Тень атомного проекта
Что разведчики сделали для атомного проекта?
О роли разведчиков в атомном проекте спорят до сих пор. Одни считают, что именно переданные сведения позволили в кратчайшие сроки добиться результата. Другие настаивают: решающую роль сыграли собственные научные школы и инженерные решения, а разведданные были лишь вспомогательным фактором. Реальность, как это часто бывает, лежит между этими позициями. Разведка не создала атомную бомбу – её сделали учёные и инженеры. Но она позволила сэкономить время, избежать ошибок и увидеть путь там, где иначе пришлось бы двигаться вслепую. И за этой работой стояли не безликие структуры, а конкретные люди – те, кто действовал в тени, на стыке науки и тайны.
Предчувствие открытия
К пониманию того, что исследования свойств урана могут в обозримом будущем привести к созданию нового оружия массового поражения, примерно к 1939 году одновременно подошли несколько выдающихся учёных в разных странах. В Германии, Великобритании и США началась разработка сверхоружия, пока теоретическая.
В СССР первые работы по цепным ядерным реакциям, в том числе взрывного характера, были выполнены перед войной Яковом Зельдовичем и Юлием Харитоном в Институте химической физики под руководством академика Николая Семёнова. Эти исследования впоследствии легли в основу теоретического обоснования атомного проекта. Однако в Советском Союзе широкого развития они тогда не получили.
Весной 1939 года в лондонском журнале Nature была опубликована статья «Высвобождение нейтронов в ядерном взрыве урана» авторства трёх учёных – Льва Коварского, Фредерика Жолио-Кюри и Ганса фон Халбана. Она показала: атомная энергия может быть использована не только в мирных целях. После того, как Жолио-Кюри получил патент на разработки, связанные с атомным реактором и атомной бомбой, эти работы практически сразу были засекречены.
С этого момента исследования перестали быть исключительно научной задачей. Они стали вопросом государственной важности. Именно здесь в игру и вступила внешняя разведка.
В это же время из Европы, где обстановка стремительно ухудшалась, начался отток учёных. Физики, химики, инженеры – многие из тех, кто ещё недавно работал в университетах Германии, Франции, Австрии, – переезжали в Великобританию и США. Там они включались в исследования, связанные с так называемым «урановым проектом».
В отличие от Европы, где научная работа всё чаще прерывалась войной, в США для неё создавались все условия: исследования получали государственную поддержку, финансирование и доступ к промышленной базе. Лаборатории, университеты и военные структуры объединялись в единую систему. А главное, у США был доступ к месторождениям урана, чем другие страны, включая СССР, похвастаться не могли.
За перемещениями учёных внимательно следила советская разведка. Ещё до нападения Германии на СССР, 27 января 1941 года, начальник 1-го управления НКВД СССР Павел Фитин поручил резидентурам собирать любую информацию, связанную с исследованиями внутриатомной, так её тогда называли, энергии.
Сведения поступали по нескольким каналам: через Главное разведывательное управление Генштаба Красной армии, 1-е управление НКВД и 1-е управление НКГБ. Именно в 1-м управлении НКВД эта тема получила кодовое название Операция «Энормоз» - в переводе с английского «громадный», «чудовищный». Позже оно закрепилось и в других разведывательных структурах. У каждого была своя сеть: сотрудники посольств, аппараты военных атташе, легальные резиденты. Но ключевую роль играли нелегалы – те, кто работал вне официальных прикрытий и получал информацию напрямую.
Из Нью-Йорка и Лондона начали поступать материалы, которые позволяли понять главное: работы с ураном-235 выходят за рамки теории. Речь шла уже о практическом использовании – как источника энергии и как основы для нового оружия.
Особую роль сыграл агент с позывным «Вадим», чьё настоящее имя до сих пор остаётся неизвестным. Именно он сообщил, что Урановый комитет в США пришёл к выводу о принципиальной возможности создания атомной бомбы.
Решение принято
Все разведданные аккумулировались в руках Лаврентия Берии. Но он, не привыкший верить на слово, не торопился передавать их выше. Информация требовала подтверждения.
Ситуация изменилась в начале 1942 года. Под Таганрогом был захвачен немецкий офицер, и среди его вещей обнаружили тетрадь с записями о планах Германии по созданию и использованию ядерного оружия. Судя по содержанию, её автор до мобилизации имел отношение к научным или инженерным разработкам. Записи выглядели странно для фронтовой разведки – формулы, расчёты, непонятные термины. Тем не менее, их сочли важными передали в Наркомат обороны. И тут стало ясно: умалчивать больше нельзя.
В марте 1942 года внешняя разведка НКВД подготовила специальное сообщение на имя Иосифа Сталина. В нём прямо говорилось, что в капиталистических странах ведутся исследования по военному применению расщепления атомного ядра. Разведка предлагала создать при ГКО научно-совещательный орган для координации работ по урановой проблеме.
В мае 1942 года руководство ГРУ направило запрос в Академию наук СССР: имеет ли эта проблема практическое значение. Ответ готовил Виталий Хлопин (директор Радиевого института), и уже в июне дал чёткую оценку: за последний год из западных научных журналов практически исчезли публикации по атомной энергии. Для специалиста это означало одно: тема полностью засекречена. Сталин издал постановление о восстановлении работ по урану в СССР, а максимум сил разведки направился на «охоту за атомными секретами». Возглавил её Леонид Квасников – начальник научно-технической разведки Советского Союза.
Очень важную информацию удалось получить после прибытия в Вашингтон из Европы супругов Зарубиных. Василий Зарубин – опытный разведчик-нелегал, резидент НКВД в США. Его жена, Елизавета Зарубина (агентурный псевдоним «Вардо») – кадровый сотрудник разведки, специалист по вербовке. Они вышли на связь с Григорием Хейфецом (псевдоним «Харон») – легальным резидентом НКВД в Сан-Франциско, действовавшим под дипломатическим прикрытием. Именно он первым сообщил необычную деталь: физик Роберт Оппенгеймер и его коллеги внезапно покинули Калифорнию. Учёные уехали в неизвестном направлении для работы над секретным проектом, о котором в открытых источниках не было ни слова.
В январе 1943 года Квасников лично приехал в США, чтобы на месте руководить сбором данных по американскому атомному проекту. Он обосновался в Нью-Йорке и начал создавать свою разведсеть.
В те годы в Америке многие сочувствовали Советскому Союзу как главному противнику фашизма, поэтому налаживать контакты было проще. В результате советская разведка охватила практически все ключевые объекты Манхэттенского проекта. В Чикагской лаборатории, где разрабатывался заряд для атомных бомб, был завербован ценный источник – крупный учёный с агентурным псевдонимом «Млад». Вскоре, по приглашению Оппенгеймера, он переехал на работу в Лос-Аламос.
На заводе в Хэнфорде действовали ещё два источника: физики «Анта» и «Аллен». Агент «Фогель» освещал ход строительства атомных предприятий. В самом Лос-Аламосе начал работать ещё один источник – инженер Дэвид Гринглас, известный под псевдонимом «Калибр». Он работал в цехе, где изготавливали приборы и инструменты для сборки бомбы, и хорошо представлял её устройство. Именно от него впервые поступила информация о том, что в Лос-Аламосе разрабатываются два типа атомного заряда – урановый и плутониевый.
В сериале «Атом» прототип реальной разведчицы Елизаветы Зарубиной виртуозно втирается в доверие к Роберту Оппенгеймеру и его жене. Используя влияние в научных кругах, она способствовала переводу в Лос-Аламос Клауса Фукса – немецкого физика-теоретика, антифашиста, эмигрировавшего в Великобританию и завербованного советской военной разведкой. Впрочем, это скорее всего не более, чем художественный вымысел: в своих воспоминаниях Леонид Квасников писал, что установить контакт с Оппенгеймером и Энрико Ферми так и не удалось: «…что касается охоты на О. и Ф., то это невозможно: оба имеют личных телохранителей и находятся под постоянным наблюдением «гонщиков» (сотрудников наружного наблюдения ФБР)». Что же касается Фукса, он был дружен с Оппенгеймером, который высоко ценил его труды; это знакомство и помогло ему попасть в Лос-Аламос.
Кусочки информации
Данные, поступавшие по линии разведки, не представляли собой цельного проекта. Это были фрагменты: отчёты, устные сообщения, отдельные расчёты, технические описания. Их ценность заключалась в деталях.
От Фукса поступали данные о теоретических основах устройства – расчёты, связанные с поведением делящегося материала, и принципы реализации имплозионной схемы. Это был один из самых сложных участков работы, требовавший точного понимания физики процесса.
Другие источники дополняли эту картину. Дэвид Гринглас передавал сведения о конструкции отдельных узлов и технологии сборки. Через сеть, связанную с резидентом Юлием Розенбергом, поступали данные о промышленной стороне проекта: оборудовании, производственных линиях, организации работ.
Отдельные сообщения касались различий между типами зарядов, их конструктивных особенностей и принципов действия. Эти сведения позволяли сопоставлять разные подходы и понимать, какие решения рассматривались как основные.
Передача информации строилась через многоступенчатую систему. Прямых контактов старались избегать: использовали посредников, явочные квартиры, заранее оговорённые места встреч. Чаще всего это происходило на отдыхе – пробраться в Лос-Аламос не удавалось, да и было слишком опасно. Материалы передавали в виде кратких записей, устных пересказов или схематичных рисунков, которые затем перепроверялись и обобщались.
Важны были и сведения о неудачах. Информация о тупиковых направлениях, ошибках в расчётах и сложностях при реализации позволяла советским учёным избежать повторения уже пройденных американцами этапов. Постепенно из разрозненных сведений складывалась картина: не готовое решение, а понимание того, как именно ведётся работа над самым закрытым проектом своего времени.
Цена разведки
Однако даже такая отлаженная сеть, которая долгие годы оставалась в тени, постепенно начала выходить на поверхность. Уже в конце 1940-х годов американские спецслужбы вышли на след её участников.
Одним из первых, в 1949 году, был арестован Клаус Фукс. В 1950-м он признал факт передачи информации и был осуждён в Великобритании. Его приговорили к 14 годам лишения свободы – и это по тем временам был мягкий приговор. Если бы его по требованию ФБР всё же выдали США, ему грозила смертная казнь.
Потом последовало дело Юлия Розенберга и его жены Этель. Под следствием оказался и Дэвид Гринглас, который дал показания против Розенбергов. Процесс проходил в условиях нарастающей напряжённости начала холодной войны и получил широкий общественный резонанс. В 1953 году супруги Розенберг были казнены.
Расследования затронули и других участников сети. Многие оказались под наблюдением, допросами или были вынуждены прекратить контакты с советской разведкой. История «Энормоз» постепенно переставала быть тайной.
Не ключевая, но важная роль
Полученные разведкой сведения высоко оценивал Игорь Курчатов. По воспоминаниям участников проекта, он внимательно изучал поступающие материалы и использовал их в работе, но не как готовые решения, а как ориентиры.
По оценке учёных, данные, полученные разведкой, помогли сократить создание советской атомной бомбы на 5-10 лет, что в те годы было чрезвычайно важно. И всё же основная работа – расчёты, эксперименты, проверка гипотез – выполнялась советскими учёными и инженерами. Результат стал плодом совместных усилий: наука, промышленность и разведка дополняли друг друга. И у каждого была своя роль – от лаборатории до тех, кто добывал информацию далеко за её пределами.
Татьяна Козлова