преобладают центробежные тенденции, люди предпочитают замыкаться в узком кругу интересов и знаний, и найти что-то их связывающее невероятно трудно. А без таких связей к культуре не приобщишься, либо всегда будешь воспринимать лишь какой-то один ее край. Иными словами, обкрадывать себя. Это как укусить один раз яблоко, а все остальное выбросить. Вы спрашиваете про Оксимирона. Его «Горгород» и оказался для меня если не связующей нитью, то намеком на то, где и как подобные нити могут возникнуть, а там, глядишь, они превратятся в паутину, что всё и вся между собою свяжет. Люди старше тридцати обычно мою аудиторию покидают: семья, карьера, заботы — не до You Tube. Но те немногие, кто остаются, присылают свои диссертации, благодарят, когда удается не без помощи моих видео сдать кандидатский минимум или написать литературоведческую статью для серьезного журнала. Но это уже другой уровень общения, и осуществляется он не в You Tube, а через электронную почту.

— Это было небольшое вступление, а теперь давайте поговорим про музыку. Что вы слушали / слушаете больше всего? Какие жанры, направления.

— Моя мама была пианисткой, преподавала по классу фортепьяно, и я поначалу рос на классической музыке. Но проблема отцов и детей, как известно, вечная. И из чувства протеста в какой-то момент я стал слушать другую музыку, в 50-е, 60-е годы труднодоступную. Передачи по радио глушили, пластинки продавали с идеологически выдержанным репертуаром: «Партия наш рулевой» или что-нибудь в том же духе. Исключение делалось только для классики. Но, как сказал, кроме классики влечь стало еще и другое. А чем запретнее плод, тем он слаще. И когда в мои руки впервые попала пластинка Билла Хелли, а потом Элвиса Пресли — ни идеология, ни глушилки уже ничего не могли изменить. После Пресли и Хелли я открыл для себя джаз: Луи Армстронг, Элла Фицджеральд, Дюк Эленгтон, Сара Воган… А когда появились магнитофоны, этот список вырос до сотен имен. Выросло и число направлений, какими я стал увлекаться. Тут и симфо-джаз, и джаз-опера, мюзикл, психоделия. Стали появляться концептуальные альбомы, каких до «Сержанта Пеперса» практически не было. И сегодня я, наверно, всеяден, все зависит от настроения. Могу усесться слушать Зубина-Мету, наш израильский симфонический оркестр, или последнюю постановку в «Ла Скала», а потом переключиться на «Yardbirds» времен Эрика Клептона. Примерно то же и с рэпом.

— Почему в какой-то момент вы обратили внимание на рэп и с чего начали знакомство с жанром?

— Начал с «Горгорода». До «Горгорода» слушал рэп очень мало. Он мне казался каким-то примитивным. Текст, больше похожий на брюзжание: все не так, все не нравится. Жаргон. У американских рэперов сленг, на три четверти мне не понятный, а у российских — матерщина, причем очень часто ни к селу и ни к городу. Разве что ради рифмы. Я не ханжа, и ненормативной лексикой меня не смутишь, но она должна быть по делу и к месту. А когда просто так, из-за бедности словаря — остается осадок, что имеешь дело с чем-то убогим. И «Горгород» Оксимирона все это во мне перевернул. Не скажу, что все мне там понравилось. Но я впервые услышал увертюру, а в альбоме концепцию. Там был сюжет. Образность, правда, так себе, почерпнутая у Толкина, но музыка это все компенсировала. А еще связь с реальностью, не на уровне: все из рук вон, — а с реальностью, в которой, увы, приходится жить. И после «Горгорода» я обратился к тому, что было раньше: Бабангида, Дядя Женя, 25/17 (тогда они назывались по-другому, «Иезекииль» или как-то так, от чего отказались, и правильно сделали, Иезекииль из «Детективного чтива», это не библейский Иезекииль, а профанация). Но, возвращаясь к «Горгороду», я увидел, что рэп совершил эволюцию, своего рода качественный скачок, от дешевого недовольства окружающим миром, под примитивный аккомпанемент, где кроме ритма ничего больше не было, до весьма сложной организации текста, не чуждого поэтических экспериментов, обрамленного музыкой, в лучших образцах составляющей с текстом нечто единое. Скажу больше, рэп мне показался лазейкой, через которую в большую культуру можно втащить людей, до этой культуры еще не доросших.

—Вы упомянули Бабангиду, Дядю Женю и 25/17. Как вам их музыка? Что думаете по поводу ставшего «классическим» противостояния Бабангиды и Оксимирона.

— Для Бабангиды и Дяди Жени музыка явно вторична, там главное текст. Хотя тексты у Бабангиды и Дяди Жени сильно рознятся. У Бабангиды это современный фольклор, не чуждый анекдота и присказки, это то, о чем говорят работяги на кухне или за кружкой пива (и не только пива). Это актуальность повседневности, тяготы рутинного быта, которые хочется и не очень понятно как преодолеть. Отсюда оглядка назад, где все было якобы лучше. Иными словами, аберрация памяти, которая склонна все приукрашивать. И когда этого приукрашивания становится слишком много, тексты теряют свою убедительность. А Дядя Женя интеллигентней, притом что кружки пива тоже не чурается, он поднимается над бытом и порывает с фольклором, хотя критики повседневности у него не меньше, чем у Бабангиды. Он менее брутален, если можно так сказать, в нападках на то, что его раздражает. Что же касается 25/17 — тут надо говорить об эволюции. Их можно сравнить с Владимиром Высоцким, который начинал с хулиганских песенок и кончил высокой поэзией. К сожалению тексты 25/17 эволюционируют медленнее, чем музыкальное оформление их композиций. А в последнее время еще и визуальное, я имею в виду их весьма любопытные клипы. А по поводу «классического» противостояния: Бабангида — Оксимирон, тут, по-моему, все очевидно. Это как в XIX веке грудью в грудь шли славянофилы на западников. Или как споры, ведущиеся по сей день: «окно в Европу», прорубленное Петром Первым, — что это было: прогресс, шаг вперед, или утрата Россией своей самобытности? Я полагаю, что все же прогресс, хотя не сомневаюсь, что найдутся оппоненты, которые со мной не согласятся.

— У вас на канале очень большие и подробные беседы про современную музыку: Мирон, Слава КПСС, Хаски, Пирокинезис, Шокк, Айспик (и еще Версус). Много ли современной музыки (поп, альтернатива, рэп, рок) вы слушаете в целом, но не выкладываете ролики на эту тему.

— Раньше слушал больше. С годами появляются дела и заботы, каких прежде не было. Но продолжаю слушать, и все, что вы перечислили, входит в мой список. Иногда слушаю с удовольствием, а иногда просто чтобы составить представление о том, что происходит. Ведь все направления в музыке влияют друг на друга, даже когда, казалось бы, они не должны пересекаться. Скажем, та же альтернатива и классика, рэп и опера… Я с нетерпением жду появления рэп-оперы. Кто-то скажет: ну как же, а «Орфей и Эвридика» Noize MC? Но для меня «Орфей и Эвридика» Noize MC не опера, а лишь попытка создания таковой. Скажем, у того же «Горгорода» превратиться в оперу шансов было значительно больше, но Оксимирон не двинулся в этом направлении. Тут я могу назвать музыканта не столь популярного, в вашем списке места ему не нашлось, я имею в виду Диму Рачинского и его «Лжедмитрия IV». Диму явно влечет опера, но хромает либретто. Ему хочется сделать что-то на библейский сюжет, но интрига всякий раз выходит настолько запутанная, что в ней трудно разобраться. Оперные же интриги тяготеют к предельной простоте. Классический пример: Шарль Гуно с его «Фаустом». Это не «Фауст» Гёте, но это великая опера. Или тот же «Орфей и Эвридика» Кристофа Глюка, написана в 1762 году, а до сих пор ее слушаешь с наслаждением.
И пару слов о Версусе. В том знаменитом батле, когда Слава разделался с Мироном, самый болезненный удар, какой нанес он Мирону, это когда назвал «Горгород» калькой. Вернее было бы назвать не «калькой», а «картой», разумеется, не географической. Но не знаком был Слава на тот момент с трудами Жиля Делёза и Феликса Гваттари, да и слово «ризома» навряд ли слышал. А «карта» «Горгорода» оказалась пророческой, многое из того, о чем сказал в том альбоме Мирон, потом реализовалось в действительности.

— Есть ли у вас какой-нибудь любимый рэп-альбом?

— Я уже назвал «Горгород», иногда я к нему возвращаюсь. С удовольствием выслушал «Милую пустоту» Пирокинезиса. Это несколько сентиментально, но по-моему в меру. С годами просыпаются кое-какие атавизмы, и хочется вспомнить, каким ты был, и сопоставить с тем, как переживают тот же период нынешние двадцатилетние. Ведь и мы сходили с ума по серебряному веку, бредили декадансом. Но как-то выразить, будь то в стихах или в музыке, сказать это вслух было практически невозможно. Аппарат подавления всякого свободомыслия в советском союзе был намного мощней, чем в сегодняшней России. Да, не было ОМОНа, не было полицейских дубинок, но и интернета не было. Все средства информации, начиная от газет и кончая телевидением, дудели в одну дуду. К чему надо добавить агрессивную пассивность населения, готового сотрудничать с органами правопорядка, и приходившего в ужас при виде на улице парня с длинными волосами или девчонку, читающую стихи прохожим. Хаски арестовали в Краснодаре, а потом отпустили. В СССР все это кончилось бы намного хуже. И тем не менее совпадения есть, и каждый раз, находя эти совпадения, я искренне радуюсь. Их значительно больше, чем кому-нибудь кажется. Слушаю Славу КПСС, слушаю Хаски, но у того и другого скорей не альбомы, а отдельные треки. Иногда натыкаюсь на имена, ничего мне не говорящие, но и там бывает проскочит что-нибудь любопытное. А вот чего не слушаю, так это попсу во всех ее ипостасях. По мне, так это вообще не искусство, а маркетинг в чистом виде.