Птицы могут видеть звёзды

«А птицы могут видеть звёзды. Они могут видеть всё, улетая далеко-далеко за пределы реальности. Я тоже хочу… И я это сделаю… Я стану птицей, и смогу увидеть звёзды!»

***

«Лада Седан» на полной скорости мчалась по трассе. Оооох, как же Грише хотелось этого самого… Когда ему позвонила любовница и сказала, что сняла небольшой домик в лесу, Гриша понял намёк. Девушка не церемонилась, мол, приезжай скорее, я хочу тебя оседлать. Григорий специально отпросился с работы пораньше, вбил в навигатор адрес, и погнал, потирая затвердевшего друга в штанах.

Словом, «этого самого» у него не было уже месяц (жена-сука вечно в плохом настроении), поэтому для Гриши это заманчивое предложение показалось неожиданным и очень приятным.

Домик находился за городом, чуть дальше СНТ «Черёмушки». Как оценил Гриша, на самом отшибе. Это оказалась небольшая база отдыха, прямо посреди глухого леса. Просёлочная дорога была ужасной.

Складывалось впечатление, что на базе никогда никто не отдыхал. Связь ловило с перебоями. И как Оля смогла дописаться до него в такой глуши? Гриша остановил машину у огромного двухэтажного дома с панорамными окнами на втором этаже. Как бы он не хаял путь до этой базы, но дом был действительно шикарным.

Григорий вылез из машины и хлопнул дверью. Тишина. В лицо ударил прохладный ветерок, наполненный запахом хвои.

Рядом с домом стояла симпатичная деревянная беседка, чуть дальше от неё – баня. Любовница, судя по всему, ждала его в доме. Гриша облизнул сухие губы, и радостной походкой направился к дому.

***

«Кто-то к ней приехал… Вот сука! Придётся ждать. Или… Взять двоих? Да, точно! Возьму двоих. Два лучше, чем один»

Перекошенный рот расползся в противной ухмылке, обнажив остатки чёрных, частично сломанных зубов. А потом раздался нездоровый смешок, напоминающий кашель курильщика.

***

Дверь в домик была приоткрыта. С самого входа пол был усеян лепестками красных роз, где-то из глубины дома доносились звуки умиротворяющей музыки.

– Охотниииик… – раздалось из дальней комнаты, – тигрица хочет, чтобы ты её приручил!

У Гриши встал. Он узнал сладкий и убаюкивающий голос своей Оли. Побросав ботинки, возбуждённый бросился на зов тигрицы.

– Ну где же ты? Я заждалась… – голос Оли раздавался из ванной комнаты.

У самых дверей Гриша услышал тихий всплеск воды. В паху приятно заныло. Главное раньше времени не сдуться! Сорокет – это не шутки.

Облизнувшись, Григорий открыл дверь в ванную. Его тигрица сидела в пене, на пухленьких губках – алая помада, длинные чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, грудь и тело скрыла пена…

– Аррр… Наконец-то! – прошептала она и окинула Гришу взглядом своих зелёных, как изумруды, глаз.

Мужик не церемонился, быстро расстегнул (вернее, вырвал с пуговицами) рубашку, судорожно снял ремень, штаны, трусы, и семенящими шагами, капая слюной, подходил к заветной мечте. Мечте месячной давности. И она, поблёскивая глазами, чуть вылезла из пены, обнажив упругую и шикарную грудь.

Гриша прыгнул в ванну. Вода и пена расплескались по всей комнате, их губы соприкоснулись, она засунула свой язык ему в рот.

***

Солнце почти село за горизонт, а Гриша с Олей лежали в кровати без одежды и любовались лесом через панорамное окно.

– А знаешь, я тут подумал… К чёрту жену! Подам на развод, и никто нам больше не помешает.

Оля взглянула в его глаза.

– Я буду только рада! – промурлыкала она и вновь устремила свой язык к нему в рот.

Телефон стоял на беззвучке, и Гришу вовсе не волновало, что его жена уже шесть раз пыталась дозвониться до него.

***

Перья… Много-много перьев… Они повсюду. О да! Именно этого он и хотел. После стольких месяцев стараний. Осталась лишь одна важная деталь. Вернее, теперь две… Хуже от этого уж точно не будет.

Синеватого оттенка губы облизнул серый язык, по грязному подбородку медленно потекла чёрная густая слюна.

***

Прохладный вечерний ветерок аккуратно раскачивал макушки елей и сосен. Гриша стоял на веранде и курил. Баня растапливалась, на кухне ждала шикарная лазанья, а в кровати – любовница (возможно, уже будущая жена), которая не откажется развлечься вновь. Красота.

Потом он чисто из-за вежливости спросит, во сколько ей обошлась аренда дома, она ответит, мол, неважно, это всё для тебя. И это будет шикарно. Живёшь и кайфуешь бесплатно.

Он увидел девять пропущенных от своей стервы, но перезванивать не стал. Зачем? Есть же Оля, которая на двенадцать лет моложе жены, и в сто раз красивее и сексуальнее…

Единственное, что сейчас напрягало Гришу – забор совсем небольших размеров, через который запросто может перелезть даже самый обдолбанный нарик, или набуханный вдребезги алкаш. Кстати, о бухлишке… У Гриши на заднем сиденье авто ждала своего часа бутылка отменного красного вина. Грех не взять.

Он открыл машину, достал бутылку, и взглянул в еловую тьму. Ни одной живой души. И просто гробовая тишина. Птичьего пения не было. И ни одной птицы по пути сюда он не встретил… Очень странно. Тем более для хвойного леса.

***

Тяжёлое, прерывистое дыхание, кисть руки с тремя пальцами вместо пяти сжимает рукоятку топора. Незваный гость с плешью полез в своё ведро на колёсах. Достал бутылку с чем-то красным. Кровью? Нееет… Кровь скоро будет…

И вновь кривая улыбка, обнажившая зубы и обглоданный и воспалившийся язык. Единственный глаз с лопнувшими сосудами и ячменем ехидно сощурился.

Пора начинать веселье…

***

– А где тут моя тигрица? – прикрикнул Гриша, дебильно ухмыльнувшись.

Бутылку вина он уже открыл и разлил красное содержимое по бокалам. Оля не спускалась.

– Аррр! Твой тигрёнок уже заждался! – продолжил Гриша.

Тишина.

– Оля! Ну ты где? – не выдержал он.

И вновь тишина. Где-то сверху раздались тяжёлые, неторопливые шаги. Что-то упало и разбилось.

– Оль… Всё в порядке? Я поднимаюсь… – Гриша посеменил наверх.

Второй этаж, как и первый, порадовал только гробовой тишиной. Разбитая ваза с цветами украсила пол. Грязные следы вели в спальню, где буквально час назад они с Олей веселились. Солнце полностью зашло за горизонт, за окнами гуляла темнота.

– Оля, это не смешно! – разозлился Гриша, направляясь в спальню.

Дверь приоткрыта, грязные следы ведут именно сюда. Гриша заходит в спальню. Разбитое панорамное окно, куча еловых веток и много-много крови… Оля лежит на кровати пластом, живот распорот, а внутренности перевязаны на шее, как петля виселицы. Глаза вырезаны, груди изуродованы. Пахнет чем-то гнилым.

Гриша успел лишь выпучить глаза, прежде чем дверца дубового шкафа не разлетелась на щепки, и на Гришу не кинулось нечто.

Огромный, под два метра уродец без глаза, обожжённой макушкой и кровавым топором в ручищах бросился на бедолагу. От первого удара Гриша увернулся. Урод почти насквозь пробил кровать, забрызгивая слюнями и перьями (перьями?) всё вокруг. Потом, с мычанием младенца, вновь бросился на Гришу. В этот раз мужик вновь увернулся, но потеряв равновесие, выпал из выбитого окна прямо на траву, в осколки.

Казалось, весь воздух покинул лёгкие. Копчика он не чувствовал. В руках застряли осколки стёкол. Мочка уха кровоточила.

«Бежать… Бежать в машину… Ключи… Дом…» Гриша не успел толком подумать. Великан выпрыгнул за ним и тяжело приземлился на траву. Из последних сил Гриша вскочил на ноги и бросился бежать в сторону леса. Он слышал, как за его спиной взвыл психопат с топором. И вот уже тяжёлые шаги преследуют его.

Перепрыгнув маленький забор, Гриша мысленно отметил, как ему повезло, что забор не большой. И вот, он уже бежит по лесу. Темнотища – хоть глаза выколи. В ухе звенит, уродец за спиной мычит и хрустит ветками. Гриша бежит, куда глаза глядят. А они и никуда не глядят – везде полная темнотища. Поворот – чёртова ёлка – поворот – ямка, из-за которой Гриша чуть не упал. Ещё один поворот, и шаги сзади стихли.

Гриша припал к стволу и отдышался. Быстро оглядел округу, прислушался. Бешено колотится сердце и дыхание с хрипцой. Пора бросать курить! Тем не менее, его уже никто не преследовал… Идти назад? Точно нет. Этот психопат там… А ещё… Там мёртвая Оля. И если вдруг менты приедут, на Гришу первым упадёт подозрение.

Отдышавшись, Гриша побрёл в неизвестном направлении. Тучи закрыли звёзды и луну, начинался дождь. Только этого не хватало…

Варианта было два: либо искать помощь, либо вернуться туда… К тому психопату и мёртвой Оле, взять ключи от машины и укатить в город. Вариант №2 отпал, как только Гриша увидел покосившиеся домики СНТ «Черёмушки». А вот и помощь…

***

Её тело идеально подходило… Но нужно ещё! Этот плешивый оказался быстрее. Надо найти его и закончить начатое! С поисками проблем точно не будет.

Воспалившийся язык слизнул кровь с лезвия топора…

***

Гриша впервые обрадовался тому, что стал плешивым к своим сорока годам. Иначе его локоны, с которыми он соблазнял молодых девок в юности, облепили бы всё лицо из-за ливня.

Половина домов – пустующие. Свет в них давно погас, и никогда больше не включится. В одном из них он всё-таки горел. К нему страдалец и отправился. Два стука в массивную дубовую дверь. На крыльце – слякоть и грязь. Дверь отворилась, в нос ударил запах дровишек и табака.

На пороге стоял слегка сгорбленный старичок в морской фуражке.

– Ты чаво стучишь, бродяга? – спокойно спросил старик, осматривая раненого Гришу.

– Прошу, помогите мне. Там… там маньяк… Он убил… Надо вызвать полицию!

Старик прищурился, чуть вышел вперёд. Осмотрелся вокруг.

– Ну давай уж, заходи.

***

По запаху беглец быстро нашёлся… Спрятался в одном из этих несчастных домишек. Все жертвы пахнут по-разному. Этот, например, маленьким ястребом…

Кисть с тремя пальцами плотнее сжала топор.

***

– Нет, дорогой. Связи у нас нет, поэтому помочь не могу. Можешь дождаться утра, и сгонять за милицией в город.

– Полицией! – нервно поправил Гриша. Его поражало спокойствие старика.

Казалось, дедок вообще не воспринял всерьёз слова Гриши.

– Ты чаёк будешь? – спросил старик, сонно зевая.

– Вы сейчас серьёзно? Вы вообще слышали, что я вам говорил до этого!? – вскипел Гриша.

– Степан Ильич. – сухо произнёс старик.

– Что?

– Степан Ильич я! Обращайся так.

В этот же момент на крыльце послышались тяжёлые шаги. Степан Ильич, улыбаясь, направился к двери.

– А вот и сына пришёл, – улыбнулся старик и раскрыл дверь нараспашку.

На лбу у Гриши выступил холодный пот. В горле застрял ком, он не смог выдавить крика, увидев на пороге этого двухметрового урода. Окровавленный топор поднялся вверх, Гриша вновь в последний момент увернулся от удара, спасая свою плешивую голову. Вместо черепушки топор попал в ногу, и так и застрял в ней. Адская боль на мгновение пронзила правую ногу. А потом Гриша просто перестал чувствовать её. Удар в лицо – в горло полилась тёплая жидкость с привкусом крови, на языке – обломки зубов. Ещё удар – искры перед глазами и темнота.

***

Обрывками Гриша помнил, как его тащили за левую ногу по траве. Высокие сосны уходили во тьму. Язык царапали обломанные зубы.

Очнулся страдалец привязанным к ржавой кушетке. Какая-то лачуга, никого нет. Солнце пробивается через дыры в потолке – значит уже утро, или вообще день. Голова болит, нога сломана и ужасно ноет.

Стоило Грише обвести взглядом комнату, как его желудок исторг все остатки вчерашней еды. Гриша чуть не захлебнулся собственной рвотой. С трудом повернув голову, он выплюнул рвотные массы. Они растянулись, как сопли, от его рта и до пола.

Пол был усеян человеческими и птичьими останками. Казалось, трупики всех птиц мира похоронены здесь.

– Валить отсюда надо, – тихо пробормотал Гриша. «Ваить осюда надо» – так это прозвучало со сломанными зубами.

Попытавшись высвободиться, Гриша невольно опрокинул кушетку на левый бок, рухнув вместе с ней в птичьи трупы и собственную рвоту. Он бы блеванул снова, да было уже нечем. Вдруг старая деревянная дверь распахнулась, и в комнату влетел Степан Ильич с вилами.

Григорий заприметил сразу: у него отрезаны левое ухо и нос. В первую встречу такого не было.

– Вздумал сбежать, орёл? – гнусаво спросил Степан Ильич и со всего размаху вонзил вилы в левую ногу.

Адская боль пробила тело Гриши. Он был удивлён самому себе: как ещё не помер от болевого шока?

– Почти всё готово. Скоро ты станешь одним целым со мной и другими птицами! Представляешь, мы сможем увидеть звёзды! – мечтательно бормотал старик, доставая окровавленные ржавые вилы из ноги Гриши.

«У старика снесло кукуху. Деревенщина не в себе…»

Гриша больше ни о чём не успел подумать. Следующий удар вилами пришёлся на лоб и глаза. Секунда – и боли больше нет…

***

– Ээээ... Звёздхы…– великан мечтательно взглянул на чистое ночное небо, усеянное звёздами.

«А птицы могут видеть звёзды. Они могут видеть всё, улетая далеко-далеко за пределы реальности. Я тоже хочу… И я это сделаю… Я стану птицей, и смогу увидеть звёзды! Остался последний штрих… За пределы реальности я уже улетел»

Психопат повернул взгляд на своё творение: гигантский дельтаплан, целиком сделанный из человеческих и птичьих трупов. Чудесный аромат трупятины перебивал лесные запахи. А неподалёку здесь – обрыв. Осталось дотащить к нему человеческую птицу и улететь в небо… Увидеть звёзды!

Двадцать семь… Двадцать семь частей тел в этом творении. Почти год работы… А его отец стал последним штрихом…

«Птицы могут видеть звёзды – и я теперь птица». Уродец попытался издать звук, похожий на чириканье, и скрылся в лесной чаще со своим детищем.