Атаман

Объяла хутор ночь, что хоть глаза коли

Чтобы дожить до утра, ты Бога помоли…

«Нас ждут из темноты», Сектор Газа

Петро откусил луковицу и внимательно разглядел незнакомца. Неопрятный, побитый. Нос, по-видимому, сломан. Одежда заморская какая-то. И самое главное, что приметил Петро — отрубленная по локоть правая рука.

— Может уже перестанем отмалчиваться? — недовольно произнёс Петро, вновь смачно укусив луковицу.

Незваный гость поднял на него свои измученные глаза, чуть осмотрелся по сторонам, и упал на колени:

— Вы должны уходить отсюда! — произнёс он слабым голосом.

Петро поковырял в зубах, и усмехнулся:

— Уходить? С родного хутора-то? — потом поднялся из-за стола, — Захар! Связывай дурочка! К атаману нашему повезём.

В комнату зашёл крепкий казак с полностью выбритой головой и маленьким хохолком посередине. Незнакомца связали двумя толстыми верёвками, и вывели.

Последний был настолько измучен, что даже не сопротивлялся. Лишь мычал и тяжело дышал.

***

Дорогу размыло дождём, а до ближайшего крупного населённого пункта — 35 вёрст.

Алексей Шпалов, молодой советник губернатора, полностью опустил руки.

— Лексей Василич! Не отчаивайтесь! Здесь недалече хутора же есть! Казацкие земли всё-таки. Давайте там и переждём непогоду. — предложил Иван, старый и покорный слуга Шпалова.

— На карте их нет. — зевнул Шпалов, закутавшись в своё пальто.

— Так найдём! Семён-то наш тутошний! — указал Иван на кучера. — Сёмка! Хутора близко ли здесь?

Бородатый и смуглый кучер перевёл взгляд на Ивана.

— Раньше был неподалёку. Версты три отсюда. Но раньше — это раньше. Возможно, он давно покинутый.

Иван перевёл взгляд на Шпалова.

— Попытка не пытка. Поехали туда. Я весь продрог. — отмахнулся Шпалов.

Кучер ударил по лошадям, и они медленно потащились через грязь и лес.

***

Лукьян Кудимов был бородатым и статным человеком. Со своей шашкой, которую казак назвал Марьей, в честь покойной матери, не расставался никогда.

Вот и сейчас рубил он ей разные попавшиеся под руку предметы, но его отвлёк прокля́тый Петро.

— Батька-атаман! Позвольте обратиться! — начал Петро.

Лукьян недовольно взмахнул шашкой, и разрубил тыкву. Тысяча оранжевых внутренностей разлетелись по двору.

— Чего надо? — спросил он, протирая шашку.

— Тут это самое… Дело такое. Дурачок какой-то к нам пожаловал.

Лукьян улыбнулся:

— Ты что-ль?

Петро на мгновение опустил глаза, потом продолжил:

— Да в одежде заморской какой-то! Правда, побитый весь, и без правой руки.

Лукьян потеребил ус.

— Калека, значит.

— Да ещё фразы невнятные бросает! Мол, уходите отсюда, скоро придут они.

Лукьян убрал шашку, подошёл к Петро.

— Покажите мне его.

***

Две одиноко покосившиеся избы Иван сквозь непроглядный ливень разглядел с трудом.

— Лексей Василич! Вдали хутор! — забложил Иван, пытаясь перекричать шум ливня.

Шпалов дремал. На Ивана он не среагировал. Слуга аккуратно ткнул своего барина пальцем. Шпалов приоткрыл глаз.

— Чего тебе?

— Хутор на горизонте, — Иван присмотрелся, — заброшенный кажись.

Шпалов недовольно вздохнул. Делать было нечего. Идти мокнуть и зарабатывать себе пневмонию, или переждать непогоду пусть и в заброшенном, но хотя бы сухом месте.

— Давайте туда, — отдал указ Шпалов.

Путники медленно потащились к давно брошенному хутору. Дождь не переставал лить, в небе злобно раздался рык грома. По продрогшему телу Шпалова пробежали мурашки. А что, если они встретят на хуторе каких-нибудь бродяг, сумасшедших казаков, или разбойников? Иметь с ними дело Шпалов точно не хотел. Старый кучер и туповатый слуга вряд-ли спасут господина от шайки разбойников.

В своих размышлениях он и не заметил, как они доплелись до избушек. Окна, словно чёрные голодные глаза, хищно смотрели на своих гостей. Старые деревянные стены покрылись мхом, некогда вспаханный огород давно зарос кустарником и травой.

После очередного раската грома Шпалов в сопровождении своей маленькой свиты вошёл в избу. Бедные лошади остались мокнуть на улице.

Холод и мрак. Только это и увидел Шпалов в брошенной избе.

— Как я докатился до такого? — обречённо произнёс он, усаживаясь на прогнивший пол.

— Как? Мы вас довезли! — недоумённо улыбнулся Иван.

— Помолчи уже, дурак. — буркнул Шпалов и опустил глаза.

Казалось, тысячи капелек падают на пол с лица и волос Алексея Васильевича.

***

Атаман с усмешкой глянул на бродягу, которого привёл Петро. Бедняга без правой руки рухнул на колени.

— Если вы хотите спасти свою жизнь, уходите отсюда! Это проклятые земли! — взвыл бродяга.

Презрительная улыбка пропала с лица атамана. Он наклонился к бродяге, и со всего размаху ударил ему кулаком в нос. Бедняга не удержался и рухнул на землю, зажав разбитый нос левой рукой. На траву капала алая кровь.

— Ты посмел назвать наши земли проклятыми!? — взревел Лукьян.

В ответ бродяга пробормотал что-то неразборчивое, но головы не поднял.

— Петро! Посадите его под арест! Будем разбираться с этим сукиным сыном.

***

Шпалов заснуть не мог. Его очень напрягал непроглядный мрак загнивающей избы и храп своих слуг. Казалось, Иван и Семён соревновались, кто кого перехрапит. Пока лидирующие позиции держал кучер.

И вновь раскат грома. Алексей не удержался, встал и подошёл к окну. Вернее, к прогнившей оконной раме. Здесь холодные и противные капли дождя неприятно летели в лицо. Удар молнии — и местность озарилась белым светом.

Именно тогда Шпалов и увидел деревянные кресты, стоявшие на месте огорода. По телу пробежал неприятный холодок. С самого детства Алексей боялся смерти. Он помнил, как умер его престарелый дед-тиран, помещик Иван Иванович. Помнил и похороны, и деревянный крест. А ещё помнил, как Иван Иванович являлся к нему во снах, и пытался сожрать его лицо.

Поёжившись, Алексей отошёл от окна. Ещё один оглушительный раскат грома заставил барина вновь глянуть в окно. Удар молнии осветил то, что теперь стояло по ту сторону окна, и голодно смотрело на свежее мясо.

Впалые чёрные глаза, челюсть с прогнившими зубами, лысая черепушка, на которой местами проглядывалась тонкая бледная кожа. Топор в голове…

***

— Ты какой-то злой сегодня. Даже к еде не притронулся — сверлила атаману мозг жена, Пелагея.

— Не даёт покоя мне этот безрукий…

— Безрукий?

Лукьян вскипел и ударил кулаком по столу.

— Ты совсем меня не слушаешь!?

— Ну прости, прости меня! Я весь день сегодня за ужином стояла… А ты даже не притронулся.

Лукьян бросил грозный взгляд на жену.

— Бесполезно с тобой говорить о чём-то.

Казак схватил трубку, встал из-за стола, и вышел на улицу.

Станицу объяла звёздная ночь. Прохладный августовский воздух давал понять, что скоро осень придёт.

Беспокоил атамана тот бродяга. О чём это он сегодня весь день толдычил? Кто — «они»? И когда именно эти «они» придут сюда? Одни вопросы.

Недолго думая, Лукьян, жадно втянув табачный дым, направился к Петро.

***

Ливень продолжал стучать по дырявой крыше. Молния сверкала, освещая всё вокруг. Их становилось всё больше, и они окружали свой бывший хутор.

— Да это что-ж такое, матерь божья! — кричал Иван, придерживая дверь.

Никто так и не понял, откуда взялись эти мертвецы. Путники поняли другое — живыми они могут не уйти.

Шпалов, жадно глотая воздух, забился в самый тёмный и сухой угол. Кучер Семён, выдыхаясь, отбивался от злополучных гостей у окна небольшой саблей. Одному из мертвяков, при попытке пролезть через окно, он отрубил кисть. Полусгнившая, она упала на пол, и тут же поползла к Шпалову.

Барин по-детски завизжал, вскочил на ноги, и стал топтать мёртвую кисть, прилагая все свои силы.

— Лексей Василич! Они сейчас прорвутся сюда! — только и успел выкрикнуть Иван, как хлипенькую деревянную дверь пробили топором.

Семён отбиваться больше не мог. Твари схватили его за обе руки, и с необычайной силой утащили в окно. Раздался хриплый вскрик, и кучер скрылся в ночной темноте. Дальнейшие агонные вопли, наполненные страхом и болью, перекрыли очередные раскаты грома.

В последний момент Шпалов видит валяющуюся на полу саблю Семёна. Старая дверь слетает с петель, и на Ивана бросается толпа казаков. Мёртвых казаков.

Алексей Васильевич Шпалов успевает схватить саблю.

***

— Батька-атаман, он не говорит! Только с атаманом, мол, разговаривать буду. — протараторил Петро, указывая на безрукого бродягу.

Лукьян вспыхнул, схватил бутылку из-под самогонки, и со всего размаху ударил ей по голове бродяги. Бутылка разлетелась, капли крови оросили пол и одежду Лукьяна. Бродяга упал, воцарилась тишина.

Прервал тишину дрожащий голос Петро:

— Вы… Вы убили его?..

Лукьян бросил яростный взгляд на Петро, потом вновь перевёл на истекающего кровью бродягу. Присел на корточки, прислушался.

— Не убил, а проучил! Дыхание есть. Живой.

Петро выдохнул с облегчением, сам не зная, почему он так переживает за незнакомца.

***

Удар, и на лицо Шпалова брызнула чёрная, отдающая могильным холодом и гнилью кровь. Голова мертвеца упала под ноги Алексея, продолжая клацать своей челюстью. Ещё двое, в том числе Семён, потерявший былой человеческий облик, наступали.

— Лексей Василич, мне очень плохонько… — стонал где-то сзади покусанный и раненный Иван.

Шпалов взмахнул саблей, и острый металл застрял в голове Семёна. Бывший кучер остановился, покачнулся, и продолжил наступление.

Меньше их не становилось. На улице раздалось шипение. Скоро новая толпа созданий дьявольских ворвётся внутрь, и Шпалов станет одним из них.

Он не сразу понял, кто сомкнул челюсть на его правой руке. Адская боль, детский вопль. Иван, потерявший человеческий облик, намертво вцепился в руку Алексея. Шпалов, продолжая вопить, начал бить кулаками по растрёпанной голове своего когда-то верного слуги. Под руку попался чугунный утюжок. Удар! Ещё удар! Несколько зубов остались в руке. Иван, с разбитой черепушкой, рухнул на пол. Изо-рта сочилась кровь: как собственная, так и Шпалова.

Голова отказывалась думать, что делать дальше. Твари наступали, а всё, что мог делать раненый Шпалов — размахивать чугунным утюжком.

И тут его взгляд приметил ещё одно оружие. Топор, что торчал из головы мёртвого (как бы это смешно не звучало) мертвяка. Алексей, ударив утюжком подползающего к нему Ивана, бросился к топору.

Черепушка противно хрустнула, топор заржавел. На месте импровизированного головного убора сияла чёрная дырка, из которой повалились белые личинки. Шпалов невольно решил, что испортил им жилище.

А дальше заныла укушенная рука. Алексей, проанализировав то, как Иван и Семён отправились на тот свет, взмахнул топором.

***

— Вы… Вы не понимаете! Они скоро будут здесь… — продолжал стонать незнакомец.

За несколько часов сурового допроса ему выбили парочку зубов, а левый глаз полностью заплыл.

— Ты отказываешься отвечать мне, кто ты? — выходил из себя Петро.

Незнакомец лишь простонал. Петро перевёл агрессивный и одновременно грустный взгляд на Захара.

— Ладно, хватит с него на сегодня. Пошли к батьке-атаману.

Лукьян курил трубку на крыльце. День сегодня был дивный: разрядился с Пелагеей в постели, а сейчас солнышко садится, создавая неземной красоты закат, птички поют. Шикарно!

Вдали, виляя по неровной тропинке, шли Петро с Захаром.

Невольно улыбнувшись, предвкушая, наконец, добрые вести, атаман спустился с крыльца и направился навстречу казакам. Хмурое лицо Петро разом испортило настроение Лукьяну.

— Ну и? — уже недовольно начал атаман, — выпытали что-нибудь?

Петро бросил взгляд на Захара, потом посмотрел на атамана.

— Нет, батька-атаман! Не говорит, чёрт бы его побрал!

Лукьян сплюнул себе под ноги. Смачный харчок попал белой пеной на сапоги, и медленно скатился на траву.

— Пойду сам с этим сукиным сыном говорить!

***

Ливень, наконец, закончился. Сильно похолодало, одинокие капли дождя свисали и падали с хвойных нарядов елей. Пахло сыростью и свежестью. По земле стелился слабенький молочно-белый туман, полная луна чуть освещала сырой лес.

Крови он потерял много. Но! Это помогло. Он не стал таким, как они. Рука, точнее, оставшаяся часть, ныла, отдавая разрядами боли во всё тело. Голова кружилась и казалось, что белый туман окутал не только лес, но и её.

Прохромав до ближайшего пня, Шпалов осторожно присел. Его слегка занесло, и вот, вместо пня он уже лежит и стонет в мокрой траве.

Мокро, сыро, холодно. Зато мягко… Умирать ни за что не хотелось. Он боится смерти…

Где-то неподалёку раздались знакомые стоны. Ветки захрустели, трава мягко зашуршала. Стоны приближались, и их было много. Мертвяки снова встали…

Алексей не хотел вставать. Словно вредный ребёнок в детстве отказывался просыпаться утром. Только там его могли поругать, а здесь на кону стояла его жизнь.

Простонав в такт мертвецам, Шпалов поднялся, и из последних сил бросился бежать в неизвестном для себя направлении.

***

— Я повторяю! Твоё имя?

Удар под дых. Незнакомец сплюнул кровью.

— Шпалов! — прохрипел он, — Шпалов Алексей Васильевич! Советник губернатора!

Лукьян вылупил удивлённые глаза и стал внимательнее рассматривать жертву побоев. Как будто бы он не верил, что советник губернатора может предстать в таком виде.

— Брешешь? — спросил не менее удивлённый Захар.

— Да зачем мне… — Шпалов закашлялся, — зачем мне врать?

Казаки переглянулись.

— Так ты получается из столичных? — презренно прищурившись, спросил Лукьян.

— Да. — сухо и отрывисто ответил Шпалов.

— Почему в таком виде? — не скрывая удивления, спросил Петро.

В ответ Шпалов лишь раскашлялся, слабым жестом показал левой уцелевшей рукой на окно. Деревянный пол забрызгала кровь.

Казаки, будто собачки Павлова, разом все повернулись к окну. Ничего нет. Лишь первые звёзды, да полная (даже жирная) луна.

— Мертвецы… — прошептал Шпалов, — они скоро придут сюда. Они ищут вас! А когда найдут, тогда… тогда… — Алексей не договорил, вновь закашлялся.

Лукьян побледнел. Неужели? Они вернулись… Как десять лет назад… Только теперь за ними…

Пока казаки, бледные как поганки, переглядывались между собой, Шпалов с грохотом упал лицом вниз на пол. Растеклась огромная красная лужа. Сердце бедняги больше не выдержало.

***

О том, что молодого советника губернатора Алексея Васильевича Шпалова закопали, никто не узнал и не узнает. Теперь он похоронен в одиноком поле, рядом с заброшенной деревянной церковью, колокола которой не били уже лет пятнадцать. Тропинка от церкви до станицы давно заросла.

Как только Захар и рыжебородый Трофим закопали яму, Лукьян смачно сплюнул в землю и медленными шагами направился к станице. За ним, как за вожаком стаи, побежали остальные казаки.

***

Землю хутора окутал густой туман. Полная луна, как огромный фонарь, освещала спящие дома.

Пелагея мирно сопела, укутавшись шерстяным одеялом. Лукьяну не спалось. В голове не укладывалось, что они вернулись… Может быть, этот Шпалов просто сумасшедший? Не может быть. Таких в советники губернатора не берут.

Смахнув потные капли со лба, казачий атаман приподнялся на постели. Жена недовольно зафыркала. Лукьян бросил на неё презрительный взгляд, думая, что она разглядит его во тьме, и встал с кровати.

Лунный свет создал своеобразный белый путь к окну. Всё это походило на сон. Тревожный сон.

Лукьян вплотную подошёл к окну, пытаясь разглядеть то, чего так боялся. Никого. Вообще никого. Лишь стоял вдали чёрный лес, укутавшись в молочно-белую вуаль тумана. Издалека он напоминал смерть с косой.

Гробовая тишина стояла на хуторе, не предвещающая ничего хорошего. Стихли даже сверчки. Будто почувствовали приближающуюся опасность в виде толпы голодных мертвецов, жаждущих только крови и правосудия… Правосудия десятилетней давности…

***

Казачий атаман Остап был просто гигантом: рост под два метра, широкие-широкие плечи, густая борода. Богатырь из былин, а не казак, в общем. С Лукьяном, молоденьким подесаулом, у него не заладилось с самого начала.

От природы своей подленький, решил Лукьян тихо «убрать» Остапа. Хотя, как тут тихо его уберёшь, если он такой вот богатырь! Никакая хворь не возьмёт. И в одиночку даже ночью не заколешь. Не то, что было страшно за свою честь. Нет. Чести у Лукьяна не было от слова совсем. Казак без чести. Было страшно за себя. Вдруг этот гигант проснётся? Взмахнёт кулаком, и Лукьян — труп.

Решил подкупить казаков. Был у него знакомый местный — барин Василий Шпалов. Что-то вроде управляющего на их землях. Посланник губернатора. Однажды Лукьян спас ему жизнь, выгородив от гнева Остапа. Пришла пора возвращать долг. Естественно, деньгами.

Продажные казаки договорились зарезать Остапа поздно вечером. Заманили атамана в небольшую избу, что служила местом для собраний, и закололи шашками. Крови было много. Очень много. Казалось, в Остапе она не кончалась. Весь в дырах, без руки, истекая кровью, он всё ещё был жив, и клялся отомстить.

Контрольный удар сделал молодой казачок Петро. Вернее, два контрольных. Снести пол головы и оголить мозг Остапа получилось только со второго удара. Наконец, атаман упал замертво. Несогласных с новыми порядками казаков загнали в эту же избу и сожгли.

Года через два Василий Шпалов уехал в столицу, где и помер. Лукьян стал казачьим атаманом вместо Остапа.

Он даже не подозревал, какое проклятье наложил на них его предшественник.

***

Петро не спалось. Казак с нескрываемым страхом стоял и глядел в окно. Туман взял в плен его хутор.

Странные человеческие очертания становились всё ближе. Сердце Петро колотилось. Он был единственным в эту ночь на хуторе. Конечно, до ближайшего — пара шагов. Но выходить в тьму, объявшую хутор, ему очень не хотелось.

Петро продолжал пытаться разглядеть человеческие силуэты в тумане, подходившие всё ближе к хутору, как вдруг к окну припало нечто ужасное. Вместо глаз — чернеющие дыры. Нижняя челюсть отсутствует, гнилой обкусанный язык болтается как конский член.

Кто-то когтями заскрёб дверь. За окнами раздался нечеловеческий вой.

Вооружившись шашкой, Петро тупо уставился в сторону двери, которую уже не скребли, а пытались выбить.

Единственное, на что надеялся Петро — помощь товарищей-казаков. Когда дверь вылетела, а из разбитых окон посыпались стеклянные осколки, отражая лунный свет и оскал гнилых зубов, помощь так и не подоспела.

***

Их вой, отдающий могильным холодом и ненавистью, отражался эхом в его голове. Пелагея с ужасом глядела, как мертвецы окружают хутор.

Лукьян вооружился своей шашкой, а жене с сухим взглядом отдал топор, мол, сама будешь отбиваться.

— Лукьянушка, родненький мой! Что ж делать-то? — паниковала Пелагея.

— Моли Бога, чтобы мы дожили до утра.

Пелагея в ответ лишь расплакалась, и отбросила топор в сторону. Лукьян бросил взгляд на топор, потом перевёл на заплаканную жену.

— Вот и оставайся здесь, сука. А я жить хочу!

С этими словами казачий атаман раскрыл дверь в ночную темноту, и бросился на улицу.

Удар! И голова одного из мертвяков улетела в траву. Ещё один удар, и из живота мертвеца выпали сгнившие чёрные органы. Даже без пара.

Мертвецы, раннее пытавшиеся залезть в дом к Лукьяну, развернулись, и бросились в его сторону. Пелагея им была не нужна.

Станица кишела мертвецами. Пытаясь найти пути отхода, Лукьян забрёл к старой церкви, где совсем недавно вместе с казаками закопал Шпалова.

Мертвецы, словно под гипнозом, медленными шагами преследовали атамана. В один момент, из-под земли, бледная, с чёрными, полными грязи ногтями, появилась рука. За ней — голова. В холодном и сверкающем красными огнями взгляде Лукьян узнал Шпалова.

Одной шашкой с толпой мертвецов не справился бы даже царский, вооружённый до зубов, гвардеец. Чего уж тут говорить о Лукьяне, который последние пять лет резал шашкой только овощи, да чучела.

Ничего лучше не придумав, несчастный казачий атаман бросился в заброшенную деревянную церковь, понадеявшись на спасение от Бога.

Огромные, прогнившие и поросшие мхом деревянные ворота были давно выломаны. Внутри даже осталась пара икон. Мертвецов святое место не остановило. Все они, друг за дружкой, начали заходить в церковь, продолжая преследовать бедного Лукьяна.

И вот, он уже как мышка, загнан в угол. Сгустки могильного мрака и холода его обступают. В толпе Лукьян видит Петро и Шпалова, которые стали частью единого целого — тьмы.

Ничего лучше не придумав, Лукьян хватает облупившуюся икону с пола, бросается на колени, и пытается читать молитву.

Это не спасает его от боли, пронзившей тело укусами мертвяков. Его рвут на части, пока от Лукьяна не остаётся ничего, кроме обглоданных костей.

***

Впервые за десять лет на лице Остапа проступила улыбка. Он оброс плотью, смог выбраться из своей сырой ямы, и может вновь управлять станицей казаков. Мёртвых казаков…

Но миссия ещё не выполнена. Где-то в лесах, напуганная до полусмерти, затерялась казачка Пелагея. Родная кровь предателя. Казаки уже отправились за ней.

И тогда свершится правосудие атамана…

Но ты была горда, я вижу результат

Бездыханный твой труп они низвергли в ад

«Нас ждут из темноты», Сектор Газа