Песнь Великой пустыни (автор: Тун Хуа). Глава 8 [«大漠谣» (作者:桐华)]
Глава 8. Неожиданная встреча
За окном сгущались тучи, гремел гром, лил дождь; внутри — ярко горели свечи, и три женщины сидели вокруг стола.
Я с серьёзным лицом посмотрела на Ли Янь: «Несколько дней назад я была у принцессы. С сегодняшнего дня ты должна за кратчайший срок сделать всё, что я скажу».
Ли Янь слегка кивнула: «Слушаю».
Я указала на левую полку с книгами: «Здесь — «Искусство войны» Сунь-цзы. Всего семь тысяч четыреста семьдесят шесть иероглифов, тринадцать глав: «Предварительные расчёты», «Ведение войны», «Стратегия нападения», «Боевое построение», «Военная мощь», «Пустота и полнота», «Борьба за войско», «Девять перемен», «Марш», «Рельеф», «Девять видов местности», «Огневая атака», «Использование лазутчиков». Ты должна знать их наизусть. Сегодня мы займёмся «Предварительными расчётами». Твоё поле битвы — дворцовые покои с их бесчисленными переходами. Тебе предстоит бороться с императором и с другими красавицами. Это война без дыма, но кровавая опасность в ней не меньше, чем в битвах между государствами. Император взошёл на престол в шестнадцать, сейчас ему тридцать шесть. Это возраст, когда мужчина достигает вершины своих сил. Он силён и в литературе, и в военном деле, поступки его непредсказуемы, он то хладнокровен до жестокости, то нежен до чувствительности. Его мать, вдовствующая императрица Ван, до того как выйти замуж за покойного императора, уже родила дочь от некоего Цзиня. Даже сама императрица не любит вспоминать об этом, но император разыскал свою единоутробную сестру и, невзирая на возражения сановников, пожаловал ей титул и награды».
Ли Янь пристально смотрела на стопки бамбуковых книг на полке. Наконец она медленно, но твёрдо кивнула: «Император — мой враг, которого я должна покорить, и в то же время мой единственный союзник. Наша битва — это битва между мужчиной и женщиной. У меня нет опыта близости с мужчинами, а он уже знал тысячи. В этой битве, если я потеряю своё сердце, я проиграю. Так?»
Я вздохнула и указала на правую полку: «Здесь — «Канон Жёлтого императора о внутреннем», «Истинный канон Су-нюй», «Десять вопросов», «Методы соединения инь и ян», «Беседы о пути неба и земли»».
Ли Янь удивилась: ««Канон Жёлтого императора», кажется, медицинский трактат, а остальные я не слышала. Я должна изучать медицину?»
— Когда красота увядает, любовь уходит. Мы не можем остановить старость, но можем отдалить её. «Канон Жёлтого императора» подробно описывает женскую физиологию — ты можешь следовать его наставлениям, чтобы заботиться о себе. Но важнее… — я откашлялась и уставилась на стол: — важнее то, что остальные книги… они о… о…
Молча сидевшая до сих пор Хунгу с лёгкой усмешкой закончила за меня: «Они о «искусстве спальни», о «пути соединения»».
Ли Янь и я покраснели до ушей. Ли Янь, уставившись на циновку, тихо спросила: «Сяоюй, ты читала их?»
Я пробормотала: «Нет». Сердце моё забилось быстрее.
Книги в те времена были редкостью, а такие и подавно было не купить. Хунгу, хотя и слышала о них и посоветовала мне их раздобыть, сама их никогда не видела. Она сказала, что такие книги должны быть в домах знати в Чанъани. Я подумала, что самые полные собрания — в императорском дворце, и, не имея другого выхода, отправилась к Хо Цюйбину.
«Помоги мне достать кое-какие книги», — сказала я, глядя в пол.
Хо Цюйбин, развалившись на лежанке, спросил безразлично: «Какие книги? Опять военные трактаты?»
Я опустила голову ещё ниже: «Нет».
Он удивился: «Что с тобой сегодня? Не можешь сказать прямо? Мямлишь».
Я глубоко вздохнула и прошептала: «Это… о том, что между мужчиной и женщиной… ну… о близости».
— Что?! — Он резко сел и уставился на меня. Я смотрела в пол и молчала, чувствуя, как горят щёки и даже шея.
Он вдруг откинул голову и расхохотался: «О чём? О чём? Я не понял. Повтори подробнее».
Я встала, собираясь уйти: «Не надо — не надо!»
Он схватил меня за рукав, всё ещё смеясь: «Ты для себя или для кого-то?»
Не оборачиваясь, я ответила: «Для другой».
Он сказал, усмехаясь: «Такие книги даже во дворце — редкость, некоторые — единственные экземпляры. Нужно будет найти переписчика. Через несколько дней я пришлю. Ты тоже почитай — пригодится. Если что непонятно, я могу объяснить…» Не дослушав, я вырвала рукав и поспешно ушла.
Теперь мы сидели с Ли Янь в молчании, красные. Хунгу поддразнивала нас: «Редко вижу вас в таком смущении. Обычно вы обе так умны и хладнокровны, а теперь не можете слова вымолвить. Ли Янь, это только начало — тебя ждёт много работы».
Ли Янь тихо сказала: «Я буду заниматься. Спасибо, Хунгу, что взяла на себя хлопоты».
Хунгу кивнула: «Я наняла за большие деньги нескольких самых искусных в этом деле женщин из весёлых домов Чанъани. На уроках мы будем ставить ширму, чтобы они не знали, кого учат, и чтобы ты могла слушать без стеснения и сосредоточиться». Ли Янь покраснела так, что кровь готова была капать, и чуть кивнула.
Хунгу переводила взгляд с Ли Янь на меня, явно наслаждаясь нашим смущением: «Юй, может, тоже позанимаешься с ней? Всё равно пригодится». Я сердито посмотрела на неё. Хунгу рассмеялась: «Разве я не права? Неужели у тебя никогда не будет любимого? И вы не…»
Видя, что Хунгу сегодня решила окончательно меня дразнить, я поспешно перебила: «Хунгу, мне нужно поговорить с Ли Янь наедине». Хунгу, перестав смеяться, встала и вышла.
Я поставила перед Ли Янь медное зеркало: «Твоя мать научила тебя петь, танцевать, двигаться красиво и изящно, но она упустила кое-что. Твой взгляд может быть томным, печальным, скорбным — но не ледяным и уж тем более не с холодным блеском стали. Если ты не можешь обмануть меня, как ты обманешь императора? Ходи по деревням, смотри на девушек шестнадцати-семнадцати лет, изучай их глаза, а потом смотри на свои. Я сама не похожа на обычную девушку, так что в этом я тебе не помощник. Ты должна справиться сама».
Ли Янь задумалась: «Я сделаю это».
— Твоя мать запрещала тебе плакать. Но с сегодняшнего дня я требую, чтобы ты плакала — когда захочешь, в любой момент. Плакала красиво, трогательно, как ива под дождём, как пион в росе. Говорят, когда император привёл Вэй Цзыфу во дворец, тогдашняя императрица Чэнь Ацзяо и её мать, принцесса Гуаньтао, воспротивились, и император больше года не прикасался к Цзыфу. Когда они встретились снова, Цзыфу со слезами умоляла отпустить её. Ты знаешь эту историю — и знаешь, чем она кончилась. И слёзы, и улыбки — твоё оружие. Учись владеть им.
Ли Янь глубоко вздохнула и кивнула.
Я проверила, не забыла ли чего: «Остальное проще. Каждый день, когда будет время, будем обсуждать всё, что мы знаем об императоре с детства, — хотя ты и так это знаешь, повторение поможет тебе соединить это с тем, что ты читаешь в «Искусстве войны» и лучше понять его нрав».
Ли Янь встала, оправила платье и сделала мне глубокий земной поклон. Я хотела поднять её, но она сжала мою руку: «Дай мне закончить. Потому что когда-нибудь ты будешь кланяться мне так же, и лишь тогда я буду достойна твоей заботы». Я отдёрнула руку и спокойно приняла её поклон.
…
Только что созревшие плоды жимолости уже принесли. По указанию садовника я посадила семена в маленькую клумбу; будущей весной появятся ростки. Я хочу, чтобы, когда они зацветут, ты пришёл посмотреть. Придёшь? Может быть, посадить их и в «Доме Камня»? Ты добр ко мне — на каждый мой вопрос отвечаешь внимательно, выполняешь любую мою просьбу, если только она не касается дел «Каменной ладьи». Но где же я в твоём сердце? Порой мне кажется, ты подходишь всё ближе, я протягиваю руку — а ты вдруг отворачиваешься и уходишь. Почему?
…
Я остановила кисть. Да, почему? Неужели я вечно буду гадать и пытаться читать его мысли? Я убрала шёлковые ленточки в шкатулку и вышла из спальни.
В кабинете Ли Янь читала при свете лампы. Я постояла в дверях; она заметила меня только через некоторое время: «Будешь проверять, как я выучила?» Я покачала головой и села напротив.
«Я хочу попросить тебя пойти со мной и спросить твоего брата кое о чём».
— О чём? Я знаю всё о брате, могу ответить и лучше него.
Я теребила рукав: «О мужских мыслях должен отвечать мужчина. То, что придумает женщина, может не совпадать с мыслями мужчины. К тому же твой брат как раз…» Я осеклась: «Ты идёшь или нет?»
Ли Янь рассмеялась: «Раз можно увильнуть от учёбы — почему бы нет?» Она бросила книгу и встала. Я, запирая дверь, сказала: «Когда ты уйдёшь, я уберу все эти книги — не будет хлопот». Ли Янь снова покраснела.
Мне стало любопытно, я взяла её за руку и шёпотом спросила: «Ну и как, ты уже училась?» Ли Янь оттолкнула меня и ускорила шаг. Я догнала её: «Ну расскажи!»
Она тихо ответила: «Если хочешь знать — сама сходи на урок».
Я засмеялась: «Я не хочу тратить время. Я буду учить только самое главное — ты мне потом расскажешь».
Ли Янь высвободила руку: «Как тебе не стыдно! Ты ещё не замужем, а уже думаешь о таком. Если кто узнает — замуж не возьмут». Я фыркнула.
Некоторое время мы шли молча. Потом Ли Янь снова взяла меня за руку: «Ты не знаешь своего точного возраста, но, наверное, мы ровесницы. Не думай только о делах — подумай о своей судьбе. У тебя нет родителей, чтобы позаботиться о тебе, если ты сама не позаботишься — кто же? Я не знакома с хозяином «Каменной ладьи», но вижу, как ты осторожна с ним, значит, он необыкновенный человек. Если он не стар и не женат, может быть…»
Я легонько ущипнула её за щёку: «Хороша девица — сама собирается замуж, а другим покоя не даёт».
— Добра не ценят! — фыркнула Ли Янь.
Когда мы вошли, из комнаты выходила Фан Жу. Увидев нас, она тихо сказала: «Я приходила спросить у мастера Ли кое-что о музыке».
Я покачала головой и улыбнулась: «Я ничего не спрашивала, а ты уже оправдываешься. Как будто есть что скрывать…» Ли Янь незаметно ущипнула меня за локоть, поклонилась Фан Жу и, взяв меня за руку, пропустила её вперёд.
Фан Жу чуть поклонилась и быстро ушла. Я шепнула Ли Янь: «Она ещё не твоя невестка, а ты уже её защищаешь. Плохо дело — теперь у меня в павильоне будет своя императрица».
Ли Янь сердито посмотрела на меня: «Мой брат и Фан Жу — люди спокойные и изящные, не то что ты, хулиганка».
Из комнаты донёсся голос Ли Яньняня: «Младшая сестра, это ты?»
— Я, брат. И Юйнян тоже.
Ли Яньнянь вышел нам навстречу. Он налил мне воды: «Прости, я не пью чай, только воду, могу только водой угостить».
Ли Янь засмеялась: «Брат, у неё есть к тебе вопрос».
Ли Яньнянь терпеливо ждал, пока я заговорю. Я опустила голову и чертила пальцем круги на циновке: «Как тебе при дворе?»
— Все относятся ко мне вежливо, раз я рекомендован принцессой.
— Говорят, император очень хвалил твою игру.
Он сдержанно улыбнулся: «Мне кое-что пожаловали, но не более того».
— Тебе удобно ездить отсюда во дворец?
Не дав брату ответить, Ли Янь нетерпеливо перебила: «Цзинь Юй, что ты на самом деле хочешь спросить? Может, ещё что он ест?»
Ли Яньнянь взглянул на сестру и терпеливо ответил: «За мной присылают повозку, очень удобно».
Я отпила воды и, глядя на него, сказала: «Вот какое дело. Есть один человек… он скрытный, но любит музыку. Одна женщина хочет сказать ему о своих чувствах, но не знает, что у него на уме. Она боится сказать прямо. Как, по-твоему, лучше передать свои чувства, чтобы он легко их принял?»
Ли Яньнянь задумался. Ли Янь схватила брата за рукав и давилась от смеха. Я не обращала на неё внимания.
«Цзинь Юй, до чего же смешно! Твоё «Искусство войны»? Твоя теория? А теперь ты спрашиваешь о таких вещах! Ты как Чжао Ко, который только на словах умел воевать. Может, мне пересмотреть все твои наставления?»
Я посмотрела на неё спокойно: «Я не рассматриваю это как войну. Моё сердце открыто, я не защищаюсь. Я не боюсь, что он войдёт, я боюсь, что он не захочет войти. Здесь нет места хладнокровию и расчёту — только сердце».
Ли Янь перестала смеяться, села ровнее, взглянула на меня и опустила голову. Ли Яньнянь задумчиво смотрел на сестру. В комнате повисла тишина.
Наконец Ли Яньнянь виновато улыбнулся мне: «Я музыкант, я умею говорить только через музыку. Есть одна древняя мелодия… Мне говорили, что ты училась играть на флейте».
Он взял флейту и заиграл. Я слушала внимательно. Закончив, он сказал: «Моя сестра тоже играет на флейте, не очень хорошо, но тебя научить сможет. Вы часто бываете вместе — пусть она тебя поучит».
Я улыбнулась и кивнула. То, что Ли Яньнянь назвал «не очень хорошо», для обычных людей было бы «очень хорошо».
Ли Янь вдруг молча встала и вышла. Я жестом показала Ли Яньняню, чтобы он не шёл за ней, и поспешила следом.
В комнате было темно, только лунный свет струился из окна. Ли Янь стояла у окна, и её одинокая фигура в лунном свете напоминала луну — прекрасная, но холодная и одинокая.
Я остановилась в дверях: «Ты ещё можешь передумать. Худшее, что мы поссоримся с принцессой, но я постараюсь уладить».
Она стояла неподвижно и мягко сказала: «Я завидую тебе. Ты так свободна, делаешь, что хочешь, ищешь своё счастье».
— То, что ты делаешь, — это тоже твой выбор. Тебя никто не принуждает.
— Но я сама себя принуждаю. Ты сейчас не понимаешь, и я надеюсь, что ты никогда не узнаешь, что такое принуждать себя.
Я не нашла слов для утешения и сказала только: «Отдыхай пораньше. Завтра будет новый день». Я повернулась и пошла. Настроение было подавленным, но тут с неба спикировал Сяо Тао и сел мне на плечо. Я увидела шёлковую ленточку на его лапке и, повеселев, побежала в дом.
Принцесса, опираясь на руку служанки, спросила: «Ты просила разрешения использовать бамбуковую рощу в моём дворце. Зачем?»
— По двум причинам. Во-первых, красавицы, как цветы, бывают разные: одни — как пышные пионы, другие — как скромные хризантемы, третьи — как кокетливые дикие розы. К каждому цветку нужен свой подход, чтобы увидеть его уникальную красоту. Во-вторых, люди склонны к предубеждениям: если красавица кажется хрупкой и беззащитной — её будут жалеть; если она кажется неземной — её будут уважать. Первое впечатление очень важно, и если есть возможность использовать время и место, глупо её упускать.
Когда мы подошли к роще, на западе алел закат, окрашивая бамбук в тёплые красные тона.
Ли Янь стояла, прислонившись к бамбуку, спиной к нам.
Принцесса долго смотрела на её силуэт, потом спросила: «Ты так велела ей?»
— Нет. Я только сказала ей ждать здесь, но не сказала, что вы придёте. Я считаю, что подготовка важна, но излишняя продуманность вредит делу.
Принцесса вздохнула: «Один только силуэт рождает столько фантазий! Хочется увидеть лицо, но боишься разочароваться. Надеюсь, красота её не обманет ожиданий. Такого чувства не было бы, если бы я вызвала её в комнату».
Я улыбнулась и промолчала. Принцесса подождала, отпустила служанок и медленно пошла к роще. Ли Янь, услышав шаги, обернулась и, увидев принцессу, удивлённо замерла, потом всё поняла и опустилась на колени.
Принцесса сказала: «Встань, говори стоя». Ли Янь всё же поклонилась и встала.
Она была стройна, как молодой бамбук, в зелёном платье до земли, с распущенными волосами, скреплёнными одной нефритовой шпилькой. Принцесса внимательно оглядела её, потом улыбнулась и взглянула на меня: «Это не просто нефрит — это бесценная яшма «Хэши», самая драгоценная в мире. Я даже не хочу, чтобы она передо мной кланялась, — так велико её сияние».
Я взглянула на Ли Янь. Всё, что я могла, я сделала. Дальше — только её собственная воля. Наши взгляды встретились, и мы безмолвно разошлись.
В повозке мы ехали вдвоём, возвращалась я одна. Ли Гуанли, увидев меня, подбежал: «Принцесса одобрила сестру?» Я кивнула, и он радостно вскинул кулаки.
Ли Яньнянь стоял под деревом — казалось, он не двигался с самого утра. В темноте я не могла разглядеть его лица, но, увидев мой кивок, он развернулся и с силой ударил кулаком по стволу. Ли Гуанли вскрикнул. Откуда-то появилась Фан Жу, хотела подойти, но не решалась.
Кулак Ли Яньняня был в крови. Я подозвала Фан Жу и сказала Ли Гуанли: «Ступай». Он нерешительно позвал брата, но тот не шелохнулся, и Ли Гуанли ушёл.
Фан Жу, покраснев, платком промокнула кровь на его руке. Ли Яньнянь посмотрел на меня: «Возможно, самое большое сожаление в моей жизни — что я пришёл в «Падающую зарю»».
Я взглянула на Фан Жу: «Не всё же плохо?»
Взгляд Ли Яньняня, обращённый на Фан Жу, смягчился, но когда он снова посмотрел на меня, в нём снова был лёд: «Сестра говорит, что это её выбор, но я всё равно не могу не презирать тебя. Неужели ты так жаждешь богатства и славы, что готова пожертвовать чужой жизнью?»
Я улыбнулась: «Ненавидь меня сколько хочешь. Но Ли Янь уже вступила на путь, с которого нет возврата. Нравится тебе или нет, ты должен помогать ей — всеми своими талантами».
Ли Яньнянь стоял неподвижно. Я развернулась и ушла. Теперь я понимала, почему Ли Янь сжимала мою руку со слезами на глазах и благодарила меня. Есть вещи, которые нельзя объяснить.
Дома меня ждала Хунгу. «Всё прошло гладко?» — спросила она.
Я кивнула.
— Ли Янь должна тебя благодарить. Твой план произвёл на принцессу сильное впечатление. Она, повидавшая тысячи красавиц, была поражена. И твои слова о том, что любоваться красавицами нужно как цветами, тоже её тронули. Она сделает всё, чтобы первая встреча Ли Янь с императором была незабываемой.
Хунгу кокетливо улыбнулась: «Я всю жизнь прожила в этом мире и знаю все уловки. В этом деле честной женщине с нами не сравниться. Теперь всё зависит от Ли Янь — как она покажет себя императору».
Я посидела в тишине, потом достала зелёный платок с вышитым «Ли» и долго смотрела на него. Вздохнув, я поднесла его к свече. Платок почернел, превратился в пепел. Всё, что было, исчезло без следа.
…
Я вертела в руках приглашение: «Хунгу, зачем принцесса приглашает нас на свой день рождения?»
Хунгу, наряжаясь перед зеркалом, ответила: «Наверное, из-за Ли Янь. Она ещё не во дворце, но уже в милости у принцессы. В молодости я часто бывала в домах знати, но теперь снова могу быть гостьей принцессы — это благодаря Ли Янь».
Я молчала. Хунгу улыбнулась: «Не гадай. Придём — узнаем. Давай наряжайся».
Я покачала головой: «Ты нарядись, а я надену что-нибудь приличное, пару украшений, чтобы не ударить в грязь лицом, и хватит».
Хунгу нахмурилась, но я сказала твёрдо: «На этот раз послушай меня». Она нехотя кивнула.
Пир был устроен на берегу озера. Столы стояли вдоль воды. Главное место — пышно украшенное, с фонарями — было ещё пусто. Наше место было в самом конце, почти в темноте. Вокруг сидели гости, оживлённо беседовали, никто на нас не обращал внимания.
Хунгу оглядывалась, улыбалась, но в глазах было разочарование. Я спокойно пила чай. Наконец шум стих, все упали на колени. Мы тоже опустились на колени.
Первыми шли двое — раздались крики: «Десять тысяч лет императору! Десять тысяч лет императрице!» Мы кланялись.
Когда все расселись, Хунгу, поняв, что происходит, тревожно посмотрела на меня. Я улыбнулась: «Смотри».
Из темноты нам было видно всё. На главном месте сидел сам император — тот, о котором я столько слышала от отца. Он был красив, но не так, как Ичжисе. Однако в нём чувствовалась сила и властность.
Хунгу шепнула: «Ты что так смотришь на императора? Не жалеешь, что не ты…» Я сердито взглянула на неё и перевела взгляд на императрицу Вэй. Моё сердце дрогнуло. Она была прекрасна — вся из воды, из чистоты, из нежности. Её красота не увядала со временем.
Хунгу вздохнула: «Это женщина из женщин. Неудивительно, что император полюбил её».
Я кивнула, но в груди кольнула горечь, я поспешно отвела глаза.
За столом шло веселье. Но все гости, улыбаясь и чокаясь, не спускали глаз с императора, ловили каждое его слово. Один Хо Цюйбин пил и ел, ни на кого не обращая внимания. Только один молодой человек двадцати с лишним лет чокнулся с ним издалека.
«Кто это?» — спросила я.
Хунгу шёпотом ответила: «Это Ли Гань, третий сын генерала Ли Гуана».
Я внимательнее посмотрела на него. Статный, изящный, с благородными манерами, но в глазах — удаль воина. Достойный мужчина.
Хунгу продолжала шёпотом называть имена гостей. Вдруг наступила тишина — император о чём-то спросил принцессу. Вскоре вышел Ли Яньнянь с цинем. Все затаили дыхание.
Он коснулся струн — и полилась музыка, быстрая, как водопад, захватывающая дух. А потом, на фоне циня, зазвучала флейта. Все взгляды обратились к озеру.
В лунном свете, на плоту, стояла девушка спиной к гостям и играла на флейте. Её силуэт был изящен, платье развевалось на ветру. Сердце замирало от этой красоты.
Она повернулась, поклонилась императору, и под музыку, словно не касаясь воды, заскользила по озеру, танцуя на волнах. Гости ахнули, кто-то уронил чашу. Казалось, перед ними — богиня воды, парящая над озером.
Музыка стихла, девушка исчезла в лунном свете. Гости всё ещё смотрели на озеро. Первыми очнулись Хо Цюйбин, главнокомандующий и я. Я взглянула на императора, но он смотрел на императрицу. В глазах её блестели слёзы.
Император сказал принцессе: «Я хочу видеть эту девушку». Хунгу сжала мою руку.
Ли Гань вздрогнул, пролил вино на одежду, но быстро взял себя в руки.
Принцесса улыбнулась: «Вчера Ли Яньнянь пел «Песнь о красавице, что рушит города». Она — та самая красавица».
Император рассмеялся: «Я даже лица её не разглядел, а она уже достойна этого звания. Как она могла танцевать на воде?»
Принцесса предложила угадать. Император догадался: «Под водой — сваи?» Принцесса захлопала в ладоши. Гости одобрительно закивали. Хо Цюйбин лишь безучастно потягивал вино.
Пир закончился. Хунгу сияла, а я была мрачна. Императрица Вэй когда-то здесь же, в этом дворце, привлекла внимание императора песней. Сегодня другая женщина повторила её путь. Помнит ли император о Вэй Цзыфу?
В детстве я любила пиры — мне казалось, там все веселы и счастливы. Теперь я видела, что за всей этой пышностью — лишь пустота и холод.
Мне захотелось к отцу, к господину Девятому — к его теплу, к свету его лампы. Я отпустила Хунгу и пошла одна.
Лунный свет заливал улицы. Вдруг остановилась повозка, из неё вышел Хо Цюйбин: «Ты была на пиру?» Я кивнула. «Поздравляю», — холодно сказал он. Я молча пошла дальше, он пошёл рядом.
— Трудно видеть то, что ты задумала. Я знаю, — сказал я.
— Если сердишься — ругай меня, — тихо ответила я.
Он улыбнулся: «Гнев прошёл. Это и так было предопределено. Просто Ли Янь показала себя блестяще, как в битве. Сначала песня брата, потом — появление на озере. Всё продумано».
Мы шли в тишине, я смотрела на звёзды, а Хо Цюйбин читал мне «Песнь о красавице» — ту самую, о которой говорила принцесса.
У ворот «Небесного аромата» я увидела группу людей. Сердце моё упало. Среди них был он — в китайской одежде, при лунном свете, холодный, как снег на вершине горы. Ичжисе. Я оцепенела.
Я хотела убежать, спрятаться, но Хо Цюйбин схватил меня за руку. Тогда я бросилась к нему и обняла, спрятав лицо у него на плече. Он обнял меня в ответ.
Грубые голоса, насмешки, но спокойный голос Ичжисе сказал: «Простите, мой слуга невежлив». Я дрожала. Если бы я ударила сейчас — убила бы я его? Нет, его охраняют лучшие бойцы. Но смогла бы я? Не знаю.
Хо Цюйбин был готов наброситься на них, но я умоляла: «Пусть идут, прошу тебя». Он сжал зубы и выдавил: «Вон!»
Они ушли. Я стояла, прислонившись к Хо Цюйбину, обессиленная. Он помог мне дойти до павильона. У ворот я не решалась просить его о помощи, но он сказал: «Я не буду расследовать, кто они. Если что — я рядом. Ты не одна в Чанъани». Я кивнула.
Ночью я не могла уснуть. Зачем Ичжисе приехал в Чанъань? Наблюдать за врагом? Я думала, что оставила прошлое позади, но в одном повороте судьбы я снова встретила его. Отец, я обещала тебе не искать его, забыть хунну, я ушла в Китай. Но зачем он пришёл сюда?
❗примечание❗
1. Название главы «Неожиданная встреча» (惊遇) — героиня неожиданно сталкивается с Ичжисе, правителем хунну, в Чанъани. Это переворачивает её жизнь: прошлое, которое она пыталась забыть, настигает её.
2. «Искусство войны» Сунь-цзы — главная книга, которую героиня заставляет учить Ли Янь. Она считает, что жизнь при дворе — это война, где нужно применять военную стратегию.
3. «Канон Жёлтого императора», «Су-нюй» и другие — древние китайские тексты о медицине и «искусстве спальни». Героиня даёт их Ли Янь, потому что считает, что та должна уметь не только петь и танцевать, но и знать, как сохранить красоту и как угодить императору в интимной близости. Это показывает жестокую реальность: женщина во дворце — оружие, и её должны «отточить» как меч.
4.«Красавица, что рушит города» (倾国倾城) — знаменитая песня, которую поет Ли Яньнянь. Она описывает красавицу такой неотразимой, что она может погубить целые города и государства. Это отсылка к древним историям о красавицах, которые привели к падению династий. Император, услышав эту песню, уже хочет увидеть её — это первый этап «завоевания» его сердца.
5.Вэй Цзыфу и Чэнь Ацзяо — исторические личности. Чэнь Ацзяо — первая императрица, которая была низложена из-за ревности. Вэй Цзыфу — вторая, бывшая рабыня, которая стала императрицей благодаря пению и танцам. Появление Ли Янь на пиру повторяет судьбу Вэй Цзыфу: она тоже привлекла внимание императора на пиру у принцессы Пинъян. Героиня видит это и понимает трагедию: история повторяется, и каждая новая красавица вытесняет старую. Императрица Вэй сидит на пиру и смотрит, как её собственная судьба повторяется на её глазах.
6. Образ лампы и тепла — героиня часто вспоминает господина Девятого и его лампу как символ уюта и безопасности. В этой главе она особенно остро чувствует одиночество и тянется к этому теплу. Сцена, где она пишет ему письма о жимолости, показывает её нежные чувства и её желание быть рядом с ним.
7. «Сердце, открытое для любви» — героиня говорит Ли Янь, что не рассматривает отношения с господином Девятым как войну. Её сердце открыто, она не защищается, она боится только одного — что он не войдёт в её сердце. Это противопоставляет её Ли Янь, которая должна воевать с императором и не имеет права открывать ему своё сердце.