Осколок, часть 4

Женщина-растение раскладывала перед ним небольшие металлические инструменты. Маникюрные ножницы, скальпель, острый крючок…

Нилл слышал свое сердцебиение, очень громко. Но не мог понять, быстрое оно или медленное, потому что никакого другого отсчета времени, кроме ударов сердца, у него не осталось. Они отмеряли мгновения жизни. Он понял, что воля его на исходе. Он не представлял, как выдержит сейчас настоящую пытку. Страх поднимался откуда-то со дна зловонно-липким маревом, и от него было физически дурно. Если не найти сейчас, прямо сейчас, второе дыхание — все кончено.

Он закрыл глаза. Зачем он все это терпит? Вита, правда, стоит такого? Она впутала его во все это. Ничего не объяснив, не посоветовав.

Краем уха он слышал, как Крапива красочно описывает то, что собирается с ним делать.

Он вспомнил, как Вита ждала его на перроне в белом платье. Он увидел ее еще из окна замедляющегося поезда, стал махать рукой. Но она не замечала и голодно всматривалась в людей. А когда наконец нашла его взглядом — каким светом озарилось ее лицо.

Он вспомнил волнительную суету, с которой она готовилась к выставке. Дом был завален картинами и статуэтками. Вереницы странных гостей-художников являлись выяснить, как поживает их работа, и ко всем Вита находила свой подход.

Он вспомнил, как в постели она прижималась к нему с тихим смехом, утыкалась носом в ямочку между ключицами и целовала.

Нилл открыл глаза. Он должен хотя бы попытаться.

*

Крапива опустила крышку люка и села на нее. Кисти постепенно начинали дрожать. Несколько минут она неотрывно смотрела на них, затем вдруг подскочила на ноги и кинулась в ванную. Ее вырвало чем-то черным с зелеными иголками, а потом она отчаянно долго терла руки, изведя треть жидкого мыла. В слив раковины забились хвоя и листочки.

Она нашла Грома в его комнате. Он не спал — сидел на мятой кровати лицом к лунному окну и перебирал в пальцах гигантские звенья своей кольчуги. Воздух вокруг него был густым от напряжения, точно перед грозой. Казалось, любое слово вызовет бурю, и Крапива не решалась подать голос. Не знала, что сказать.

— Как ты? — нарушил молчание Гром, когда оно стало совсем невыносимым.

— Все без толку! — какой-то заслон вдруг сломался в ее груди, и она беззвучно зарыдала. Опустилась на другой край кровати спиной к Грому и продолжила срывающимся голосом: — Я не представляю… что еще такого мы можем сделать, чтоб… В смысле, я понимаю, что мы профаны в этом деле, и, конечно, пробовали далеко не все! Но есть же какие-то границы.

— Да. А как… плечо?

— А... Ну. Пройдет.

Они долго молчали, каждый погруженный в свои мысли. Вспоминали Виту. Это была ее идея — превратить выставку в своего рода ритуал. Столько эмоций, столько души вложено в работы, которые художники приносили туда. Столько смысла закладывалось в расположение экспонатов. Оставалось только подстроить место и время, и Вите это удалось. Дешевый лофт в самой низкой точке города, день осеннего равноденствия. Если бы выставка состоялась, это бы надолго запечатало его мир. И ему это не понравилось.

— Может быть, ты могла бы как-то зачаровать его? Загипнотизировать?

— Во-первых, он не смотрит мне в глаза. А во-вторых, это не совсем так работает. У меня была знакомая, которая могла бы, но…

— Может, нанять ее?

Крапива стиснула зубы.

— Или задолжать кому-то из Ночи, — она оперлась лбом на скрещенные пальцы. — Они такие же хитрожопые, как он. Хотя… Постой-ка! — она обернулась к Грому, и в глазах ее лихорадочно распускались бутоны. — Это похоже на идею.

Все, что он помнил о последних часах — это какой-то кошмар, сплетенный из были и яви. Когда Крапива наконец оставила его, он забылся в мучительной, лихорадочной дреме. Ему виделись безумные образы тварей и людей, чья кожа истекала слизью, обрастала камнями и древесной корой. Из их глаз начинали расти деревья, их руки ломались, обнажая бело-красные кости. Они вонзались Ниллу в синие вены и расползались по ним червяками. Тогда на мгновения Нилл вырывался из хватки сна и снова оказывался в проклятой комнате, где ему раз за разом слышался ненавистный скрип стальной двери. Опять и опять он ликовал, освобождая руки и пролезая в узкое окно, но каждый раз приходил в себя на том же холодном полу.

Но в этот раз все было иначе.

— Доброе утро, Нилл. Угадай, почему мы привезли тебя домой?

Он растерянно оглядывался.

— Ну, ты же умный, — поддразнила его Крапива. — Потому что ты нам все рассказал. Пришлось немного поколдовать над тобой. Знаешь, таблетки и не только.

Он шумно втянул воздух, пытаясь сосредоточиться.

— Ну и поскольку ты нам не враг, да и мы не злодеи, я решила отвезти тебя домой. К тому же — я ведь обещала. Только вот есть одна тонкость. Нам сейчас совсем не нужны проблемы от тебя. Сам понимаешь — еще много работы с Витой. Поэтому я попрошу тебя дать клятву, что ты никому не скажешь и не намекнешь о том, что между нами произошло. Вот, — она уронила на пол бумажку, — я составила для тебя текст. Прочти вслух, а я закреплю.

Нилл не посмел ей перечить. Он все еще боялся поверить, что вокруг правда его прихожая. Ужас от того, что он все же сдал Виту, уколол его под сердце и затих, оставив там медленный яд. Сил думать об этом сейчас не было.

Он прочел текст с бумажки и покорно пожал Крапиве руку. И она вправду ушла, оставив его на полу в розовой рассветной пелене.

Нилл подумал, что нужно срочно что-то делать. Держась на стену, пошел к аптечке в ванной, но по пути встретил диван, упал на него и отключился. На этот раз обошлось без снов.

Проснулся он на закате. Все тело болело, но разум был чист. Он выпил наконец обезболивающее, намотал пару бинтов, приклеил все пластыри, какие отыскал. Осмотрел дом. Сразу видно, что здесь копались, особенно в вещах Виты.

Зашел на кухню — там на плите осталась сковорода с засохшими макаронами по-флотски, которые он готовил себе перед выходом на ту злополучную встречу. Почему-то их вид привел его в особенное замешательство. Напился воды из фильтра, хорошенько умылся. Разворачивая на ходу шоколадный батончик, он вернулся в коридор и поднял бумажку. «…Если я нарушу клятву, мне не видеть больше мира» — так она заканчивалась.

Он позвонил в полицию и вызвал их по адресу Виты. Позвонил Вите — звонок сбросили. Тогда поехал сам. Гнал, как сумасшедший.

Она снимала дешевый одноэтажный дом в спальном районе. Один из сотни однотипных коттеджей. Прямоугольники окон отражали красный закат, и было не понять, есть ли кто внутри.

Нилл попытался высадить дверь, но добился только лишнего ушиба. Тогда он принялся отчаянно колотить и не сразу совладал с собой, когда ему открыли.

На пороге, убрав руки за спину, стояла Вита — в домашнем платье, с распущенными волосами. Нилл суетно оглядел ее — кажется, все в порядке.

— Гром и Крапива к тебе не приходили?

— Нет. А что?

— Они рехнулись окончательно. Собираются похитить тебя и пытать!

Он почувствовал, что идет по тонкому льду. Что-то эфемерное внутри него неприятно натянулось, и перед глазами на пару секунд поплыло.

— Я… — он сглотнул, — ничего не знаю точно. Но пожалуйста, не доверяй им. Будь осторожна. Тебе нужно уехать из этого дома. Прямо сейчас. Пожалуйста.

Вита как-то странно улыбнулась, совершенно не по-своему, и обняла его.

Его сердце бешено заколотилось. Он сжимал ее в объятьях, слишком грубых от облегчения, и не мог надышаться ее запахом.

Каким-то чудом она была в порядке. Прежняя любящая она.

События последних двух дней показались ему наваждением, тяжелым болезненным сном, но не более того. Золото заката лучилось в окно, озаряя реальность и разгоняя тени кошмара. Вита снова с ним.

Она нашла его губы, и он утонул в поцелуе. Словно на магните, он двинулся за ней, не отрываясь, когда она повела его внутрь комнаты. Он пытался целовать ее нежно, но она отвечала страстью, и он был не против. С момента, как он ее увидел сейчас, в нем открылся новый источник сил.

Он не заметил, как они оказались в гостиной. Вита оторвалась от него и подняла затуманенный взгляд. Глаза в секунду прояснились и сверкнули льдинками. Зрачки сузились в точки. Она резко подалась к Ниллу — и его пронзило болью.

Он схватил воздух ртом. Сильные руки толкнули его назад, и он осел в кресло, обжигаясь внутренностями об острый металл.

Вита отвернулась и посмотрела куда-то в угол потолка. Затем снова опустила взгляд на Нилла. Улыбнулась.

— Скоро сознание тебя покинет. И тогда ты отправишься к Хозяину.

Она наклонилась и запечатлела финальный поцелуй на его сжатых губах.

*

Крапива не стала аккуратно парковаться. Оставила машину посреди дороги, и они с Громом бросились ко входу.

Она успела отчаяться за те двенадцать часов, что они караулили, пока Нилл наконец выйдет из своей берлоги. Как он мог спокойно ждать все это время, если она сказала, что у них есть адрес Виты? Какой новый план родился в его коварной голове? Что делать, если он раскусил их? Но на закате он наконец сорвался куда-то — и оставалось только преследовать его и молиться, что он едет к Вите.

Гром с треском выбил дверь. Крапива проскользнула за ним внутрь. Обычная прихожая, все в бежевых тонах. Ничего выдающегося — никак и не скажешь, что это жилище двойника. Они хорошо маскируются. Может такие непримечательные местечки и должны?..

Она не успела закончить мысль, потому что повернула в гостиную и наткнулась взглядом на Нилла. Он неподвижно лежал в кресле, с рукояткой кухонного ножа, торчащей из живота. Бледный, как смерть. Только глаза выдавали, что он еще не умер. И глаза эти обжигали желчной ненавистью.

Крапива точно окаменела под этим взором. Нилл теперь не боялся смотреть ей в глаза, а вот она не решалась пошевелиться. Они опоздали. Они заставили его сюда приехать. Если бы…

— Куда она пошла? — рыкнул Гром.

Нилл прошил его взглядом, затем неохотно покосился направо, и снова посмотрел на них так, что вспыхивал жаром затылок.

Гром мгновенно кинулся, куда было указано. Крапива сделала шаг к Ниллу, пытаясь понять, как она может ему помочь. Он едва заметно оскалился, как бы говоря: не трогай меня. И скрепя сердце, она побежала за Громом.

Когда она нырнула в спальню, он как раз схватил куклу. В последний момент поймал ее за волосы в дверях шкафа и швырнул на пол. Двойник затравленно глянул на них, поднявшись на четвереньки.

Крапива специально прокручивала в голове: "кукла", "двойник", "оно" — чтоб не видеть, насколько тварь перед ними похожа на Виту. Что там — внешне она и была Витой, не отличить!

Гром снял закрученную на запястье цепь и стал играть звеньями, буравя куклу взглядом.

— Сейчас ты откроешь дверь, через которую Вита сможет вернуться.

— Конечно. Дверь к Хозяину, — улыбнулась она. — Именно это я и хотела сделать. Ты мне малость помешал, — она поднялась на ноги.

Гром показательно закрыл дверь шкафа, за которой виднелось зеленоватое марево с болотными огоньками, опустил ладонь на плечо двойника и жестом предложил открыть ее снова. Кукла игриво подмигнула ему и потянула за медную ручку. На этот раз там показался пыльный горный серпантин, и послышался лошадиный цокот.

Гром скрутил двойника цепью и поставил на колени. Несколько минут прошло в томительном ожидании. Затем пыль прыснула в комнату, и в шкафу забил копытом белый жеребец. Он поднялся на дыбы и скакнул в комнату вместе с всадницей, обнимавшей его за шею. Золотые подковы ударились об пол — и конь обратился густым белым облаком, сквозь которое, сдавленно вскрикнув, девушка свалилась на ковер.

Крапива быстро переглянулась с Громом и вонзила в шею куклы длинную железную иглу. Существо зашипело от боли и дернулось.

— Это уже!.. неважно! — выдавила девушка с лицом Виты, постепенно покрываясь трещинами. Пряди волос падали с ее головы, обращаясь желтыми нитками, кожа облетала кусочками старой бумаги. Правая рука звякнула о цепь, превратившись в половник. Одежда мешком повисла на куче пластиковых стаканчиков и хот-догов.

Перед ними лежала просто груда ненужного мусора.

Вита сидела на полу, часто дыша, и изумленно смотрела на этот хлам. Она была в пыли, волосы коротко острижены, длинная царапина пересекала губы. Но сквозь грязь и усталость от ее кожи явственно лучился свет, а радужки глаз, оставшиеся без зрачков, сияли червонным золотом. Она стала такой же, как они. Подменышем.

Все-таки они затянули ее в свой мир слишком глубоко. Людям опасно знать о них и дружить с ними. Добром это не заканчивается.

Гром бухнулся рядом с ней на колени и бережно обнял. Крапива отвернулась, потому что не могла больше сдерживать слезы. Сейчас кто-то должен будет сказать ей про Нилла.

— О господи… — прошептала Вита, по-прежнему глядя на останки двойника. — Я слышу ее последние мысли. Что она натворила! — она вскочила на ноги. — Нужно не дать ему потерять сознание!