Киджэр

Желтый камень, белый, желтый – нет! – ни в коем случае не наступить на серый. Акали ласково грела плечи. В узких проулках меж глинобитных хижин мелькали цветные пятна – жители Сур-Оч любили раскрашивать черную ткань узорами, и когда они торопились по своим маленьким делам, одежды развевались, как хвосты лучших петушков Моске. Прыгнув на большой, с выщербиной посередине, камень, Чигго вдохнул полной грудью. Только здесь он мог позволить себе снова вернуться в детство и беззаботно скакать по знаменитой мощеной улочке. Только здесь никто не знал Усса-Джаго, и среди желтых стен весело скакал крошка Чи, гордый владелец лавочки чудесных инструментов на краю площади у канавы.

- Шама, атума, - махнул он рукой сидящей у корыта старушке.

Та уже несколько минут подозрительно косилась на чудного чужака.

Каждый месяц Чигго приветливо здоровался с ней, каждый месяц она забывала об этом, вновь и вновь встречая мужчину настороженными глазами, утопленными в глубине морщинистого лица.

- Я привез тебе кое-что, - Чигго присел на корточки рядом с ней и протянул на раскрытой ладони платок.

Женщина отшатнулась.

- Не переживай, это подарок, просто так, - Чигго не шевелился. – Мне ничего не надо взамен.

И когда яркая ткань оказалась в сухой ладошке, мужчину окликнули. Он резко повернулся. По улице к нему бежала простоволосая женщина. Возраст уже тронул ее лицо, но бедность и нищета не изуродовали его облик. Это была благородная старость, расцвеченная по-детски яркими эмоциями. Подол оранжевого платья в пол, украшенного серыми оторочками, взлетал в воздух при каждом движении, превращая приближение женщины в настоящий ураган.

- Мама… - Чигго широко улыбнулся.

- Чиша! – женщина крепко обняла сына за шею, принимаясь целовать в обе щеки. От нее приятно пахло жженным сахаром и карамелью.

- Ну ма..всего-то два месяца, - наигранно проворчал Чигго.

- Грубиян! Это – целых два! – женщина заливисто рассмеялась.

В этом была вся Минази – кладезь противоречий, восторга, этикета, заумных слов и веселых пастбищных песен. Именно у нее маленький Чи научился находить язык с кем угодно, при этом не надевая масок. Почти. Карреда внес свои коррективы в воспитание.

- Идем домой, - Чигго мягко приобнял маму, направив ее домой. – Папа, наверняка, тоже захочет послушать о делах.

- Папа сегодня не в духе, - вздохнула Минази, но как ни расспрашивал ее сын, больше не сказала ничего определенного.

Знаменитая мощеная улица сменилась простым песком и из-за угла показался пузатый двухэтажный дом. Он напоминал бочку, которую кто-то в шутку обмазал глиной и прилепил окна. Выделяясь на фоне других, дом всегда собирал вокруг себя бродячих собак и гостей. Чигго даже затруднялся сказать, кого из них он любил в детстве больше. Сегодня вокруг было непривычно пустынно: полуденный зной не располагал к визитам.

Ступив на скрипучий порог, Чигго замер, испытывая какой-то необъяснимый трепет и волнение. С каждым годом он все больше боялся, что однажды никто не откроет ему дверь. Родители были немолоды, особенно отец, страдавший от увечий из бурной молодости. Дверь распахнулась бесшумно. Залитая светом улица сменилась мягкой полутьмой.

Чинай сидел в плетеном кресле у окна, степенный и хмурый, как дождевая туча, раздраженно щелкая счетами. Однако при появлении Чигго он тут же отвлекся, растерянно взглянув на сына. Сердце больно защемило. «Стареет», - подумал гость и уверенно шагнул вперед.

Поклонившись так низко, что лоб коснулся отцовского колена, Чигго тихо сказал:

- Шамасуджай, киджэр.

- Шамасуджай, джал, - не менее серьезно ответил Чинай, но спустя мгновение его губы тронула растроганная улыбка.

Большего Чигго было не нужно. В этом месяце он снова смог вернуться домой.