Интервью с группой Аборт Мозга (Сабриной Амо) 2026
Эксклюзивное интервью с группой Аборт Мозга (Сабрина Амо)
- Привет. Начнём наше интервью. Сперва хотелось бы спросить про начало твоего творчества, но не про само основание банды, а то, как ты пришла к тому, что занялась музыкой, что тебя к этому сподвигло и как ты к этому пришла?
– О группе «Аборт Мозга» написано уже две книги, есть статья в Википедии, есть книга «По ту сторону аморализма», там о предпосылках появления группы. О чём ещё можно говорить, я не знаю. Ну, разве что добавить, что музыка была единственным языком, на котором можно было кричать, не повышая голос.
- Расскажи о вашем первом альбоме «Радуга». Как проходила запись, в чём был его главный посыл и можно ли его считать самым жёстким во всей дискографии и визитной карточкой группы?
– «Радуга» – это очень неправильное название для очень неправильного альбома. Наверное, именно поэтому оно мне до сих пор нравится. Тогда мы вообще ничего не рассчитывали. Не думали о рынке, аудитории, продвижении. Мы просто записывали то, что сами хотели слышать. Как проходила запись, очень подробно описано в моей книге «Сделайте мне аборт мозга» и в книге Дениса Ступникова «Поджигая солому истин». Могу сказать, что это было в суровых условиях и очень нервной атмосфере.
- Как известно, у тебя жёсткие, сложные и специфичные тексты. В своих песнях ты рисуешь образы, или все они – отражение твоих мыслей, реальности вокруг тебя, и через них ты несёшь свою правду и видение мира?
– Я не вижу в них ничего жёсткого, вообще. Они, на мой взгляд, совершенно адекватны, там почти нет мата. Меня всегда интересовали не события, а психика человека. Почему он становится чудовищем, жертвой, принимает решение о суициде? Почему добровольно врёт себе? Почему боится думать? Таким образом, песни – это психологическое вскрытие.
- Вы из Улан-Удэ. В конце 90-х и начале нулевых город считался быдлоградом. Что можешь рассказать о жизни в Улан-Удэ в то время, было ли там действительно опасно, или он ничем не отличался
– В Улан-Удэ, как и в других провинциальных городах, всегда была и остаётся проблема тотальной культурной бедности. Порой кажется, что мыслить – это почти преступление. Раньше можно было получить по голове просто за то, что выглядишь не так. Хотя, если честно, Москва девяностых тоже не была курортом. Просто у каждого города своё безумие.
- Как ты можешь себя охарактеризовать как человека, как личность? Можно ли сказать, что ты добрая, умная девушка, отличающаяся от обывателей? Какой у тебя, грубо говоря, вообще характер?
– Я, наверное, неудобный человек, потому что плохо переношу попсу и интеллектуальную халтуру, меня тошнит от мещанства в творчестве. А вообще, человек – плохая конструкция для самоописания. Сегодня ты философ, завтра истерик, послезавтра маньяк или жертва. Я давно перестала искать себе и другим ярлыки.
- Вернёмся к музыке. Как ты считаешь, что в панк-роке важнее как протест: социальное или политика? То есть условно есть, например, песня, где обсирают какого-то депутата, а есть песня, где осуждается глупость и поверхностность основной массы людей – что важнее и лучше как протест?
– Если панки поют о политике – это не панки, а частично музыкальная тусовка, которая испытывает на себе влияние чьей-либо пропаганды. Что блеет эта биомасса – не важно, важно, чтобы она вслепую (а это почти всегда так) выполняла свою функцию, например по агитации: «не ходи голосовать...» или наоборот «сделай свой выбор». Лучшее для панка – это анархия, но не в смысле беззакония, вседозволенности и безнаказанности, а в смысле построения такого общества, где люди ввиду высокого уровня культурных и духовных ценностей минимально нуждались бы в регулировании «сверху». То есть анархия как в высшей степени высокоорганизованное, саморегулирующееся гражданское общество, где не нужно орать про политику, не нужно никого агитировать и призывать, вообще не нужно касаться этой темы. Я в политике с 2007 года неоднократно баллотировалась в депутаты Госдумы и в другие выборные органы, возглавляла региональное отделение одной из политических партий, устраивала акции протеста и так далее. Я имею представление о том, что такое политика, поэтому никогда о ней не пою. Творчество – отдельно. Для меня настоящий протест – это протест против внутреннего рабства. Протест против стадности, обывательщины. Поэтому отвечу, что панк – это не политическая сила, а социальная, а в моём случае – это вообще про экзистенциализм.
- У тебя есть разные книги, которые ты сама написала и выпустила. Как ты дошла до писательства и насколько вообще было сложно писать книги? Всё-таки это очень большой объём и самый тяжёлый интеллектуальный труд.
– Потому что однажды я поняла, что песня – слишком маленькая форма. Некоторые вещи невозможно сказать за три минуты. Пришлось писать романы. Самое смешное, что теперь иногда роман кажется слишком коротким. А ещё я пишу научные статьи по социальной инженерии.
- Какие альбомы и песни ты считаешь самыми лучшими, сильными и хитовыми в своём творчестве? Какие больше всего нравятся лично тебе?
– Для публики и для автора это всегда разные вещи. Люди любят песни, которые можно петь вместе на концертах, легко играть на гитаре. Я люблю те, после которых самой становится не по себе. Если выбирать сейчас, то ближе всего мне «Пульс Ада» и часть материала из альбома «Паралич». Ну и сольник мой – «Романтический некроз» – мне очень нравится. Единственная оговорка: это давно не панк.
- Что ты больше всего ненавидишь в нашей жизни, нашем мире, нашем обществе? Противно ли тебе от извращенцев, алкашей, быдла и прочих нелюдей?
– Сложно что-то ненавидеть, когда понимаешь причинно-следственные связи того или иного явления, поведения. Я, пожалуй, не люблю добровольную тупость, когда человек мог думать, но решил не думать. Мог быть человеком, но выбрал быть функцией. Но разве человек виноват в том, что он воспитывался и пребывал в таких условиях, где не было хорошей музыки, не восхищались произведениями литературы, не мечтали о мире и благополучии на всей планете? Если он формировался в среде, о которой Юра Хой спел: «Из колхозной молодёжи панковал один лишь я»? Разве человек виноват, что для него развитием было: «я носил портки из кожи и был грязный как свинья»? Ненавидеть можно только попсу, которую приходится слушать не по своей воле, да и то не саму попсу, а то, что именно она случайно и насильно лезет в уши, например из открытых окон автомобиля. (Под попсой я понимаю поп-культуру, а не только дерьмо-песни).
- Как ты считаешь, можно ли вообще в нашем мире сойти с ума без панка, хардкора и прочей сверхагрессивной музыки? Ведь всё это – протест против тупости этого мира и разных несправедливостей, завёрнутый в долбёжку по мозгам.
– Думаю, некоторым людям – можно. Панк – иммунная реакция психики на ложь.
- Что в нашей жизни кажется тебе самым нормальным и приятным? Что вообще всегда помогало тебе по жизни, какие вещи и явления?
– Книги. Музыка. Идеи. Иногда мотоцикл. Иногда лес. Иногда одна хорошая фраза, прочитанная в нужный момент. И ещё чувство юмора. Без него человечество давно следовало бы закрыть на капитальный ремонт.
- Как ты смотришь на жизнь и обстановку вокруг сейчас? Что по твоему в жизни стало хуже, а что лучше, если сравнивать с началом-серединой нулевых?
– Мир стал более удобным и одновременно поверхностным. Информации стало бесконечно больше, а психическое здоровье и душевное благополучие просело. Сегодня можно узнать всё за пять минут и не понять ничего за долгие годы. Раньше мы искали информацию. Теперь приходится искать тишину.
- И последнее – как ты можешь оценить свой вклад в панк-сцену, добилась ли ты в музыке всего, чего хотела, и получил ли «Аборт Мозга» должную известность?
– Мне вообще не нравится слово «вклад». Оно напоминает банковский депозит. Я никогда не пыталась спасать панк. Я просто делала то, что хотела. Если кому-то это оказалось нужно – прекрасно. Если нет – тоже ничего страшного. Единственный судья для меня – это ощущение, что я не соврала самой себе. Известность – очень переоценённая вещь. Хорошая песня спокойно переживёт отсутствие миллионов просмотров. Плохую не спасут никакие алгоритмы.
Автор: Murilo Rua